Готовый перевод Jade's Lament: A Sea of Love and Sky / В погоне за нефритом: море ненависти, небо любви: Глава 4

Она вспомнила ту ночь: он стоял у её кровати и спрашивал, не холодно ли ей.

Она легонько щелкнула его по лбу и сказала:

— Спи, я никуда не уйду.

Она так говорила.

Она действительно так говорила.

Но она никак не ожидала, что он воспримет это всерьёз.

Кто вообще воспринимает такое всерьёз?

Разве подобные слова не бросают просто так, походя?

Однако он поверил.

Ци Минь смотрел на неё.

В его глазах не было ничего — лишь абсолютная пустота.

— Ты говорила, что не уйдешь, — снова повторил он.

Это не звучало как допрос.

Он просто повторял.

Словно напоминал самому себе, что она произнесла эти слова.

Юй Цяньцянь стояла на месте, встречая его взгляд.

Ей следовало объясниться.

Она могла бы сказать, что не собиралась его обманывать, что просто хотела отсюда уйти, ведь ей здесь не место и она должна жить своей жизнью...

Но она не произнесла ни слова.

Потому что говорить было бесполезно.

Он всё равно не поймёт.

Он знал лишь одно: она пообещала не уходить.

И всё же она ушла.

Всё донельзя просто.

Они стояли друг напротив друга.

Ветер дул с горной тропы, трепля подол её платья и растрёпанные пряди его волос.

Она стояла.

Он стоял.

Никто не двигался.

Долгое время.

Наконец Ци Минь протянул руку.

Он обхватил её за запястье.

Сжал легко — совсем не так, как в тот раз у пруда.

Тогда он цеплялся за неё, как утопающий за спасательную доску, вцепившись мёртвой хваткой и боясь разжать пальцы.

Сейчас же он просто взял её за руку и замер.

Словно наконец нашёл то, что искал.

Он произнёс:

— Вернёмся.

Это не было вопросом.

Юй Цяньцянь смотрела на него.

Смотрела в его пустые глаза, на его босые ноги, на то, как неподвижно он замер на ветру.

Что-то внутри неё едва заметно дронуло.

Но сердце её не смягчилось.

Она лишь подумала, что на этом дело не закончится.

Она обязательно попытается сбежать снова.

И он это знал.

Он повёл её назад.

Всю дорогу он молчал.

Только крепко сжимал её запястье — не отпуская ни на секунду.

Вернувшись в усадьбу, он проводил её до самых ворот двора.

А затем остановился у входа и стал смотреть, как она входит внутрь.

Юй Цяньцянь обернулась.

Он стоял там — босой, взъерошенный, в полном беспорядке.

Заметив, что она оглянулась, он шевельнул губами.

Тихим-тихим голосом он произнёс:

— В следующий раз не сбегай со сценическим караваном.

Юй Цяньцянь замерла.

— Люди из каравана — это люди моего дяди, — сказал он. — Если ты сбежишь с ними, он узнает.

— Мои люди ждут на тропе у задней горы.

Досказав, он развернулся и ушёл.

Юй Цяньцянь так и стояла на месте, провожая глазами его фигуру, скрывшуюся за поворотом.

Она ещё долго не могла прийти в себя.

Что он имел в виду?

Подсказал ей, как правильно бежать?

Нет.

Он говорил ей другое:

В следующий раз, если захочет сбежать, пусть бежит по тому пути, который он для неё подготовит.

Тогда дядя ничего не обнаружит.

Тогда...

Он снова сможет её найти.

Юй Цяньцянь простояла так очень долго.

Ветер гулял по двору, срывая с деревьев редкие сухие листья.

Ей вдруг стало как-то не по себе.

Вот же дурачок.

Даже подсказывая кому-то путь к бегству, он руководствуется одержимостью: «главное, чтобы я знал, где ты».

Она не знала, как описать это чувство.

Знала лишь одно: стоя там, она чувствовала, как что-то внутри неё едва слышно шевельнулось.

Это не было жалостью.

Это не было умилением.

Это было странное, какое-то смутное и сложное ощущение.

Словно видишь маленького зверька, который изо всех сил пытается удержать то, что ему дорого, используя все доступные ему способы —

даже если этот способ заключается в том, чтобы научить тебя бежать.

Потому что сбежать безопасно для неё лучше, чем быть пойманной его дядей.

Потому что как бы далеко она ни убежала, он всё равно сможет её отыскать.

Потому что главное — чтобы она вообще оставалась жива в этом мире.

Юй Цяньцянь стояла во дворе, глядя на закатное солнце, медленно опускающееся за край неба.

Первая попытка побега окончилась провалом.

Но она знала: далеко не последней.

И он тоже это знал.Вторая попытка побега

После провала первой попытки Юй Цяньцянь просидела взаперти три дня.

Её запер не Ци Минь. Тот ван.

В тот же день, во второй половине дня, когда её приволокли обратно, этот мужчина объявился в усадьбе.

Он восседал на главном месте в парадном зале, потягивая чай из пиалы и неторопливо делая глотки. Когда Юй Цяньцянь ввели внутрь, он даже не удосужился поднять век.

— Говорят, ты захотела сбежать?

Юй Цяньцянь стояла молча.

Ван опустил пиалу и поднял на неё взгляд.

В его глазах сквозила насмешка, словно он разглядывал зарвавшегося муравья.

— Я уже говорил: умереть тебе не позволено. Но я не говорил, что ты не можешь хлебнуть лиха.

Он пренебрежительно взмахнул рукой.

Юй Цяньцянь отвели в тёмную каморку.

Ни окон, ни света — лишь тяжёлая дверь, запертая снаружи.

Там она провела три дня.

Каждый день через щель в двери ей просовывали миску жидкой каши да пресную лепёшку. Никто с ней не разговаривал, никто не сообщал, когда её выпустят.

Трое суток.

Семьдесят два часа.

Она сжалась в комочек в самом углу, неотрывно глядя на эту дверь.

В голове крутилось множество мыслей.

Она вспоминала свою лабораторию в прежнем мире, незаконченные эксперименты и коробочку недоеденной клубники в холодильнике.

И ещё — этого дурачка.

Чем он сейчас занимается?

Она знала, что запер её не он. Но знала и то, что он пальцем о палец не ударил, чтобы помешать.

Дядя запер её, а он просто наблюдал.

Юй Цяньцянь не могла разобрать собственные чувства.

Злость? Было немного.

Разочарование? Тоже присутствовало.

Но больше всего было отрезвляющего понимания.

Она напомнила себе: он — генерал, которому предназначалось унаследовать титул. Он не станет ссориться с дядей из-за какой-то девчонки.

Для него она была всего лишь «единственным лучиком света».

Но что такое свет?

Свет — это то, что приятно греет кожу, а исчезнет — так исчезнет, в худшем случае станет просто чуточку холоднее.

Ей не на кого рассчитывать, кроме себя.

На третий день под вечер дверь отворилась.

Юй Цяньцянь сощурилась, привыкая к свету, и лишь спустя время смогла разглядеть стоявшего на пороге человека.

Ци Минь.

Он стоял против света, и выражение его лица разобрать было невозможно.

Ухватившись за стену, Юй Цяньцянь поднялась на ноги — колени слегка дрожали.

Не говоря ни слова, она прошла мимо него и направилась в свой дворик.

Он последовал за ней.

Она делала шаг — он делал шаг вслед. Как и раньше.

Юй Цяньцянь внезапно остановилась.

Она обернулась и посмотрела на него.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Ци Минь молча глядел на неё.

В лунном свете его лицо казалось мертвенно-бледным, а под глазами залегли темные круги. Эти три дня он тоже не спал.

Он приоткрыл рот и вымолвил:

— Прости.

Юй Цяньцянь опешила.

Она никак не ожидала от него этих слов.

Она думала, он станет оправдываться: мол, я ничего не мог поделать, это всё дядя, — или произнесёт какую-нибудь другую отговорку.

Но он сказал лишь: прости.

Юй Цяньцянь смотрела на него.

На это юное, неотёсанное лицо, целую лишь наполовину.

— Ты знал, что меня заперли на три дня? — спросила она.

Он кивнул.

— Ты знал, что это за место?

Он кивнул.

— И ты палец о палец не ударил.

Он некоторое время молчал.

А затем ответил:

— Я приходил.

Юй Цяньцянь замерла.

— Я приходил, — повторил он. — Каждый день. Стоял у двери. Но меня не пускали внутрь.

Он помедлил, и голос его стал совсем тихим:

— Я ранен, я не мог одолеть их в бою.

Юй Цяньцянь стояла неподвижно, не в силах вымолвить ни слова.

Она вспомнила те трое суток.

В тёмной каморке не было ни света, ни звуков.

Но она и не догадывалась, что всё это время за дверью кто-то стоял.

Стоял, не имея возможности войти.

Просто стоял.

Она внезапно поняла, что не знает, что и сказать.

Ей следовало злиться. Следовало отчитывать его за то, что он не пошёл к дяде, не взбунтовался, не проявил хоть капли решимости.

Но глядя на его лицо, на синеву под его глазами, на этот спокойный тон, которым он произнёс «я не мог одолеть их в бою»...

Она не могла произнести ни единого упрёка.

Она просто повернулась и пошла дальше.

Ци Минь шагал следом.

Всё на том же расстоянии трёх шагов.

Как и прежде.

Разница была лишь в том, что на сей раз она не велела ему отстать.

Второй побег состоялся через полмесяца.

Юй Цяньцянь не собиралась сдаваться.

Трое суток в тёмной каморке не только не отбили у неё охоту сбежать, но напротив — заставили мыслить ещё трезвее.

Этот ван мог запереть её в любой момент. Ци Минь не сможет её защитить.

Значит, уходить придётся самой.

На сей раз она изменила тактику.

Ци Минь в прошлый раз упоминал тропу у задней горы.

Задняя гора.

Юй Цяньцянь принялась наблюдать за этой частью усадьбы.

Там раскинулся густой лес, сквозь который, казалось, не было дороги. Однако она заметила, что каждые несколько дней оттуда выходят люди, доставляющие в усадьбу дичь и лесные дары.

Это были охотники.

У охотников всегда есть тропы.

Юй Цяньцянь стала чаще бывать на кухне.

Она быстро сошлась с кухаркой, помогая ей перебирать овощи, мыть посуду и прибирать у очага. Кухарка оказалась болтливой пятидесятилетней женщиной, любившей посплетничать обо всём на свете.

Ох, эти охотники заглядывают сюда каждые пять дней. Идут по той крутой тропке у задней горы, там такая страсть опасная, обычный человек и шагу не ступит...

Юй Цяньцянь намотала это на ус.

Раз в пять дней.

Следующий их викон ожидался через три дня.

Она принялась за приготовления.

На этот раз она поумнела.

Больше она не демонстрировала Ци Миню холодность.

На следующий же день после освобождения она вернулась к прежнему укладу.

Ела, грелась на солнышке, читала ему вслух.

Поначалу Ци Минь тревожился, то и дело бросая на неё опасливые взгляды — словно боялся, что она растворится в воздухе прямо посреди дня.

Но постепенно он убедился, что она, похоже, и впрямь не сердится.

Она всё так же щелкала его по лбу, обзывала дурачком и по вечерам, когда он забирался на кровать, слегка отодвигалась, уступая ему место.

Он понемногу успокоился.

В ту ночь, обнимая её за талию, он спросил:

— Больдьше не уйдешь?

Юй Цяньцянь не ответила.

Она убрала его руку со своей талии, перевернулась на другой бок и легла к нему спиной.

— Спи.

Ци Минь некоторое время молча смотрел на её спину.

А потом снова положил руку ей на талию.

На этот раз — едва касаясь.

— Уходи, если хочешь, — пробормотал он.

Юй Цяньцянь замерла.

— Но только скажи мне об этом.

Его голос звучал глухо, словно выдавливаемый откуда-то из глубины горла.

— Чтобы я не проснулся утром и не нашёл тебя.

Юй Цяньцянь промолчала.

Она долго-долго смотрела на стену перед собой.

Глубокой ночью двое простодушных стражников, дежуривших у ворот во двор, тихонько перешучивались:

— Чего это госпожа Юй опять ночует в одной комнате с княжичем Юаньцинем? Разве не молодой господин повсюду таскается за ней хвостиком?

Прошло три дня.

День, когда охотники должны были пожаловать в усадьбу.

Юй Цяньцянь встала с первыми лучами солнца.

Ци Минь уже ушёл на тренировку. Она надела тёмное платье, а загодя собранный узелок привязала к поясу.

В узелке было немного вещей.

Пара лепёшек, небольшой мешочек с мелкой монетой и короткий нож для самообороны — его она стащила с кухни.

И ещё — тот самый нефритовый кулон.

Подумав немного, она сунула кулон обратно под подушку.

Вернула ему.

На этот раз по-настоящему.

Она толкнула створку окна и выпрыгнула наружу.

Во дворе ни души.

Прижимаясь к стене, она двинулась в сторону задней горы.

Утренний туман стоял такой густой, что на расстоянии нескольких шагов уже ничего не было видно. Юй Цяньцянь шла быстро, а сердце её колотилось как безумное.

У подножия задней горы она заметила тех самых охотников.

Они как раз укладывали поклажу, собираясь в путь.

Юй Цяньцянь подошла к ним и с заискивающей улыбкой спросила, нельзя ли составить им компанию.

Охотники окинули её взглядом, узнали в ней девушку из усадьбы и, не задавая лишних вопросов, согласились.

Юй Цяньцянь углубилась в лес вместе с ними.

Горная тропа и вправду оказалась крутой и опасной.

В некоторых местах приходилось протискиваться боком — шаг в сторону, и под ногами разверсталась бы пропасть. Юй Цяньцянь старалась не смотреть вниз, уставившись в спину идущего впереди человека и продвигаясь вперёд шаг за шагом.

Прошло около часа.

Туман постепенно редел.

Один из охотников обернулся к ней и с улыбкой бросил:

— Эй, хозяйская дочка, ещё полчаса ходу — и выйдем из гор.

Юй Цяньцянь кивнула, чувствуя, как в груди бешено заколотилось сердце.

Полчаса.

Вытерпеть ещё полчаса — и она свободна.

Глубоко вздохнув, она продолжила путь.

И тут она увидела его.

На тропе впереди возвышалась фигура.

Тёмные одежды, прямая осанка.

Ци Минь.

Он стоял там, поджидая её — неизвестно сколько времени.

Шаги Юй Цяньцянь оборвались.

Охотники тоже остановились, переглядываясь в растерянности.

Ци Минь приблизился.

Он подошел к Юй Цяньцянь и замер.

Смотрел на неё молча.

Юй Цяньцянь смотрела на него.

Его одежда пропиталась утренней росой, а волосы покрылись мельчайшими капельками влаги от тумана. Неизвестно, когда именно он пришёл и сколько простоял здесь, поджидая её.

Он не стал хватать её за руку.

Не произнёс своего «вернёмся».

Он просто смотрел.

А затем сказал:

— Впереди плохая дорога.

Юй Цяньцянь растерялась.

Ци Минь качнулся в сторону, указывая на другую развилку.

— Та тропа ровнее. Если пойдешь по ней, выйдешь к селению. Называется поселок Циншань.

Юй Цяньцянь посмотрела на указанную тропу.

Затем перевела взгляд на него.

— Ты не вернёшь меня силой?

Ци Минь помедлил.

— Ты не хочешь возвращаться, — произнес он.

Юй Цяньцянь не знала, что и ответить.

Он стоял перед ней, промокший и измученный, и хотя сбежать пыталась она, вид у него был такой, будто бросили именно его.

Он указал на её пояс.

Юй Цяньцянь опустила глаза — к ткани её дорожного узелка случайно прилип сухой лист.

Он протянул руку и аккуратно смахнул лист.

Движение было едва ощутимым.

— Будь осторожна в дороге, — сказал он.

После чего развернулся и зашагал обратно тем же путём, каким пришёл.

Юй Цяньцянь осталась стоять на месте, провожая взглядом его спину.

Он не оглянулся.

Шаг за шагом растворяясь в тумане.

Охотники ждали её, не зная, как поступить.

Юй Цяньцянь простояла неподвижно долгие минуты.

Затем повернулась и пошла по указанной им дороге.

Поселок Циншань.

Она запомнила это название.

В поселке Циншань Юй Цяньцянь пробыла три дня.

Поселок оказался небольшим, но куда более оживленным, чем она предполагала. Там нашлись и постоялый двор, и винный ресторанчик, и лавки с тканями, и несколько оживленных чайных развалов.

Она сняла комнату в скромной гостинице и целыми днями бродила по улочкам, выведывая новости.

Ей нужно было понять, где она находится и как окончательно выбраться из владений этого вана.

На третий день под вечер, попивая чай в уличной лавке, она услышала обрывки разговора за соседним столиком.

— ...Слыхали? Прошлой ночью на горе зарево было.

— Какое ещё зарево?

— А пес его знает. Полыхало пол ночи, только к утру утихло.

— На горе? Да ведь там же...

— Тц, помолчи. Не наше это дело — языками трепать.

Юй Цяньцянь чуть сильнее сжала в пальцах пиалу.

Дождавшись, пока те мужчины уйдут, она подошла к хозяюшке чайной лавки с расспросами.

Хозяйка окинула её взглядом и понизила голос:

— Девица, чай, приезжая? На той горе земли Чансинь-вана лежат, усадьба его там. А прошлой ночью... с чего бы вдруг пожар приключился.

Чансинь-ван.

Отец Ци Миня.

Усадьба сгорела.

Юй Цяньцянь расплатилась за чай и быстрым шагом направилась прочь.

Вернувшись в гостиницу, она побросала вещи в узелок.

А затем застыла посреди комнаты, глядя на то, как за окном сгущаются сумерки.

Она твердила себе: тебя это не касается. Ты ведь уже сбежала. Это его проблемы.

Она убеждала себя: он сам отпустил тебя. С ним ничего не случится.

Она внушала себе: Юй Цяньцянь, перестань глупить.

Она простояла так очень долго.

А потом закинула узелок за плечи, распахнула дверь и зашагала по горной дороге.

Она и сама не понимала, зачем возвращается.

Может, вспоминала те трое суток в тёмной каморке и его фигуру у запертой двери.

Может, то движение, когда он смахнул листок со словами «будь осторожна в дороге».

А может, то страшное зарево на вершине.

Она знала лишь одно: ей нужно пойти и всё увидеть своими глазами.

Она шла всю ночь.

С первыми лучами рассвета перед ней предстала усадьба.

Половина строений обратилась в пепелище. Среди обгоревших балок и руин всё ещё вились тонкие струйки серого дыма.

Стражники расчищали завалы, слуги сноровиста сновали туда-сюда, вынося корзины с обугленной утварью.

Юй Цяньцянь остановилась на самом краю леса, безмолвно наблюдая за этой картиной.

И тут она заметила его.

Ци Минь.

Он стоял перед грудой пепла, облачённый в чёрные одежды, спиной к ней.

Его одинокая фигура казалась донельзя хрупкой.

Юй Цяньцянь шагнула вперед.

Стражники заметили её, на мгновение растерялись, но никто не попытался помешать.

Она подошла к нему со спины.

Услышав шаги, он обернулся.

В тот самый миг, когда он увидел её, в его глазах блеснул огонёк.

Но всего на секунду.

Сразу после этого свет потух.

— Зачем ты вернулась? — тихо спросил он.

Юй Цяньцянь вглядывалась в его лицо.

На щеке темнел свежий рубец, протянувшийся от брови до скулы, а запекшаяся кровь уже успела засохнуть. На одежде чернело несколько прожженных дыр, рукав на запястье был надорван, обнажая покрасневшую, воспаленную кожу.

— Что здесь стряслось? — спросила она.

Он промолчал.

Стоявший неподалеку стражник не выдержал:

— Это люди вана. Они хотели...

— Замолчи, — оборвал его Ци Минь.

Стражник понурил голову, не смея больше вымолвить ни слова.

Юй Цяньцянь смотрела на него.

В памяти всплыли слова вана: «Если ты умрешь, что с ним станет?»

Он сойдёт с ума.

Теперь она, кажется, начинала понимать, что значит это «сойти с ума».

Это не кровожадность.

Это вот так — стоять перед пепелищем, покрытым ранами, с абсолютной пустотой во взгляде.

— Это ты сжёг? — спросила она.

Ци Минь помолчал.

— Они собирались схватить тебя, — ответил он. — Я сказал, что ты ушла. Они не поверили, хотели обыскать всё.

Он сделал паузу.

— И я сжёг её.

Юй Цяньцянь стояла неподвижно, не в силах шевельнуться.

Он сжёг усадьбу.

Потому что те люди собирались искать её.

Потому что он сказал, что она ушла, а они не поверили.

И тогда он предал усадьбу огню.

Она приоткрыла рот, намереваясь сказать: «Ты совсем сошёл с ума».

Но слова застряли в горле.

Она просто подошла ближе и остановилась прямо перед ним.

Затем протянула руку и бережно смахнула пепел, прилипший рядом со свежей раной на его щеке.

Ци Минь замер.

Он смотрел на неё, и в глубине его глаз что-то трепетало.

— Больше так не делай, — произнесла Юй Цяньцянь.

Он молчал.

— Я вернулась, — добавила она.

Он всё так же молчал.

Но протянул руку и крепко сжал её запястье.

Точно так же, как в первый раз.

Точно так же, как и каждый раз до этого.

Словно утопающий, ухватившийся за спасательную ветвь.

Юй Цяньцянь не отнимала руку, позволяя ему держать её.

Она смотрела на пепелище вокруг них и на израненного юношу, стоявшего рядом.

http://bllate.org/book/24302/2824854