Готовый перевод Jade's Lament: A Sea of Love and Sky / В погоне за нефритом: море ненависти, небо любви: Глава 1

В тот год, когда ей исполнилось пять, пламя жаровни пожрало половину лица Ци Миня, а вместе с ним и право на любовь.

Он жил в пучине земного ада, питаемый лишь ненавистью, пока на берегу Холодного Омута не встретил ту женщину, пришедшую из тысячелетия спустя.

Юй Цяньцянь спасла его, но не пожалела.

Она хвалила его красоту, но отказалась быть им запертой.

Полагая, что ухватился за свет, он самыми неуклюжими и фанатичными способами попытался запереть её подле себя.

Она же побегами — целых семь раз — доказала ему: любовь — это вовсе не клетка.

Спустя пять лет странствий и скитаний он предстал перед ней с совершенно новым лицом, жалая начать всё с безупречным видом.

Но ей хватило одного лишь прикосновения, чтобы узнать ту истерзанную душу, что скрывалась под идеальной оболочкой.

Чтобы заставить его отступить, она притворно назвала мужем другого;

Охваченный ревностью, он всё же с улыбкой на устах произнёс перед острием её клинка, что готов принять смерть.

Сия драма была предначертанной трагедией и одновременно — искуплением, что пришло слишком поздно.

Он — рождённый одиноким министром, всё, к чему стремился всю свою жизнь, — лишь услышать из её уст: «Я люблю тебя».

Она — протрезвевшая странница, в конце концов остановившаяся ради него в разгар охваченной пожарами смуты.

Бездна ненависти, бескрайняя любовь, и пепел догоревшего пламы, продливший их жизни.

Они стали друг для друга суровым испытанием и единственным путём домой.

Когда пыль осела, юный правитель взошел на трон, и в великом Чанъане воцарилось благополучие, она наконец сжала его ладонь, завершив фразу, запоздавшую на полжизни:

— Ци Минь, пойдём домой.

Глава 1. Холодный Омут

Когда Юй Цяньцянь открыла глаза, её затылок угодил прямо в булыжник.

Боль.

Это была её первая мысль. Второй — почему небо такое синее?

Странно. Она же работала сверхурочно в лаборатории, проведя три бессонные ночи подряд, и только прилегла на стол вздремнуть… Ощущение холодящего кожу камня было слишком реальным, совсем не похожим на сон.

Превозмогая головокружение, она приподнялась и первым делом увидела перед собой Холодный Омут. Вода отливала серо-зелёным оттенком, отражая пожелтевший прибрежный камыш и серые холмы на горизонте. Подул ноябрьский ветер, заставив её знобко поёжиться, и она опустила взгляд.

На ней было грубое полотняное одеяние, выцветшее от частых стирок, с истрёпанными краями рукавов.

Юй Цяньцянь: «?..»

Она ущипнула себя за щеку. Больно. Ущипнула ещё раз. Всё так же больно.

— …Юй Цяньцянь.

Нет, она прожила двадцать шесть лет, и хотя понимала, что может откинуться от переутомления из-за работы по ночам, но чтобы переродиться?! Неужели божество реинкарнаций что-то перепутало? Она всего лишь занималась разработкой пищевых продуктов, её профессиональный навык — составление рецептов для основы под хого да лепки замороженных пельменей. Какая от этого польза в древности? Открыть лавку паровых булочек, что ли?

Пока она пребывала в растерянности, боковой взгляд случайно упал на кромку омута.

Чей-то силуэт.

Точнее, нечто, похожее на человека, наполовину погруженное в воду и совершенно неподвижное.

Юй Цяньцянь на мгновенье остолбенела. Инстинкт подталкивал её бежать, но пальцы незнакомца шевельнулись, пустив по воде едва заметную рябь.

В сознании.

Ещё жив.

Она стояла на месте, в то время как два внутренних голоса в её голове вели яростную борьбу.

Голос А: «Не лезь не в своё дело, а вдруг он злодей? Вдруг на тебя повесят убийство? Первое правило любой первой главы попаданчества — не спасай никого без разбору!»

Голос Б: «Но он же умирает».

Голос А: «Какое тебе до него дело? Ты вообще кто такая?»

Голос Б: «Тебе двадцать шесть, у тебя за плечами девять лет обязательного образования и четыре года университета, а первое правило лаборатории гласит: трепет перед жизнью».

Голос А: «То — современность!»

Голос Б: «Сердце и легкие этого тела, в которое ты вселилась, вроде бы функционируют неплохо, пара пробежек тебя точно не убьют».

Юй Цяньцянь: «…»

Выругавшись сквозь зубы, она бросилась к обрыву.

Вода ледяным ножом впивалась в суставы. Стиснув зубы, она вошла в воду, вцепилась в воротник утопающего и изо всех сил поволокла его на берег.

Тяжелый. Слишком тяжелый.

Она тащила его, донельзя раскрасневшаяся, не обращая внимания на то, как обдирает колени о камни, и наконец вытащила тело на сушу.

Перевернула лицом вверх и…

Юй Цяньцянь судорожно втянула воздух.

Перед ней лежало юношеское лицо лет восемнадцати-девятнадцати, бледное до синевы, лишенное всяких признаков крови. Однако правая половина его лица — ото лба и до самого подбородка — была покрыта ужасающими шрамами от ожогов. Новая плоть стянулась складками, напоминая застывший оплывший воск, опаленный огнем.

Она замерла на секунду.

А затем, сдобрив движение руганью, наклонилась, проверяя сердцебиение и дыхание.

Сердце еще билось, но слабо. Дыхание почти отсутствовало.

Утопление.

У неё не было времени на страх и размышления о том, откуда у парня такие увечья. Сложив ладони крест-накрест, она принялась надавливать на грудную клетку.

Раз. Два. Три.

Никакой реакции.

Она зажала ему нос, глубоко вздохнула и склонилась, вдыхая воздух в его рот.

В тот момент, когда их губы соприкоснулись, она обо всем забыла.

Еще один выдох.

Снова нажатия.

— Да очнись же ты, зараза! — приговаривала она, продолжая реанимацию. — Я с таким трудом переселилась, и ты заставляешь меня возиться с таким? Каких грехов я набралась в прошлых жизнях?! Очнешься ты или нет? Если нет, то я ухожу!

Ресницы юноши дрогнули.

Заметив это, Юй Цяньцянь стала давить с удвоенным усердием.

Наконец он резко выплюнул воду и зашелся в жутком кашле.

Юй Цяньцянь плюхнулась на землю, тяжело дыша, как загнанная собака.

— Ладно… — похлопала она себя по груди. — Выжил… не зря спасала…

Покашляв какое-то время, парень пришел в себя и открыл глаза.

Его глаза были поразительно черными — настолько черными, что в них не отражалось ни единой искорки света.

Он уставился на нее.

Юй Цяньцянь как раз вытирала лицо рукавом, выглядя донельзя жалко: пряди прилипли ко лбу, губы посинели от холода. Заметив его взгляд, она сердито зыркнула на него:

— На что уставился? Жить хочешь — знаешь? Чуть на тот свет не отправился!

Парень ничего не ответил.

Он просто продолжал смотреть.

Она не шарахалась от него в ужасе, как остальные, не закрывала рот в испуге, не разглядывала его взглядом, каким смотрят на монстров.

Она лишь нахмурилась, с брезгливостью окинув взглядом его раны, и…

— Ай… откуда у тебя такое? — она подалась ближе, вглядываясь в его лицо. — Ожоги? Давно получены? Инфекции нет?

Юноша по-прежнему молчал.

Она, впрочем, и не ждала ответа от полуживого парня. Протянув руку, она принялась расстегивать его одежды, чтобы проверить, нет ли других ран.

Его рука внезапно взметнулась и перехватила её запястье.

Хватка была не сказать чтобы сильной, но крепкой.

Юй Цяньцянь опешила и подняла глаза, встречаясь с ним взглядом.

В этой мрачной глубине глаз что-то мелькнуло — словно утопающий уцепился за последнюю соломинку.

Но лишь на мгновение.

В следующую секунду его веки опустились, и он окончательно потерял сознание.

— …Эй? Эй!

Юй Цяньцянь шлепнула его по щеке — никакой реакции.

Она опустила взгляд на свое перехваченное запястье, а затем на этого юношу с наполовину изуродованным и наполовину мертвенно-бледным лицом.

— Ладно, — глубоко вздохнув, произнесла она. — Выбрал же ты время отрубиться.

Ей нужно было обработать его раны, но пока он так сжимал её руку, пошевелиться она не могла.

Подумав немного, Юй Цяньцянь нащупала за поясом тканевую полоску — прежняя хозяйка тела невесть зачем намотала на талию всякой всячины — и в два счета привязала его запястье к ближайшему дереву.

— Не обессудь, — бормотала она, завязывая узел. — Сам держишь, иначе никак. А вдруг ты злодей? Вдруг очнешься и побьешь меня? Я же о своей безопасности забочусь.

Готово.

Она хлопнула в ладоши и принялась за осмотр травм.

Ожоги были старыми, по меньшей мере годичной давности, но обработаны на скорую руку — в некоторых местах до сих пор сочилась сукровица. На теле виднелось еще несколько свежих порезов от клинка, словно за ним кто-то гнался по пятам. Рана на ноге оказалась особенно глубокой, мясо разошлось.

— Кому же ты так насолил? — нахмурилась Юй Цяньцянь. — Совсем пацан еще, восемнадцать-девятнадцать лет, стоило ли оно того?

Она не знала.

Не знала, что этого юношу в трехлетнем возрасте выслали из дворца, а в пять — родная наложница-мать собственными руками втолкнула в жаровню, после чего все вокруг прозвали его «злым духом», шарахаясь как от чумы.

Она знала лишь одно: он умирает.

А она не могла позволить человеку умереть у неё на глазах.

В пожитках прежней хозяйки тела она отыскала иглу, нить, кресало и небольшой сверток соли. Соль растворили в воде, иглу прокалили на огне.

— Обезболивающего нет, придется потерпеть, — обратилась она к бесчувственному пареньку. — Проснешься от боли — не вини меня, я сделала всё, что могла.

Она приступила к зашиванию самой глубокой раны.

Когда игла проткнула плоть, тело юноши слегка судорожно содрогнулось, но в сознание он так и не пришел.

Низко склонив голову, Юй Цяньцянь стежок за стежком медленно накладывала швы.

Налетевший ветер растрепал её распущенные пряди.

Она не заметила, как ресницы юноши едва заметно дрогнули.

И не заметила, как его темные, непроницаемые глаза сквозь пелену забытья снова уставились на нее.

Она зашивала рану, хмурясь и что-то бормоча под нос — ругая ли кого, разобрать было нельзя.

Но она была здесь.

Здесь.

Он никогда прежде не видел таких людей.

С самого детства никто не смел прикасаться к нему. Кормилица подкладывала под руки платки во время кормления, слуги держались на расстоянии трех шагов, и даже наставник, учивший его боевым искусствам, никогда не касался его плеч руками.

Лишь наложница-мать обнимала его.

Но когда она толкала его в жаровню, она делала это теми же руками.

Он не понимал.

Почему эта девчонка его не боится? Почему спасает? Почему, бранясь на чем свет стоит, она так аккуратно зашивает его раны?

Он не знал ответов.

Он знал лишь одно: её лицо, её дыхание, её ругань словно высекли себя в его полубессознательном сознании.

Он запомнил.

Много лет спустя Ци Минь будет помнить этот день.

Берег Холодного Омута, ноябрьский ветер, серо-зеленая вода и растрепанная, несчастная женщина, которая одновременно зашивала его раны и обзывала счастливчиком.

Она была первой, кто его не испугался.

И последней.

Завязав узел на последнем стежке, Юй Цяньцянь откусила нить зубами.

— Ну вот, — шумно выдохнула она. — Выживешь ты или нет, зависит от тебя самого, а я сделала всё…

Слова застряли в горле — её запястье вдруг снова сдавило.

Она опустила глаза.

Веревка, которой он был привязан, неизвестно когда развязалась.

А его рука мертвой хваткой вцепилась в её запястье, не дрогнув ни единым мускулом.

Юй Цяньцянь: «…»

Она попыталась высвободиться.

Не получилось.

Дернула сильнее.

Всё равно не отпускает.

Она перевела взгляд на его лицо — парень лежал с закрытыми глазами, слегка нахмурившись, явно находясь в глубоком беспамятстве.

И тем не менее его пальцы, движимые словно въевшимся в кости инстинктом, мертвой хваткой держали её.

Юй Цяньцянь умолкла.

Посмотрела на свою плененную руку, на его полуобожженное лицо, а затем на серое небо над головой.

— …Ладно, — глубоко вздохнув, сдалась она. — Держи. Погляжу, сколько тебя еще хватит.

Прислонившись спиной к стволу дерева рядом с ним, она закрыла глаза.

Завывал ветер.

Ноябрь стоял до жути холодный.

Но она не заметила, как хватка на её запястье в какой-то момент ослабла.

Это больше не было похоже на «хватку отчаяния».

Теперь он держал её легко, бережно.

Будто проверяя, действительно ли она рядом.

Юй Цяньцянь заснула.

Она так устала, что не ведала, сколько проспала.

Когда она вновь распахнула глаза, вокруг уже стояла тьма.

Она инстинктивно опустила взгляд.

Рядом было пусто.

Тот юноша исчез.

Лишь лужица запекшейся крови на земле свидетельствовала о том, что всё случившееся не было сном.

Юй Цяньцянь некоторое время тупо смотрела в пустоту.

Затем заметила предмет, оставленный на камне.

Нефритовая подвеска. Безупречного качества, тонкой ручной работы — с первого взгляда было понятно, что вещь баснословно дорогая.

А под ней лежала записка.

Буквы были кривыми, словно их вывел тот, кто только учился писать:

«Меня зовут Ци Минь. Я верну долг».

Юй Цяньцянь покрутила в пальцах записку, разглядывая её добрую минуту.

— Ци Минь? — произнесла она вслух. — Имя-то какое-то дурацкое.

Сунув подвеску за пазуху, она поднялась на ноги и отряхнула пыль.

Ветер выл пуще прежнего, ночь выдалась непроглядной. Она понятия не имела, где находится, кем была прежняя хозяйка этого тела и что ей делать дальше.

Однако пальцы нащупали на груди ту самую нефритовую подвеску.

— Вернешь долг? — усмехнулась она. — Мелюзга, для начала свою собственную шкуру сбереги, а там посмотрим.

Повернувшись, она зашагала вниз с горы по еле заметной тропинке, вившейся вдоль омута.

Позади в темных водах Холодного Омута отражалась холодная луна.

Она и не подозревала.

Что в темной чаще за ее спиной чьи-то глаза неотрывно следили за ней.

Следили до самого конца.

Пока её силуэт окончательно не растворился в ночной мгле.

Только тогда юноша отвел взгляд.

Прижав ладонь к зашитой ею ране, он развернулся и шагнул в еще более глубокую темноту.

Её звали Юй Цяньцянь.

Он запомнил.

Она будет принадлежать ему.

Во всей его жизни это было единственным делом, в котором он был абсолютно непреклонен.

Глава 2. Нефритовая подвеска

Юй Цяньцянь провела в той полуразрушенной горной деревушке целую неделю.

Не то чтобы ей нравилось это место — просто уйти она была не в силах.

Поразмыслив на досуге, Юй Цяньцянь пришла к выводу, что хотя она и способна оценить красивую внешность, но вряд ли способна воспылать к кому-то любовью лишь за одно лицо.

Происхождение прежней хозяйки тела ей наконец удалось прояснить: местная круглая сирота, чьи родители давно покинули этот мир, росла на подачки всей деревни. Пару дней назад она отправилась в горы за травами, оступилась и сорвалась в омут — благодаря чему нынешняя попаданка и получила её тело даром.

Узнав, что она «чудом спаслась после падения в воду», деревенские повалили толком проведать её, заодно прихватив с собой миску горячей кажи, соленые овощи и пол-лепешки, твердой настолько, что ею можно было убить.

— Цяньцянь, деточка, раз избежала смерти, значит, впереди тебя ждет великое благополучие! — соседка-старушка ласково похлопала её по руке.

Юй Цяньцянь, зажав в ладонях глиняную пиалу с кашей, покорно улыбнулась:

— Спасибо, бабушка.

В мыслях же она вовсю рассуждала: какое еще благополучие? Разве что благополучие застрять в глуши, где даже вайфая нет?

Впрочем, кое-что ей всё же пришлось по душе — пусть здешние края были бедными, нравы царили простые. Никто не допытывался, с чего вдруг она умеет плавать и накладывать швы. Похоже, прежняя хозяйка тела и при жизни не отличалась разговорчивостью, так что странности никто не заметил.

Удобно.

Так она и просидела целую неделю в обветшалой лачуге, восстанавливая хрупкое тело и попутно размышляя, как быть дальше.

Нефритовую подвеску она прятала под подушкой.

Каждую ночь перед сном доставала её, убеждаясь, что та на месте, и засовывала обратно.

— Ци Минь, — повторяла она это имя про себя. — Восемнадцать-девятнадцать лет, ожоги, спасается от погони, да еще и оставляет столь дорогую подвеску…

Чем больше она думала об этом, тем сильнее крепилось подозрение, что дело нечисто.

Парень явно происходил из непростой семьи. Да и… она опустила взгляд на собственные ладони — сила, с которой он держал её за запястье, никак не вязалась с силой простого крестьянского паренька.

Да и плевать.

Она спасла ему жизнь, он отплатил нефритовой подвеской — квиты.

Ввязываться в его дела она не собиралась.

На восьмое утро Юй Цяньцянь вышла из дома за водой.

Едва она ступила к колодцу, как в деревенский проход хлынула толпа.

Впереди шел отряд воинов в черных доспехах, с бесстрастными лицами и убийственной аурой вокруг. За ними следовало несколько богато одетых слуг, несших изящный бирюзовый паланкин.

Перепуганные крестьяне пали на колени.

Юй Цяньцянь тоже собиралась опуститься на землю, но не успела согнуть колени, как воины преградили ей путь.

Командир отряда окинул её холодным взглядом и чеканно произнес:

— Ты — Юй Цяньцянь?

Юй Цяньцянь: «…»

Может, соврать, что нет?

— …Это я.

Тот взмахнул рукой:

— Взять.

Двое стражников шагнули вперед, хватая её под руки с обеих сторон.

— Погодите-погодите… — закрутилась она. — Вы кто такие? На каком основании забираете человека?

Никто ей не ответил.

Её затолкали внутрь паланкина, занавески опустились, и носилки тут же качнулись, поднимаясь в воздух.

Сидя в тесной темноте паланкина, Юй Цяньцянь чувствовала, как колотится сердце.

Первая мысль была страшной: всё, тот парень помер, и теперь ей пришли мстить.

Но тут же здравомыслие подсказало обратное — если бы хотели расправиться, прикончили бы на месте, к чему тратиться на паланкин с носильщиками?

Тогда в чем же дело?

Перебрав в уме варианты, она остановилась лишь на одном.

Та нефритовая подвеска.

С ней явно что-то не так.

Носилки несли добрую половину дня.

Когда полог наконец откинулся, Юй Цяньцянь обнаружила себя перед воротами роскошной усадьбы.

То было не пышное столичное поместье, а скрытое в глубине горных лесов массивное имение, обнесенное высокими каменными стенами. У входа не было вывески — лишь двое безмолвных стражников.

Её провели внутрь, мимо нескольких дворов, пока не остановили у тяжелой двери.

Старший стражник толкнул створку и отступил в сторону:

— Войди.

Глубоко вздохнув, Юй Цяньцянь переступила порог.

В комнате царил полумрак, окна были занавешены плотной черной тканью, и лишь тускло мерцало несколько свечей.

Прищурившись, она привыкла к темноте и смогла разглядеть обстановку.

В самом центре комнаты стояло широкое кресло.

В нем кто-то сидел.

Не тот юноша из леса.

Взрослый мужчина в черном парчовом халате, с суровыми чертами лица и тяжелым, властным взглядом человека, привыкшего повелевать.

Он в упор разглядывал Юй Цяньцянь, словно охотник забредшую в ловушку дичь.

Сердце Юй Цяньцянь пропустило удар.

Но на лице не дрогнул ни один мускул — выпрямившись во весь рост, она смело встретила его взгляд.

Мужчина чуть приподнял брови, похоже, приятно удивленный её хладнокровием.

— Значит, ты? — подал он голос. Тон был негромким, но каждое слово падало весом с наковальню. — Это ты спасла того щенка?

В голове Юй Цяньцянь молнией пронеслись мысли.

Щенка?

Кем же приходился этот мужчина спасенному ею юноше?

Слегка закусив губу, она вместо ответа задала встречный вопрос:

— Он умер?

Мужчина замер.

А затем рассмеялся, хотя в глазах не было ни капли веселья. Откинувшись на спинку кресла, он лениво протянул:

— Не умер. Благодаря твоим стараниям швы оказались на совесть, жизнь удалось сохранить.

Юй Цяньцянь облегченно выдохнула.

Но облегчение не успело распространиться по телу, как следующая фраза мужчины ввергла её в ледяной кошмар:

— Поэтому, — произнес он, — этот князь велел забрать его обратно.

Князь?

Зрачки Юй Цяньцянь сузились.

Мужчина поднялся с кресла, приблизился к ней и посмотрел сверху вниз:

— Ты спасла никчемного старшего сына этого князя, и по идее я должен щедро отблагодарить тебя. Но ты не должна была… ни в коем случае не должна была…

Он протянул руку и извлек из рукава ту самую нефритовую подвеску.

Юй Цяньцянь сразу узнала её — ту самую вещицу, что пряталась под её подушкой.

— …принимать это в дар.

Подвеска закрутилась между его пальцами.

— Эту вещь оставила ему мать, — в голосе мужчины прозвучала зловещая усмешка. — Женщина, что перед смертью лично вложила её ему в ладонь. Единственное сокровище за всю его жизнь. И раз он отдал её тебе…

Он наклонился ближе, заглядывая ей в глаза:

— Понимаешь ли ты, что это значит?

Юй Цяньцянь молчала.

В голове царил полный хаос.

Наложница-мать? Князь?

Парень, которого она спасла… был принцем?

Уголки губ мужчины изогнулись в подобии улыбки, словно забавлявшей его до глубины души:

— Это значит, что он выбрал тебя.

http://bllate.org/book/24302/2824851