В задних покоях Династии Шэн творилась одна странная вещь. По логике вещей, самыми близкими людьми во всем дворце должна была стать императорская чета. Однако на деле отношения между Бай Линсу и императором Си Каном из года в год напоминали контраст ледяного холода и пламени; напротив, между принцем Цзином Си Нином и Бай Линсу установилась удивительно тонкая и крепкая сестринская связь.
Когда Си Кан объявил о наборе наложниц, первой реакцией Си Нина был гнев — ревнивое чувство собственности, свойственное возлюбленному. Но когда он взял в руки составленный Бай Линсу список и пробежал глазами по именам вроде Чжан Хуаньхуань, Шэн Линлун и Чу Сяньэр, его лицо, обычно холодное, как лед, неожиданно исказилось в ехидной усмешке.
Он понял: эта Императрица вовсе не выбирала фавориток, она решила устроить переполох в застоявшемся гареме. В этот момент между ними возникло негласное взаимопонимание. Он считал выходки Бай Линсу сумасбродством, даже не подозревая, что за этим фарсом скрывалась ее попытка сбалансировать отношения между Императором и Императрицей.
Бай Линсу тяжело вздыхала про себя. Она умела непринужденно болтать с главами Секты Теневых Теней и называть их сестрами, могла в мгновение ока найти общий язык с наложницами, попавшими во дворец через отбор, и даже завязывала глубокие дружеские узы с соучениками по школе. И лишь сталкиваясь с Си Каном, она неизменно ощущала свое полное бессилие.
Бай Линсу не оставляла попыток пробиться в мир этого мужчины: она не хотела быть врагом, она желала стать его закадычной подругой.
В Зале Дел Усердия мерцали тени свечей, воздух пропитался тяжелым запахом старой бумаги и туши вперемешку с неизбывной усталостью, застывшей на брови Си Кана.
Бай Линсу смотрела на Си Кана, склонившегося над докладами. Из-за многодневных забот о государственных делах его некогда изящные черты лица казались тусклыми, а тени под глазами выдавали глубокое истощение. Ее сердце дрогнуло. Достав из рукава изящную белоснежную фарфоровую баночку, она ненавязчиво поставила ее рядом с меморандумами.
— Государь, это созданный мной особый крем для омоложения кожи. Даже в бесконечных заботах нельзя забывать о своем лице.
Взгляд Си Кана скользнул по баночке, он презрительно усмехнулся и, сочтя, что эта вещица лишь мешает ему работать, попросту отодвинул ее в сторону, прижав ею стопку бумаг в качестве пресс-папье.
Как раз в этот момент неловкой тишины во дворец вошел принц Цзин Си Нин, направлявшийся на совет. Его случайный взгляд упал на стол, он привычно подхватил фарфоровый сосуд, и его точеные пальцы заскользили по гладкой поверхности, а в глазах мелькнуло одобрение.
В душе Бай Линсу завыла горькая буря: Си Нин, твоя внешность и без того безупречна, если ты продолжишь так ухаживать за собой, то просто сведешь нас, простых смертных, в могилу!
Однако на ее лице заиграла уверенная улыбка. Встретив пытливый взгляд Си Нина, она мягко произнесла:
— Этот омолаживающий крем создан на основе множества редких травовников, он специально борется с тусклостью кожи от недосыпа. Изначально он предназначался для женщин, но, зная, что мужчины не любят приторные цветочные ароматы, я изменила рецептуру, добавив освежающие нотки чая.
С этими словами Бай Линсу легко открутила крышку, и по просторному залу поплыл тонкий чайный аромат. Запах не бил в нос, но необычайно успокаивал душу. Си Нин с живым интересом протянул правую руку. Бай Линсу осторожно набрала на подушечку пальца капельку сияющего крема, мягко коснулась тыльной стороны его ладони и принялась аккуратно втирать средство круговыми движениями.
— В этом креме заключены целебные свойства редких трав, а в сочетании с ароматом чая он позволяет не только напитать кожу полезными веществами, но и успокоить мысли, — сноровисто распределяя крем, проговорила Бай Линсу. Под воздействием целебного состава кожа слегка залоснилась, неожиданно гармонируя с привычной суровой холодностью принца Си Нина.
Си Нин чуть приподнял руку, рассматривая ее в свете свечей, и ощутил приятную прохладу на коже:
— И вправду вещь отменная, — промолвил Си Нин, чувствуя перемены в коже, а на его губах впервые за долгое время заиграла едва заметная улыбка. — Этот чайный аромат куда свежее всяких навязчивых благовоний.
Заметив это, Бай Линсу решила ковать железо, пока горячо, и сунула баночку ему в руки, а в ее глазах блеснул лукавый огонек:
— Если Князь не брезгует, забирайте эту баночку себе. Этот рецепт так и просится к вашему нраву, просто идеальное совпадение.
Си Кан, сидевший рядом, молча наблюдал за этой сценой. Глядя на своего обычно отрешенного второго брата, который из-за какой-то баночки с косметикой расслабился и проявил редкое оживление, он с усилием сжал в пальцах официальный доклад, переведя взгляд с Си Нина на Бай Линсу.
Легкий аромат чая в тяжелой, удушливой атмосфере Зала Дел Усердия неожиданно принес капельку тепла — и все благодаря этой кропотливой процедуре ухода за кожей. Бай Линсу поглядела на Си Нина и мысленно подсчитала выгоду: пусть умилостивить Императора не вышло, но зато заполучить в качестве рекламного лица самого красивого князя Династии Шэн — такая сделка невероятно выгодна!
Только теперь Бай Линсу поняла: по сравнению с толстокожим Си Каном, именно Си Нин был той самой настоящей подружкой, способной ее понять.
Прежде Бай Линсу уже пыталась сократить дистанцию с помощью записок, надеясь, что общие темы для разговоров помогут их чувствам потеплеть. Прямо посреди строгих исторических фолиантов Си Кана она смело рисовала на полях забавных большеглазых котиков и оставляла остроумные ехидные комментарии. Ей казалось, что это по меньшей мере заставит его улыбнуться.
Кто же знал, что Си Кан с каменным лицом захлопнет книгу и одарит ее ледяным взглядом: — Сколько тебе лет, а все мараешь бумагу? Ребячество, — окончательно захлопнув перед ней эту дверь. В его глазах укрепление отношений с Императрицей было частью государственных обязанностей, политическим делом, требующим серьезного подхода, а вовсе не праздным развлечением.
В тот миг план воспитания из Императора подружки разлетелся вдребезги. Молча убрав кисть и чернила, она посмотрела на спину Си Кана, вновь углубившегося в чтение докладов, и подумала лишь об одном: этому мужчине не суждено стать ее закадычной подружкой.
Напротив, утонченный интеллектуал Си Нин подходил на роль душевной сестрицы просто идеально.
С тех пор как Бай Линсу это осознала, переписка записками между ними не прекращалась ни на день. Стоило ей пожаловаться на очередную глупость в гареме, на обиду от Си Кана, на утомительную суету придворной жизни или просто на косность какого-нибудь министра, как она тут же отправляла весточку с почтовым голубем Си Нину.
Ответы Си Нина всегда оказывались длиннее и обстоятельнее ее собственных посланий.
Его уверенный, размашистый почерк дышал заботой и глубоким пониманием. В каждой строчке читалось неисчерпаемое терпение, с которым он принимал любые ее эмоции, а порой он даже разбирал ее жалобы по косточкам, искусно вплетая в текст мудрые поэтические цитаты для пущей выразительности.
Вчитываясь в эти пространные послания, Бай Линсу с удивлением осознавала, что Си Нин относится к ней с такой чуткостью, словно она была его самой доверенной подругой, от которой не было секретов.
Глядя на удаляющиеся по галерее силуэты Си Кана и Си Нина, на их непринужденный диалог и полное взаимопонимание без лишних слов, Бай Линсу наконец почувствовала облегчение: возможно, это Си Кан оказался тем самым натуралом, которого жизнь заставила круто измениться.
Их с Си Нином переписка, пожалуй, была для него единственным глотком обычной земной теплоты в стенах ледяной княжеской резиденции; а ее собственные настойчивые попытки угодить Си Кану хоть и оставались без ответа, но всё же давали ему редкую возможность ощутить жизнь, свободную от высокой политики.
Именно Си Нин оказался настоящей подружкой — эта фраза как нельзя лучше описывала происходящее. Тяжело вздохнув, Бай Линсу взглянула на свежий рисунок с котиком и без раздумий отправила послание в Резиденцию принца Цзин. Раз уж Си Кан считает это ребячеством, она перешлет его той подружке, что с радостью ответит тремя страницами стихов. В конце концов, найти в императорском дворе Династии Шэн близкую душу, с которой можно разделить тайны, посмеяться над жизненными неурядицами и обсудить секреты косметики — роскошь бесценная.
При правлении Шэн Дэ гарем под чутким руководством Бай Линсу, обладательницы души из современного мира, превратился в настоящий лагерь красоты столичного масштаба. Для Бай Линсу все эти женщины, изуродованные предрассудками общества, таили в себе огромный потенциал. Она оценивала не происхождение и внешность, а внутреннюю стойкость души. Когда перед ней предстали столь необычные претендентки на роль наложниц, как Шангуань Жунэр и Чжан Хуаньхуань, Бай Линсу не испытала и тени брезгливости — напротив, в ее глазах вспыхнул азартный блеск человека, заметившего спрятанные в пыли жемчужины.
Шангуань Жунэр слыла первой красавицей Династии Шэн в поэзии, но одновременно с этим оставалась самой несчастной женщиной. Сплошь покрытое рябиной от оспы лицо стало проклятием, из-за которого она в свои двадцать пять оставалась незамужней. Как бы ни восхищалось литературное сообщество ее талантом, за спиной неизменно шептались о том, как жаль, что она такая уродина.
Стоя посреди Срединного Дворца, Шангуань Жунэр потушила взор, по привычке пытаясь прикрыть рукавом половину лица.
Бай Линсу решительно протянула руку и с силой отняла ее рукав, ничуть не смущаясь россыпи рябино, покрывавшей кожу.
— Жунэр, твой дар — это величайшее сокровище всей Династии Шэн, и если из-за какого-то лица он останется зарытым в землю, потерей станет весь наш мир.
Обернувшись, Бай Линсу достала из-под трюмо баночку с белой мазью собственного приготовления. От средства исходил слабый травяной аромат — это была созданная ею сыворотка против пигментации, в которой она соединила принципы современной эстетической медицины и древние секреты целебных трав.
— Я приготовила это специально для тебя. — Бай Линсу бережно нанесла мазь на ее лицо, касаясь кожи с такой нежностью, словно обращалась с бесценным сокровищем. — Наноси средство каждый день, сочетай это с особым массажем, и ручаюсь, спустя год все те, кто смеялся над тобой, от удивления попадают со смеху.
Ощущая прохладу на коже и глядя на Императрицу, лишенную всякой спеси, Шангуань Жунэр почувствовала, как к глазам подступают слезы. Впервые в жизни кто-то сказал ей, что она может быть не просто одаренной поэтессой, но и прекрасной женщиной.
Если Шангуань Жунэр комплексовала из-за внешности, то Чжан Хуаньхуань стала всеобщим посмешищем в Дицзине из-за своего веса. При весе в триста цзиней она с малых лет наслушалась жестоких насмешек вроде толстая свинья или огромный слон.
Когда перепуганная девушка переступила порог Срединного Дворца, Бай Линсу велела Гуйти принести самый прочный стул, а сама лично взяла ее за пухлые руки.
— Хуаньхуань, полнота — это вовсе не порок, просто ты неправильно подошла к питанию, — улыбнувшись, перевела всё в шутку Бай Линсу, а затем ее взгляд стал серьезным. — Но я слышала, в детстве ты мечтала танцевать, да бросила из-за насмешек, верно?
Опустив голову, Чжан Хуаньхуань горько плакала, роняя слезинки одну за другой.
— Государыня, при моем теле разве можно еще думать о танцах…
— У меня есть выход. — Бай Линсу уверенно щелкнула пальцами. — С завтрашнего дня твой рацион будет под моим личным контролем: что можно есть, а что нет — я распишу по пунктам. Кроме того...
Она повернулась к вызванной во дворец четвертой младшей сестре Цин Лу, девушке из Секты Теневых Теней, чьи движения были легкими и стремительными, точно у ласточки.
— Цин Лу, у этой девчонки отличная природная гибкость. С сегодняшнего дня я поручаю ее тебе. Забудь про придворные правила, начните с самых азов — с растяжки и пластики. Через год я хочу видеть в ней самую легкую танцовщицу во всем дворце.
Срединный Дворец превратился в полигон преображения. Бай Линсу выступала не просто Императрицей — она стала для них главным диетологом и психотерапевтом. Каждое утро она проверяла цвет лица Жунэр и корректировала рецептуру мазей; она с точностью до грамма рассчитывала калорийность порций Хуаньхуань, наблюдая, как та обливается потом, задыхается, но постепенно начинает поспевать за движениями Цин Лу.
Сестры то и дело замечали, как некогда рябое лицо под воздействием целебного крема день за днем становится гладким и белым, а неповоротливое трехсотциневое тело постепенно обретает стройность, и тогда в глазах Чжан Хуаньхуань робкая забитость сменяется уверенностью и сиянием.
— Государыня, почему вы так добры к нам? — как-то раз, вытирая пот после тренировки, с любопытством спросила Чжан Хуаньхуань.
Бай Линсу, сверявшая черновики стихов, отложила кисть и ласково погладила их по головам:
— Потому что в этом дворце слишком мало тех, кто способен оценить ваш ум и вашу стойкость. Раз уж вы переступили этот порог, я не позволю слепым предрассудкам этого мира разрушить ваши судьбы, ведь каждая из вас достойна блистать.
На праздничном банкете год спустя, когда утонченная Шангуань Жунэр поразила литературную элиту, а изящная, словно бабочка, Чжан Хуаньхуань закружилась в танце, изумив всех присутствующих, Бай Линсу лишь тихо сидела на боковом месте, попивая чай и с улыбкой глядя на то, как эти два некогда покрытых пылью бутона наконец раскрыли свою неповторимую красоту.
http://bllate.org/book/24242/2809912
Сказали спасибо 0 читателей