Готовый перевод When Two A's Meet, One O Will Fall / Когда встречаются две альфы, одна обязательно станет омегой: Глава 13

Он выпрямился, высоко подняв подбородок. Бледный, с чуть покрасневшими глазами, он сжал зубы и искривил уголки губ в дерзкой и надменной усмешке.

— Еще и исподтишка нападать, ну ты и зверь.

Подбородок у него был изящный, а линия челюсти — волевой. Стоило ему задрать голову, как шея вытягивалась, и под светом ламп это зрелище становилось невероятно красивым.

Словно роза, пробившаяся сквозь гальку и щебень на самой вершине обрыва, — она цвела так гордо, с презрением взирая на весь мир.

Бо Хуай не мог понять, как в мире вообще может найтись кто-то, чьё сердце не дрогнет при виде такой розы.

Если бы только можно было, как сильно ему хотелось сорвать ее и унести в теплицу, укрывать от ветров и дождей, выпалывать сорняки и травить насекомых, сделать ее своей и любоваться ее красотой день и ночь.

Но тогда эта роза стала бы точно такой же, как и все остальные розы на свете.

Бо Хуай отвел взгляд и произнес ровным тоном:

— Если какой-нибудь альфа захочет придраться, думаешь, он станет предупреждать тебя заранее?

— Ладно, — Цзянь Сунъи стиснул зубы, но улыбка не исчезла с его лица. — И это всё, на что ты способен? Так себе, если честно. И как ты только умудряешься полностью подавлять этих альф? Не притворяешься ли?

— Шаг за шагом. Двадцать процентов.

— ……

Двадцать процентов энергии — и вот результат.

Цзянь Сунъи горько усмехнулся:

— Значит, мне еще предстоит долгий и трудный путь.

— Восемь минут. Продержись еще две.

— Думаю, можешь смело накинуть еще двадцать процентов. Сейчас мне не так уж сложно.

Цзянь Сунъи уже почти выпрямился, вскинув брови, с кривой улыбкой и видом на миллион долларов.

Бо Хуай мысленно вздохнул с облегчением: слава богу, все оказалось даже лучше, чем он предполагал.

Однако его голос оставался строгим и бесстрастным, точь-в-точь как у безэмоционального инструктора:

— Ты уверен, что можно сразу поднять до сорока процентов? При такой интенсивности любой альфа с чуть более слабым телосложением просто не выдержит.

— По-моему, ты излишне сентиментален. Знаешь, так ты разрушишь свой образ холодного и неприступного красавца.

— ……

И откуда у него такой язык подвешен?

— Десять минут прошли. Отдохни немного, через пять минут увеличиваем нагрузку.

Цзянь Сунъи уперся кончиком языка в щеку:

— Не нужно отдыхать, продолжай.

— Я беспокоюсь за тебя…

— О чем тут беспокоиться? Если какой-нибудь альфа действительно решит до меня докопаться, он что, даст мне передышку?

А у него неплохо получается делать логические выводы.

Поэтому в следующее же мгновение на него всей тяжестью обрушился многократно усиленный поток феромонов. Цзянь Сунъи недооценил эту мощь, не смог выдержать удар и в одно мгновение рухнул на колени под чудовищным давлением.

К счастью, в самую последнюю секунду он удержался.

Когда до пола оставалось меньше пяти сантиметров, он уперся руками в землю.

Одна нога едва касалась пола носком, пальцы впились в покрытие, а суставы из белых стали сине-зелеными от того, с каким бешеным напряжением он дрожал всем телом.

Шелковая пижама плотно облегала кожу, обнажая натянутую, слегка угловатую спину и выступающие лопатки юноши.

Мощное давление лишало воздуха, а на лице не осталось ни единой капли крови.

Крупная капля соленого пота скатилась по надбровной дуге и с глухим стуком шлепнулась оземь.

От боли.

В какой-то момент Бо Хуай захотел немедленно убрать феромоны, поднять Цзянь Сунъи, прижать к себе, заключить в объятия и сказать: к черту, я не хочу, чтобы ты тренировался, я же всё это время рядом, неужели я не могу тебя защитить? Какого черта ты вечно упрямишься и лезешь на рожон? Зачем тебе эта мука?

Еще чуть-чуть — и он бы именно так и поступил.

Жаль только, что он не просто любил Цзянь Сунъи — он знал его и верил в него.

И в следующую же секунду Цзянь Сунъи разжал руки, упиравшиеся в пол, выровнял дыхание и постепенно, миллиметр за миллиметром, выпрямил спину.

Но в тот самый момент, когда он уже почти встал, силы изменили ему, и его снова вжало в пол.

Снова упор в землю, снова подъем, снова неудача.

Упор, подъем, провал.

Снова и снова, пока пол не усеяли брызги разбившихся капель пота.

Бо Хую казалось, что в уголках глаз и в груди все болезненно и томительно ныло.

Разве это было просто издевательством над омегой?

Он сжал зубы, напряг челюсти и опустил ресницы, не смея взглянуть на него больше ни секунды.

Наконец до его слуха донесся дерзкий, нагловатый голос:

— Тэ, Бо Хуай, и это твой уровень? Так себе, если честно.

Он поднял веки.

Тот парень уже стоял во весь рост, выпрямив спину, задрав подбородок, с вызовом изогнув брови и усмехаясь с наглым пренебрежением.

— Ну как, твой брат Сун хорош, а?

Бунтарская гордость юности — самое завораживающее зрелище на свете.

Бо Хуай смотрел на него и молчал. Просто смотрел.

Безмолвно, тихо, ни слова не говоря.

Затем шагнул вперед, заключил его в объятия, зарылся пальцами в его растрепанные волосы и прижал его голову к своему плечу.

Феромоны, только что разившие ледяной стеной, превратились в теплую воду ранней весны.

Внезапно, но нежно.

Цзянь Сунъи опешил и лишь спустя долгое время пришел в себя:

— Бо Хуай, ты чего творишь? Ты что, задумал недоброе!

Бо Хуай легко усмехнулся:

— Если бы я задумал недоброе, от тебя бы сейчас даже шкуры не осталось.

Вспомнив те ужасающие сорок процентов, Цзянь Сунъи внезапно обнаружил, что ему нечего возразить.

— Тогда какого черта ты творишь?

— Послепродажное обслуживание при тренировках.

— ?

— Если после тренировки тебя как следует не успокоить, у тебя разовьется фобия на мои феромоны, и ты будешь шарахаться от меня при каждой встрече.

— ……Правда?

— Правда.

— ……Ну ладно.

Цзянь Сунъи нахмурился, полуверно-полупалче.

А в месте, куда он не мог заглянуть, губы Бо Хуай тронула улыбка.

Только пока они обнимались, Цзянь Сунъи не видел его глаз, и только тогда Бо Хуай мог позволить с трудом сдерживаемым нежности и любви хоть немного перевести дух.

Так что, наверное, ему можно простить такое злоупотребление служебным положением, верно?

И как раз в направлении этого объятия он заметил в углу шкафчика для хранения баночку из-под леденцов.

Очень старую, с облупившейся краской и множеством царапин. В ней когда-то лежала та самая марка мятных конфет, которую Цзянь Сунъи больше всего любил в детстве, а на крышке кривым почерком, выведенным фломастером, было написано: «Братец Хуай».

Это был первый подарок на день рождения, который он подарил Цзянь Сунъи в их пять лет.

Бо Хуай вдруг подумал, что время, пожалуй, оказалось милосерднее, чем он предполагал: в этой его одинокой и тайной влюбленности судьба все же оставила ему надечку, сквозь долгие годы протянув крохи сладкого утешения.

Он улыбнулся и уже собирался отпустить Цзянь Сунъи, который от объятий уже едва ли не ощетинился, как дверь со скрипом отворилась.

— Сун-Сун! Папа вернулся, смотри, что папа тебе купил… купил… Простите, папе следовало постучать.

Бух — дверь закрылась.

Из коридора донесся попытавшийся стать тихим, но на деле совершенно не скрытый голос господина Цзянь:

— Тсс! Не заходи пока, наш сын занимается ранней любовью!

Цзянь Сунъи:

— ……Бо Хуай, скажи честно, чем я тебе так насолил, что ты решил меня угробить?

19. Глава 19

Благодаря папочке Цзяню, Цзянь Сунъи не стал домысливать лишнего из-за тех объятий, а лишь твердо уверовал в то, что Бо Хуай — законченный интриган, который только и делает, что методично его изводит.

Хотя Бо Хуай с абсолютно невозмутимым и честным видом выдал нагромождение бессовестной лжи, объяснявшее злополучные объятия, Цзянь Сунъи все равно казалось, что родители поверили ему далеко не до конца.

И надо же было такому случиться: он сам стоял в пижаме и растрепанном виде, в то время как этот негодяй Бо Хуай был одет с иголочки, безупречно и аккуратно, а на переносице красовались очки в золотой оправе, из-за чего он до одури походил на приличного человека.

Один — с ног до головы в пропитанном ароматом пота кипятке, с раскрасневшимся лицом, и второй — невозмутимый, с бледным от спокойствия лицом.

Цзянь Сунъи понятия не имел, что подумали его родители.

Но он был уверен, что Бо Хуай сделал это специально.

Какое еще послепродажное обслуживание? Врет как дышит, даже глазом не моргнув.

Тьфу!

Цзянь Сунъи с каменным лицом выпродворил Бо Хуай за дверь.

Бо Хуай, засунув руки в карманы брюк, замер на пороге, глядя на его выражение лица, и не удержался от легкой усмешки:

— Кажется, твои предки нас не так поняли. Так что, продолжаем?

Шли всего лишь сорок процентов, причем ему далось это с огромным трудом, а в реальном бою он бы уже давно загнулся. Впереди маячила целая вечность тренировок.

Цзянь Сунъи ощутил себя так, будто его сердце превратилось в пепел:

— Продолжаем.

— Но когда я выпущу феромоны, твои родители точно это почувствуют.

— ……

— Мой дед уехал в командировку в другой город, так что в ближайшее время дома его нет.

— Ладно.

Бо Хуай кивнул и повернулся к своей двери. Сделав пару шагов, он вдруг замер, развернулся обратно, вытащил руку из кармана брюк, сунул ее в пижамный карман Цзянь Сунъи, что-то туда положил и только после этого снова зашагал к себе.

Цзянь Сунъи заглянул в карман — там лежала мятная конфета.

Дверь напротив закрылась, а телефон в кармане завибрировал и высветил экран.

［Мелкому сегодня отлично далась тренировка, инструктор Сяо Бо выписывает тебе награду.］

Этот тип…

Просто невыносимый ребенок.

Мысленно выругавшись, Цзянь Сунъи развернул конфету и закинул в рот.

Что же касается того факта, что после школы Цзянь Сунъи шел не домой, а сразу заваливался в соседнюю дверь вместе с Бо Хуаем, господин Цзянь и госпожа Тан наблюдали за этим тайком, притворяясь неведения и испытывая глубочайшее умиротворение.

— Кажется, нашего сыночка наконец-то можно сбыть с рук.

— Тот приемыш-мусорщик в целом неплох.

— Госпожа Тан, мои поздравления!

— Господин Цзянь, взаимно, взаимно!

База «Молодой сокол» располагалась в диких холмах на окраине Наньчэня. Огромная территория, полная комплектация оборудования, собственные общежития и столовая — пожалуй, это был крупнейший в провинции лагерь для военно-спортивных сборов, бравший на себя почти всю военную подготовку школ Наньчэня.

Судя по рассказам старшекурсников, здесь было всё: гигантская лестница, воздушный турник, высотный мостик с разрывом, прыжок доверия, стена выпускников, бег с препятствиями, стрельба из лука и по мишеням, изнурительный кросс — не хватало разве что парашюта.

А этот демон Пэн Минхун вдобавок ко всему установил для сборов жесткую аттестацию: тем, кто не наберет оценку «отлично», не видать наград и звания отличников учебы в этом полугодии.

Мальчикам и девочкам из богатых семей хотелось взвыть от тоски.

И вот наступила пятница. Одиннадцатый класс, охваченный унынием, дружно принялся обсуждать собственные надгробные эпитафии.

Старый Бай заглянул в класс аккурат последним уроком, окинул взглядом гробовую тишину и дважды добродушно усмехнулся:

— Обрадую вас отличной новостью.

— ?

— Сегодня вечером нет вечерней самоподготовки!

— Ура! Стойте… Разве по пятницам ее и так не должно быть?

— Хе-хе. — Старый Бай сделал вид, что ничего не услышал, и продолжил благодушно улыбаться: — Разумеется, за хорошими новостями обычно следует одна не столь радостная. Вечером мы все вместе садимся на школьный автобус и отправляемся на базу «Молодой сокол», а завтра с раннего утра официально стартует военная подготовка!

— ……

— Вчера староста класса по бытовой части должна была напомнить всем собрать вещи, верно? Кого что-то смущает: живущие в общежитии могут сбегать в комнаты и дособрать, тем, кто живет приходящими, звоните родителям, пусть подвезут. Если совсем край — подходите ко мне, я помогу закупить. Только электронные гаджеты и снеки брать запрещено, все равно отберем.

Толпа запричитала в голос.

— Учитель, у меня скоро начнется период течки.

— Учитель, у меня течка уже идет.

— Эй, вы двое альф, вас обоих нужно отправить в Государственный исследовательский центр человеческого организма?

— Не надо, учитель, мой период течки что-то не в духе, кажется, опять отменяется.

— ……

Старый Бай прекрасно знал толк в методе кнута и пряника. Он захлопнул конспект:

— Ладно, сегодня все равно ни у кого нет настроения учиться, занимайтесь своими делами. Староста, вы с физоргом и хозторгом идите получите форму для военного сбора и раздайте всем. Сразу примерьте, если кому что не подойдет — успеете обменять. Сбор у школьных ворот сегодня ровно в половине восьмого вечера.

Как бы им ни не хотелось ехать, приказ был отдан, и раз отменить его было нельзя, оставалось только смириться. Очень быстро тема для разговоров сменилась с эпитафий на военную форму.

В этот раз старшая школа Наньвай проявила великодушие: камуфляж оказался неплохого качества, в комплекте шли черные армейские ботинки. Выдавали все строго по зарегистрированным размерам, но, к сожалению, даже по размеру на этой разношерстной банде подростков все висело мешком, напоминая карнавальные костюмы.

Особенно Юй Цзыго: худой, как жердь, в камуфляже он выглядел точно пустой мешок из-под картошки. Ремень пришлось затянуть на самую последнюю дырку, но ткань все равно сборилась вокруг талии, делая его похожим на какого-то чиновника из пекинской оперы с нефритовым поясом.

Он усердно вертел концы ремня, пытаясь исправить дело, чувствуя себя несчастным и растерянным.

Бросив взгляд на двух главных красавцев класса, вальяжно и невозмутимо сидевших за партами, он с доброжелательным предостережением обратился к ним:

— Школьный хулиган, школьный красавчик, а вы почему не примеряете форму? Вдруг не подойдет?

Цзянь Сунъи распустил хвост прямо на месте:

— Чего ее примерять? Твой брат Сун рожден безупречным, на мне все сидит круто.

Бо Хуай: ……

Ладно, он просто сделает вид, что не догадывается: кое у кого просто развита мания чистоты, и этот кто-то принципиально отказывался переодеваться в общественном туалете.

Впрочем, парень был прав во всем.

Юй Цзыго испытывал к Цзянь Сунъи и Бо Хуаю слепое восхищение и зависть, искренне полагая, что слова его кумира абсолютно справедливы, поэтому он усердно закивал в знак согласия.

Затем опустил голову и продолжил мучить злосчастный ремень, сокрушенно вздыхая:

— Нет, надо что-то придумать. При таком свободном ремне за мое нижнее белье становится как-то тревожно.

Цзянь Сунъи рассмешила эта формулировка:

— Пожалуй, у тебя определенно талант к красноречию.

Бо Хуай же некоторое время молча разглядывал этот чересчур свободный ремень, о чем-то задумался, встал, вышел из класса и вернулся только к моменту общего сбора.

Автобус уже был забит под завязку, свободным оставалось лишь одно место — рядом с Цзянь Сунъи.

На сиденье лежал рюкзак Цзянь Сунъи, по всей видимости, занятый для него намеренно.

Но стоило Бо Хуаю подойти, как молодой господин Цзянь тут же задрал нос с самым высокомерным видом:

— С каких это пор мой рюкзак стал недостоин занимать сиденье целиком?

Бо Хуай даже не стал разоблачать его маневр: он молча подхватил сумку, закинул ее на верхнюю полку и уселся рядом.

Цзянь Сунъи цыкнул:

— Наглец.

К тому моменту, когда они добрались до базы, было уже часов девять-десять вечера. Классные руководители принялись распределять комнаты, зачитывать правила поведения и оглашать расписание на следующий день.

Общежитие делилось по половому признаку: шесть полов — шесть этажей, по два человека в комнате, на каждом этаже — общая душевая.

Цзянь Сунъи по многолетней молчаливой договоренности всех окружающих тихонько проскользнул на этаж альф, и никому это не показалось странным.

Комнаты распределялись по порядковым номерам в классном журнале, которые выстраивались по результатам средних экзаменов. В итоге Цзянь Сунъи попал в одну комнату с Ян Юэ, а Бо Хуай как ученик по обмену — с абсолютным двоечником Сюй Цзясином.

Увидев списки расселения, Ян Юэ и Сюй Цзясин прибежали со своими баулами наперевес, сияя от радости:

— Повезло! Попали со знакомыми. Если бы достался кто-то неприятный, это стало бы сущим адом.

Цзянь Сунъи покосился на Сюй Цзясина:

— А бывают те, с кем ты в плохих отношениях?

— Ну, вообще-то нет. Но вы оба красивые, на вас смотреть приятно.

У Сюй Цзясина не было других достоинств, кроме языка без костей.

Цзянь Сунъи почувствовал себя умиротворенным и телом, и душой.

К тому же он изначально считал, что делить комнату с Ян Юэ вполне терпимо: этот парень обладал замашками наседки, любил чистоту и безотказно выполнял поручения, так что Цзянь Сунъи ничего не возразил. Получив ключ от Старого Бая, он подхватил свою сумку и вместе с Ян Юэ неторопливо поплелся по направлению к корпусу общежития.

Бо Хуай остался на месте и о чем-то коротко перебросился парами фраз со Старым Баем.

Остальные не расслышали сути разговора, зато услышали, как Старый Бай внезапно окликнул Цзянь Сунъи:

— Цзянь Сунъи, вернитесь-ка с Ян Юэ на секунду! Поменяйтесь комнатами: ты будешь жить с Бо Хуаем, а Ян Юэ — с Сюй Цзясином.

— ?

Бо Хуай проигнорировал взгляд Цзянь Сунъи, в котором читалось «какую нахрен хрень ты опять затеял», сделал несколько шагов вперед, забрал у него из рук крутившуюся на пальце связку ключей, сунул ее Ян Юэ и бросил мимолетный взгляд в сторону Сюй Цзясина.

Ян Юэ мгновенно все сообразил и тут же дал деру.

Пусть он и не понимал, что происходит, но золотое правило гласило: беги. Когда дерутся небожители, простым смертным лучше не попадаться под удар.

Цзянь Сунъи приподнял бровь:

— И какой на этот раз гнусный умысел ты вынашиваешь?

— Если ты уверен, что в ближайшие пять дней тренировок никто не заметит, как ты пшикаешься блокатором, у тебя не начнется течка, и тебя не смущает созерцание пухлого альфы, разгуливающего перед тобой в одних трусах, то я могу поменяться с Ян Юэ обратно.

Произнеся это, Бо Хуай перехватил его сумку и направился к жилому корпусу.

— ……

Цзянь Сунъи только сейчас сообразил, что он, черт возьми, снова умудрился забыть о том, что вообще-то является омегой. В глубине души он даже был благодарен Бо Хуаю за предусмотрительность, но язык у него по-прежнему был без костей.

— А сам-то ты что, не будешь разгуливать передо мной в одних трусах?

Шагавший впереди Бо Хуай замер на полушаге, обернулся, окинул его спокойным взглядом и неторопливо произнес:

— Возможно. Но по крайней мере, я не пухлый, к тому же у меня отличная фигура, так что ты точно не останешься в проигрыше.

— ……

Цзянь Сунъи был готов прямо сейчас раздобыть мегафон, чтобы заставить Бо Хуая повторить сказанное во все услышанье. Пусть те глупые омеги, что млели перед холодным, отрешенным образом этого парня и норовили возвести его на пьедестал непорочной горной вершины, послушали бы, какой он бесстыдный волк в овечьей шкуре!

Он выхватил ключи из рук Бо Хуая, с пылающими ушами прибавил шагу и молнией взлетел по лестнице в общежитие.

Бо Хуай, волоча его сумку, неспешно следовал позади, слегка покусывая губы в улыбке.

А военная подготовка, пожалуй, выдалась не такой уж плохой.

Добра Pившись до комнаты, Цзянь Сунъи все же решил примерить форму — воспоминание о виде Юй Цзыго напрочь лишило его уверенности в безопасности собственного белья.

Знавший о его тонкой душевной организации Бо Хуай благоразумно не стал входить следом и остался стоять в коридоре, прислонившись спиной к стене в ожидании приказаний великопочтенного барчука.

И действительно, спустя пять минут дверь приоткрылась на щелочку.

Он развернулся, толкнул дверь и шагнул внутрь.

Стоило ему увидеть открывшуюся картину, как в глазах вспыхнул яркий свет.

И правда: на Цзянь Сунъи любая одежда сидела потрясающе.

На других эта форма казалась нелепым маскарадным костюмом, но на нем сидела как влитая. Плечи прямые и широкие, идеально держащие силуэт; благодаря прекрасным пропорциям ноги казались бесконечно длинными, а слегка мешковатые штанины были аккуратно заправлены в черные армейские ботинки, подчеркивая прямую осанку, подтянутость и лихой молодецкий вид.

Склонив голову, он возился с ремешком, то затягивая, то ослабляя его, из-за чего узкая полоска талии то появлялась, то скрывалась, дразня и притягивая взгляд.

— Эта дрянь ведь вообще не для штанов создана, как ее черт побери застегивать?

Даже вспышки скверного характера и раздражения на его лице выглядели до крайности очаровательно и вызывали желание побаловать его, настолько он был красив.

Бо Хуай почувствовал, что, судя по всему, собирается совершить преступление на почве красоты.

Сделав шаг вперед, он положил обе ладони на талию Цзянь Сунъи, просунул большие пальцы под ремень и резким движением притянул его к себе — на расстояние меньше пяти сантиметров.

Низко наклонившись, с чуть изогнутыми губами, он произнес низким, бархатным голосом:

— Давай я помогу.

http://bllate.org/book/24232/2805498