Готовый перевод When Two A's Meet, One O Will Fall / Когда встречаются две альфы, одна обязательно станет омегой: Глава 11

— Никаких хлопот, Сяо И с малых лет зовет меня братом, я и должен о нем заботиться.

Бо Хуай и без того хорош собой, от природы наделен лицом отличника, на которого всегда можно положиться, а сейчас он еще и улыбался так мягко, словно только что растаявший ранней весной снег, вмиг растопив материнское сердце Тан Цинцин.

— Все-таки Сяо Хуай у нас лучший, с детства разумный, тетя не зря тебя любит. Приходи вечером на ужин, тетя сама встанет к плите.

— С удовольствием, я ведь тоже так давно не ел вашей стряпни, аж соскучился.

— Ну тогда сегодня наедишься вдоволь. Так, скажи тете, чего тебе хочется, я запишу, а во второй половине дня сбегаю в магазин.

Цзянь Сунъи смотрел на оживленно беседующих и наслаждающихся семейной идиллией двоих и чувствовал легкое недоумение.

Разве Бо Хуай всегда был таким мягким, разговорчивым, сердечным и сладкоголосым?

Госпожа Тан столько лет была избалована вниманием господина Цзяна, что готовка для нее была сродни походу по магазинам — чисто ради эмоциональной встряски, поэтому кулинарные способности у нее были прямо-таки не выдающиеся.

Вот только отец и сын Цзян вечно потакали ей, и даже такой привереда, как Цзянь Сунъи, каждый раз с невозмутимым лицом и ровным пульсом съедал все до последнего кусочка.

Теперь же к ним добавился еще один, куда более невозмутимый и искусный в интригах пес в обличье человека по фамилии Бо, отчего госпожа Тан потеряла последние ориентиры.

провозившись весь день, она состряпала целый стол блюд. Выглядело все очень аппетитно, а вот нужно ли будет после трапезы ехать в больницу — зависело исключительно от мастерства поварешки.

Госпожа Тан красиво расставила тарелки, украсила стол цветами и свечами, сбегала в комнату поправить макияж, а затем заставила обоих сделать с десяток фотографий. В конце концов она отобрала девять лучших и выложила в WeChat Moments:

[В честь воссоединения сына с его лучшим другом сегодня лично встала к плите! Надеюсь, обоим малышам понравится!]

Цзянь Сунъи опустил взгляд на экран телефона и невозмутимо пригубил чай:

— Мам, выражение «воссоединение после долгой разлуки» здесь неуместно.

— А? Разве? — Тан Цинцин растерянно моргнула. — Тогда я перепишу. «Разбитое зеркало снова целое», да?

— ...... — Цзянь Сунъи смирился. — Ладно, прежнее сойдет.

Опасаясь, что госпожа Тан снова выложит какую-нибудь странную чушь, Цзянь Сунъи нажал в верхнем левом углу и вышел из ленты.

Стоило выйти, как на белоснежной аватарке мелькнула ярко-красная точка.

[Оказывается, у тебя были причины заваливать тесты по китайскому. Зря я на тебя наговаривал.]

— ...... —

Цзянь Сунъи подцеепил палочками кусок мяса сомнительного происхождения и положил его в чашку Бо Хуая:

— Ешь побольше.

Только б тебя насмерть отравило.

Тетя еще не вернулась, и после ужина Бо Хуай помог госпоже Тан убрать со стола.

Цзянь Сунъи ленился, домашняя работа была не для него, поэтому он нашел первый попавшийся предлог и вышел прогуляться.

Засунув руки в карманы брюк, опустив голову, с удрученным выражением лица и ленивой поступью он брёл куда глаза глядят.

Наньчэн в сентябре, пережив долгий сезон дождей, был полон влаги в воздухе. Ночной ветер приносил с собой липкую прохладу.

Опавшие листья на платановой аллее в правительственном квартале уже убрали, лишь изредка кружась падали редкие листочки с закрученными желтыми краями, придавая всему вокруг какое-то тоскливое очарование запустения.

Когда опадут все листья, наступит настоящая холодина. А когда выпадет снег и сухие ветки сплошь покроются белым покрывалом — тоже будет очень красиво.

Совсем необязательно хороши лишь густые кроны и сочная зелень в июне-июле.

Все по-своему хорошо.

Как ни крути, все хорошо.

Альфы — это хорошо, омеги — тоже хорошо.

Ничего страшного не случилось.

Цзянь Сунъи медленно выдохнул, поднял голову и только тогда заметил, что незаметно дошел до выхода из жилого комплекса.

Прямо рядом находился круглосуточный магазин. Какой-то мужчина купил пачку сигарет, вышел, встал у дороги, нахмурился, яростно затянулся, а затем выпустил колечки дыма.

Казалось, будто никотин способен растворить все заботы, а вместе с выдыхаемым дымом они улетучиваются наружу, исчезая без следа.

Поддавшись внезапному порыву, Цзянь Сунъи шагнул внутрь.

— Дайте пачку таких же, как у него.

Он никогда не курил, но вдруг захотел попробовать — неужели та самая разрекламированная вещь, сулящая остроту ощущений, и впрямь способна унять тяжесть на сердце?

На сердце у него и правда было тяжело.

Только вот никому нельзя было об этом знать.

Он обязан быть сильным, невозмутимым и оптимистично принимать всё происходящее, чтобы те, кто о нем беспокоится, не переживали.

Он знал, что поступает правильно.

Но ему ведь всего семнадцать, это возраст, когда смириться с поражением просто немыслимо.

Дело было даже не в обиде — просто привычки и убеждения стольких лет в один миг рухнули, и он растерялся.

Он никогда не видел омег, способных победить альф, и не знал, сможет ли справиться сам.

Наверное, сможет, в конце концов, он же Цзянь Сунъи.

Цзянь Сунъи криво усмехнулся уголком рта.

Как раз в этот момент платановый лист плавно закружился в воздухе и опустился ему на плечо.

Он протянул руку, собираясь смахнуть его, но кто-то опередил его.

Рука, поднявшая лист, была красивой: кончики пальцев зажали черенок, слегка повернули его, а голос произнес с легким смешком:

— А этот листик неплохо умеет выбирать место.

С этими словами парень поднял веки и бросил взгляд на Цзянь Сунъи:

— Да и ты тоже мастер выбирать места.

Цзянь Сунъи ничего не ответил.

Это место находилось уже довольно далеко от магазина: здесь стояла скамейка, вокруг было тихо и безлюдно — ума не приложишь, как Бо Хуай его отыскал.

Бо Хуай опустился рядом с ним на скамью, и его взгляд на три секунды задержался на зажатой в губах Цзянь Сунъи сигарете.

Огонек тлел багровым светом, но пепел с него даже не стряхивали.

Он тихо усмехнулся:

— Ты что, бенгальский огонек в зубы зажал? Искрит, искрит, а толку ноль.

— … —

Цзянь Сунъи действительно не умел курить, он просто зажал сигарету ради приличия, для вида, не сделав ни единой затяжки. Но вот так в лоб быть уличенным — это выставляло его ужасно не мужественным.

— Я умею курить.

С этими словами он яростно затянулся, но от непривычки и слишком резкого вдоха поперхнулся, и его лицо мгновенно покраснело от кашля.

Бо Хуай чуть изогнул губы: одной рукой он стал похлопывать его по спине, а другой забрал сигарету из уголка его рта, поднес к собственным губам, зажал их и сделал небрежную, легкую затяжку.

Затем пальцами затушил огарок и бросил его прямо в стоящую рядом урну.

Уголки его губ были изогнуты в подобии улыбки, но тон трудно было назвать дружелюбным:

— Увидел? Курение — это вот так. Ничего крутого. Больше не бери их в рот.

У Бо Хуая были тонкие губы бледного оттенка, что всегда придавало его лицу некий оттенок бесстрастия, но только что, когда он держал во рту сигарету, в этом почему-то проскользнула ленивая, разнузданная чувственность.

Цзянь Сунъи хотел было сказать, что вообще-то это выглядело довольно круто.

Но вспомнив, что эту сигарету только что держал во рту он сам, почувствовал себя неловко.

Однако отвращения не было.

Движения Бо Хуая были до того естественными, что Цзянь Сунъи боялся: заикнись он сейчас о соблюдении гигиены или о том, что альфам и омегам не положено сближаться, он покажется жалко жеманным.

Поэтому слова на языке свернулись и превратились в короткое:

— Курил раньше?

— Угу. Пробовал как-то раз.

— Когда в Бэйчэне жил?

— Угу.

Цзянь Сунъи неожиданно проявил любопытство:

— У такого правильного парня, как ты, тоже был период бунтарства?

Бо Хуай оперся локтем о спинку скамьи, его тон звучал непринужденно:

— Был мелким тогда, столкнулся кое с чем, зациклился на всем этом, никак не мог разобраться, приспичило притвориться взрослым. Попробовал один раз, а потом понял — бессмысленно и бесполезно, больше и не притрагивался.

Цзянь Сунъи вспомнил то происшествие в Первой средней школе.

— Значит, теперь во всем разобрался?

Бо Хуай догадался, что тот унесся мыслями куда-то не туда.

Объяснять он ничего не стал, лишь усмехнулся:

— Разобрался.

Поэтому и вернулся.

Первые два года в Бэйчэне выдались поистине тяжелыми, бессонных ночей было куда больше, чем спокойных.

Рядом не было ни единой живой души, с которой можно было бы поговорить. Четырнадцати-пятнадцатилетний подросток в одиночку мучился от туманных, двусмысленных порывов в собственном сердце, метался, боролся, упрямо шел наперекор самому себе, не давая себе пощады, и натворил немало дурацких поступков.

Он думал, время и расстояние остудят его пыл.

Но когда на третий год все эмоции улеглись, и осталась лишь долгая, томительная тоска, рожденная из того самого первого, еще не до конца понятного трепета — только тогда он всё осознал.

Некоторые люди и вещи — как степной пожар: стоит лишь упасть искрам в твое сердце, считай, оно пропало.

Раз уж всё равно пропало, почему бы не попытаться?

Он скосил взгляд на Цзянь Сунъи, и в узких уголках его глаз мелькнул блеск, скрывающий истинные эмоции.

Каждое слово звучало неторопливо и весомо, тон был мягким, но не терпящим возражений:

— Так что впредь, если с чем-то не можешь разобраться или на душе кошки скребут, не держи в себе, а тем более не занимайся такой херней, как курение и выпивка. Я ведь куда полезнее всей этой дряни, разве нет?

Полезен он или нет — Цзянь Сунъи не знал, но насчет того, в каких они отношениях и могут ли быть близки, в глубине души он все прекрасно понимал.

Цзянь Сунъи твердо решил в этой жизни с Бо Хуай не связываться.

Он ни капли не оценил жест, скривил губы и бросил на него косой взгляд:

— Если мне память не изменяет, я только вчера говорил, что заставлю тебя с позором убраться из Наньвая.

Бо Хуай кивнул:

— Если мне память не изменяет, вчера ты сказал, что если не заставишь меня с треском проиграть и сбежать из Наньвая, то ты перестанешь быть альфой.

— ...... —

— Видишь? Разве не сбылось?

— ...... —

— Обожаю таких правильных парней, как ты, которые держат свое слово.

Цзянь Сунъи: — ...... —

Зубы сводило от злости.

— Малыш, не смотри на меня так, будто я твой кровный враг. — Бо Хуай склонил голову набок, разглядывая Цзянь Сунъи, и прищурил глаза точь-в-точь как лис. — По дружески напоминаю: я тебе еще понадоблюсь.

— До чего же ты бесстыжий.

— Чту за честь.После того, как Бо Хуай всё испортил своим вмешательством, от редкой меланхолии Цзянь Сунъи не осталось ни следа, чёрт возьми.

Вместо того чтобы тратить время на сентиментальные раздумья, лучше вернуться и порешать задания на понимание текста по китайскому языку.

Его запаса эмоциональности и так было немного, нельзя его вот так разбазаривать.

Что за уныние? Чего вообще грустить?

Разве Бо Хуай сегодня оказался в центре какой-то трагедии? Нет.

Разве Бо Хуай сегодня назвал его папочкой? Нет.

Разве Бо Хуай сегодня выкатился из Наньвая? Нет.

Значит, и у него самого нет причин хандрить.

Цзянь Сунъи внезапно прозрел, встал и, решив идти домой, продемонстрировал Бо Хуаю безразличный вид своей спины.

Бо Хуай слишком хорошо знал Цзянь Сунъи, слишком хорошо понимал, как незаметно избавить его от негативных эмоций. Он усмехнулся вслед — с оттенком лёгкого попустительства — поднялся, сделал несколько широких шагов, догнал Цзянь Сунъи и пошёл с ним плечом к плечу.

Прошла всего лишь ночь, а Утун-роуд уже снова покрылась тонким слоем опавших листьев, которые при каждом шаге издавали сухой шорох.

Цзянь Сунъи вдруг что-то вспомнил: Как ты меня нашёл? Только не говори, что случайно. Не верю я в такие случайности.

Хм, в детстве, когда тебе было не по себе, ты всегда убегал и прятался там. Я привык искать тебя именно в том месте.

О.

Оказывается, у него была такая привычка, а он столько лет даже не замечал.

Цзянь Сунъи с хрустом наступил на сухую ветку, лежавшую на дороге.

На самом деле, иногда пользоваться Бо Хуаем... не так уж и плохо.

Цзянь Сунъи и Бо Хуай одновременно взяли отгулы.

Это не на шутку взбудоражило любителей посплетничать: каких только слухов не ходило.

Сюй Цзясин, у которого язык без костей, приукрасил всё так живописно, будто сам видел, как именно Бо Хуай разозлил Цзянь Сунъи и как Цзянь Сунъи поставил ему ультиматум.

Слухи разлетались мгновенно, обрастая всё новыми художественными подробностями, которым не было конца.

В итоге вся школа узнала, что их старый и новый авторитеты в крайне плохих отношениях.

Видимо, двум тиграм в одной клетке не ужиться — обязательно прольётся кровь.

Говорили, что они устроили жестокую драку, оба получили тяжёлые увечья, остались без рук и ног, и их всю ночь откачивали в больнице на скорой помощи.

Перед сном Бо Хуай получил сообщение от Линь Юаньюань, любительницы мороженого.

Бо Хуай — мерзавец! Посмел тронуть моего малыша! Ещё и загремел с ним в больницу, козёл!!! А-а-а-а-а!!!

Бо Хуай: [...]Мороженки-шарики: [Почему ты его не ругаешь? Ты что, больше не любишь Сун-цая? Как ты, будучи зампредседателя, можешь больше не любить Сун-цая? Тебе его не жалко?]

Бо Хуай: ......

Если уж на то пошло, то вчера его самого оцарапал Цзянь Сунъи, так что это он здесь жертва домашнего насилия.

Но о дифференциации Цзянь Сунъи говорить было нельзя.

Бо Хуай с бесстрастным лицом: [Люблю. Жалко. Бо Хуай — сволочь.]

Мороженки-шарики: [К тому же маньяк-насильник!]

b.s.: [Маньяк-насильник.]

Мороженки-шарики: [Чтоб у него всю жизнь в лапше быстрого приготовления приправы не было!]

b.s.: [Без приправы.]

Мороженки-шарики: [Эх, ладно, такая мягкая девочка с виду, сразу видно, ругаться не умеешь, мне даже развернуться негде, скучно, пойду к другим участникам.]

Бо Хуай: ......

Из принципа самообучения он кликнул на подпись Шарика.

А затем обнаружил там практически все известные ему ругательства.

......

Он-то помнил, что Линь Юаньюань была вполне милой и застенчивой девочкой. Неужели все омеги за глаза такие вспыльчивые?

И каким же тогда должен быть в гневе Цзянь Сунъи?

Бо Хуай только цыкнул языком и решил сварить лапшу быстрого приготовления, чтобы заесть стресс.

Невзначай вскрыв пакетик, он обнаружил там лишь одинокий брикет сухой лапши.

Никакой приправы.

......

Бо Хуай подумал, что ради внедрения в стан врага и разведки обстановки он действительно пошел на слишком большие жертвы.

На следующий день, когда Цзянь Сунъи и Бо Хуай в полном здравии и невредимости вылезли из одной машины и вместе вошли в класс, любители поглазеть на чужие драмы яростно протерли глаза.Сюй Цзясин широко раскрыл глаза, принялся тормошить Цзянь Сунъи, пощупал его за руку, похлопал по бедру и в полном недоумении выдал: — Охренеть, неужто правда! Чего это он целый и невредимый?

Цзянь Сунъи слегка выпал из реальности: — ?

Посвященный в детали Бо Хуай с бесстрастным лицом оттащил лапу, шарившую по телу Цзянь Сунъи: — Внутренние травмы.

Вот оно что.

Все вокруг сразу же всё поняли.

Сюй Цзясин сложил руки в приветственном жесте: — Мастера сошлись в бою, снимаю шляпу.

Цзянь Сунъи: — ???

Какая еще нахрен магия вне Хогвартса?

Бо Хуай постучал пальцем по своему лбу: — У него здесь, сам понимаешь.

Цзянь Сунъи внезапно всё понял и с умилением погладил Сюй Цзясина по голове.

Сюй Цзясин: — ?

С чего это мне вдруг показалось, будто меня только что оскорбили?Цзянь Сунъи сел на своё место и заметил, что в последнем ряду их большой группы появилась новая парта. В то время как у всех остальных столы стояли по двое, эта парта пустовала и стояла особняком.

Сюй Цзясин, уже забыв о своей недавней обиде, поспешил объяснить:

— Вчера вас не было, поэтому вы не в курсе. К нам в класс перевели ученика по программе целевого набора.

Так называемые целевики, по сути, были стипендиатами из сельских районов. Им оплачивали обучение и проживание, чтобы они могли учиться в городских школах. Наньвай была частной школой с огромной платой за обучение, и до этого момента подобных учеников здесь не принимали.

Сюй Цзясин подался вперёд и понизил голос:

— Слышал, что всё это лишь слухи, но вроде бы Управление образования выделило нашей школе дополнительное место для зачисления в Университет Хуацин без экзаменов при условии, что мы возьмём этого парня.

Ян Юэ тоже наклонился ближе, голос его стал ещё тише:

— По мне, так пусть хоть десять мест выделяют, но зачем переводить его именно в наш первый класс? Разве в пятом классе плохие ребята?

Сюй Цзясин заговорил одними губами:

— Наверное, чтобы показать искренность нашей школы.

Ян Юэ ответил ещё более тихим шёпотом:

— А они не боятся, что он не потянет? Оценки — бог с ними, а если это ударит по его уверенности в себе?

Сюй Цзясин от негодования даже перестал дышать:

— От-ку-да-я-зна-ю!

Цзянь Сунъи, на которого при разговоре летели брызги слюны обоих приятелей, брезгливо отпихнул их:

— Хватит уже болтать без умолку. С Ян Юэ всё ясно, но ты, Сюй Цзясин, сам-то на свои оценки посмотри. Разве твоя уверенность в себе никогда не подвергалась ударам?

Сюй Цзясин:

— ...Ну, в прошлый раз я всё-таки занял двадцать второе место в классе, это чего-то да стоит.

В классе было всего тридцать человек.

Цзянь Сунъи поднял большой палец вверх:

— Впечатляет. Прогресс налицо.

— Спасибо за похвалу, брат Сун! — Сюй Цзясин был искренне доволен.

Цзянь Сунъи не выдержал этого зрелища, повернулся к Бо Хуаю и спросил:

— Хочешь поменяться местами? Я сяду там.

Бо Хуай взял стакан Цзянь Сунъи и поднялся:

— Не нужно.

Затем он направился к кулеру. Цзянь Сунъи смотрел ему вслед и скривил губы.

Ян Юэ был парнем проницательным:

— Брат Сун, ты ведь всегда садишься только у окна, с чего это вдруг решил поменяться?

— Да ни с чего, просто подумал, что у кого-то могут быть дурные воспоминания.

— Какие такие воспоминания?

*Бац* — на стол перед Цзянь Сунъи опустился стакан, разом прервав любопытство Ян Юэ. Бо Хуай вернулся на место и, опустив голову, принялся листать учебник:

— Не слушай его бред.

Цзянь Сунъи взял стакан и сделал глоток:

— Ладно, ладно, я просто болтаю ерунду.

Сюй Цзясин вытянул шею:

— Глядите, пришёл.

Цзянь Сунъи покосился на дверь: Старый Бай действительно вёл новенького. На вид обычный бета, довольно симпатичный, роста нормального, но худощав — и не той спортивной худобой, а какой-то болезненной, словно от недоедания.

Старый Бай прочистил горло:

— Представляю вам нового ученика, Юй Цзыго. С сегодняшнего дня он член нашего класса. Надеюсь, вы будете помогать друг другу и вместе добиваться успехов.

Может, потому что разница между ним и предыдущим переводным учеником была слишком велика, а может, все уже были в курсе ситуации, но хотя класс и захлопал, аплодисменты прозвучали вяло и вежливо-формально.

Ученики в этом возрасте ещё не успели стать расчётливыми, но были полны спеси. Особенно эти «любимчики небес» из первого класса, которые всегда смотрели на всех свысока. Они редко проявляли теплоту к тем, кто внезапно вторгался в их тесный круг.

Бо Хуай смог быстро влиться в коллектив и стать местным кумиром только потому, что обладал невероятной силой — а перед истинной мощью эти ребята готовы были склонить головы. Или же как Сюй Цзясин: человек с врождённым высоким эмоциональным интеллектом, но низким — логическим, которого все жалели и принимали в любую компанию.

Но было ясно, что Юй Цзыго не относился ни к тем, ни к другим.

Впрочем, казалось, что столь холодный приём его не задел. Он послушно проследовал к своей парте и достал учебники.

Ян Юэ, будучи старостой и обладая натурой заботливой «мамочки», счёл своим долгом сплотить коллектив. Он подошёл к Юй Цзыго и протянул ему тетрадь:

— Вот, здесь наша текущая программа. Посмотри, чтобы понимать, на каком мы этапе.

Юй Цзыго, польщённый таким вниманием, принял тетрадь обеими руками:

— Спасибо.

— Да не за что. Я Ян Юэ, староста класса, а этот болван рядом — Сюй Цзясин, спортивный староста.

Он указал на задние ряды:

— Тот парень — Цзянь Сунъи, его тут зовут брат Сун, наш школьный хулиган. А рядом Бо Хуай, в народе — дедушка Бо, школьный принц. Они оба — двое лучших учеников потока, два красавца и два гения. Если чего-то не знаешь — спрашивай у них.

Два красавца-гения сидели с абсолютно невозмутимыми лицами.

http://bllate.org/book/24232/2805496