Готовый перевод When Two A's Meet, One O Will Fall / Когда встречаются две альфы, одна обязательно станет омегой: Глава 9

— Выбирать школьного красавчика, призывая на помощь ботов из Первой средней школы, и при этом упрямо обходить моего малыша на один балл в экзаменах... Мой малыш такой выдающийся, когда ему еще приходилось сталкиваться с подобным ударом?

Мороженое с шариками: [Даже не знаю, как заставить малыша повеселеть, эх.]

Бо Хуай повернул голову и посмотрел на притаившегося в углу заднего сиденья малыша, чьи глаза и брови были полны хандры. Он был бы не прочь узнать ответ на этот же вопрос.

Мороженое с шариками снова прислало сообщение: [Наверное, малыш Сун обрадуется, только если этот мертвый каменный лик Бо Хуай будет жестоко унижен несколько раз или переведется в другую школу. Может, придумаем, как выжить Бо Хуая?]

Бо Хуай всегда считал, что пользуется неплохой популярностью, но впервые за день встретил сразу двух людей, которые хотят его выгнать.

Он горько усмехнулся:

— Бо Хуай не уйдет.

Мороженое с шариками: [Эх, и правда, он ведь с таким трудом перевелся, как он может уйти? Тогда остается только надеяться, что малыш поскорее пройдет дифференциацию и станет топовым альфой, чтобы его феромоны раздавили этот каменный лик!]

[Нет, чем больше думаю, тем больнее на душе, у малыша сегодня был такой несчастный вид. Чтобы малыш повеселел, я готова год не есть таро-шарики, молю небеса, чтобы Бо Хуай влюбился в малыша, был без ума от него, грезил им и днем и ночью — тогда малыш точно будет счастлив!]

Бо Хуай подумал, что, возможно, первое место в рейтинге по успеваемости он получил зря — он совершенно не поспевал за логикой этого омеги. Он нерешительно напечатал:

— Если Бо Хуай полюбит Цзянь Сунъи, Цзянь Сунъи станет счастлив?

Мороженое с шариками: [Конечно! Потому что малыш точно не ответит ему взаимностью! Он украл титул школьного красавчика, а потом и первое место в учебе, довел моего брата Суна до такого состояния — думаешь, брат Сун будет смотреть на него с симпатией? Сейчас он ведет себя так заносчиво, а потом ему будет в сто раз хуже! Точно будет бегать за ним, умоляя о любви, а брат Сун его безжалостно растопчет! Одно представление об этом доставляет удовольствие!]

Бо Хуай: «......»

Что это вообще за бред?

Он больше не стал отвечать.

Однако вернувшись домой, поужинав, приняв душ и легши в кровать, он внезапно вспомнил эти слова.

Что касается титула школьного красавчика, у него изначально не было таких мыслей, да и победил он лишь потому, что в Первой средней школе больше людей, так что это не считается. А насчет первого места в рейтинге — просто в этот раз естественные науки оказались легкими, вот он и ухватил удачу, случайно опередив его на один балл в общем зачете.

Он не хотел специально злить Цзянь Сунъи, просто вышло так, что из-за стечения обстоятельств действительно вывел его из себя.Судя по словам Сяо Юаньцзы, чтобы умилостивить Цзянь Сунъи, ему, пожалуй, стоило бы пару раз проиграть ему, но этот парень был настолько гордым, что если бы он поддался специально, то, боюсь, дело действительно дошло бы до разрыва.

Что же до всякой этой чепухи вроде безответной любви, погони за женой ценой жизни…

Бо Хуай лежал на кровати, молча глядя на противоположное окно, затем внезапно поднялся и отворил дверь.

— Тетя Лю, школьная форма, которую сегодня сменили, уже высохла в сушилке? Я отнесу ее в тот дом.

Цзянь Сунъи не считал себя человеком с мягким характером, скорее уж — заносчивым, любящим покрасоваться, самоуверенным и падким на показуху павлином.

Однако проигрывать он тоже умел.

Просто он не привык проигрывать, но если уж проиграл по-настоящему, то затаивать обиду на соперника не станет.

Раздражение же он чувствовал лишь потому, что этим соперником был Бо Хуай.

Сам не зная почему, он просто не желал, чтобы им оказался именно Бо Хуай.

Так было с самого детства.

Он и сам понимал, что сегодня переборщил со своими грозными словами, немного ранив их дружбу. В конце концов, конкурс на звание главного красавчика школы придумал не Бо Хуай, пари заключил он сам, а на экзамене проиграл из-за собственного несовершенства. В итоге вспышка его гнева выглядела совершенно необоснованной.

Но слово — не воробей, вылетит — не поймаешь, а за сказанное в шутку слово теперь придется отвечать. Так или иначе, ему нужно добиться, чтобы Бо Хуай признал свое поражение от всего сердца — в конце концов, в одном лесу двум альфам не ужиться.

Цзянь Сунъи горько усмехнулся, но от этого движения шею пронзила судорожная боль.

Весь день шея ныла, а с наступлением вечера боль и неприятные ощущения стали только сильнее.

Он прикинул, что, судя по всему, у него начинается дифференциация.

К счастью, альфам для дифференциации не требовалось никакой особой подготовки. Кто знает, может, проснувшись утром, он сможет сообщить эту радостную новость госпоже Тан, избавив ее от лишних волнений.

Цзянь Сунъи глубоко вздохнул и сменил позу, пытаясь устроиться поудобнее, однако это не принесло ни малейшего облегчения.

Неужели у всех альф дифференциация проходит так больно? Говорят, у омег реакция в десять раз тяжелее — как же тогда эти омеги вообще выживают?

Цзянь Сунъи даже пожалел этих бедняжек.

Он заставил себя заснуть, надеясь притупить боль. В полузабытьи он все же провалился в сон ненадолго, а когда проснулся снова, губы пересохли так, что казалось, будто они треснут, в горле першило от жжения, а внизу живота волнами накатывала жуткая, выворачивающая наизнанку боль.

Хотелось попить воды, но едва он поднялся на ноги, как тут же рухнул обратно.

В голове шумело, силы оставили его, а тело била дрожь от холода.

Поднялась температура.Цзянь Сунъи строил догадки, но у него не осталось сил, чтобы хоть как-то отреагировать. Ему оставалось лишь инстинктивно закутаться в одеяло поплотнее, зарывшись в него с головой и позволяя жгучей боли, исходящей из самых глубин тела, расползаться всё дальше.

Зазвонил телефон. У Цзянь Сунъи не было сил даже высунуть руку из-под одеяла, не говоря уже о том, чтобы открыть рот и заговорить.

Телефон звонил не переставая — видимо, звонивший сильно встревожен, — но Цзянь Сунъи был совершенно бессилен.

Никогда прежде в жизни он не испытывал такой боли. В конце концов она стала невыносимой, притупила чувства, и он погрузился в полузабытье, балансируя на грани потери сознания. Однако перед тем, как окончательно провалиться в темноту, он смутно услышал звук кодового замка на первом этаже.

Дверь открылась.

Быстрые шаги на лестнице.

Он почувствовал приятный запах.

Ему показалось, будто его окутало снегом, и этот холод нежно утихомирил его жар и боль.

Он услышал знакомый голос:

— Всё хорошо, я пришёл.

Этот человек попытался поднять его, но Цзянь Сунъи решил, что нельзя позволять себя нести — как же так, альфа позволяет кому-то себя нести?

Это было совершенно несолидно.

Поэтому, собрав остатки сил, он оттолкнул его:

— Кто разрешал тебе входить в мой дом? Это незаконное проникновение в жилище.

Толчок был слабым, словно кошачье царапанье. Бо Хуай, не зная, злиться ему или смеяться, просто полунасильно закинул его к себе на спину.

— С каких это пор мне нужно твоё разрешение, чтобы войти в твой дом?

— Тиран.

Бросив это последнее обвинение, Цзянь Сунъи потерял сознание и погрузился в забытье.

Однажды в первом классе средней школы он уже получал травму.

Тоже был сезон дождей. Листья платанов, изломанные ветром и ливнем, сплошным ковром устилали землю, превратив всё вокруг в скользкое месиво.

Юный господин Цзянь, ходивший с задранным носом, оступился и сломал лодыжку.

Тогда его в больницу нёс именно Бо Хуай, он не отходил от него ни на шаг, пока не приехала госпожа Тан.

Тогда Цзянь Сунъи был слишком застенчив и стеснялся того, что Бо Хуай несёт его на спине. Он капризничал, всячески отнекивался, но Бо Хуай даже не слушал: просто взвалил его на плечи и пошёл.

Что именно он чувствовал в тот момент, Цзянь Сунъи уже не помнил.

Помнил только, что лил сильный дождь. Он держал зонт, капли барабанили по нему, ветер был неистовым, а воздух — пронизывающе холодным.

Но спина подростка под ним была сухой и тёплой, а шаги — уверенными.

Точно так же, как и сейчас.

Цзянь Сунъи в горячечном бреду не понимал, где находится и какое сейчас время. Прильнув к чьей-то спине и вдыхая знакомый аромат, он в полузабытьи вернулся в тот дождливый день многолетней давности.

Его руки машинально крепче обвили чужую шею, губы зашевелились, и он тихо прошептал:

— Брат Хуай.

Так он называл его в очень раннем детстве, когда был ещё совсем крохой.

Бо Хуай, придерживавший его за ноги, на мгновение замер. Его обычно строгое и напряжённое лицо внезапно смягчилось, а на губах появилась улыбка.

Ну надо же, болеет, а всё равно ластится.

Выглядит это так, будто он действительно какой-то тиран, похитивший чужую юную невесту.

Но что оставалось делать?

Он ведь просто хотел найти предлог, чтобы вернуть школьную форму и немного успокоить его. Но стоило подойти к дому, как на него обрушилась лавина феромонов.

Он никогда не видел, чтобы у альфы так бесконтрольно происходила дифференциация. А Цзянь Сунъи ещё и трубку не брал.

То, что он не разнёс дверь, уже говорило о его недюжинном самообладании.

Он даже не хотел представлять, что могло бы случиться, если бы он не пришёл сегодня.

Чрезмерное беспокойство и нервное напряжение помешали Бо Хуаю заметить, что что-то не так.

Устроив Цзянь Сунъи в палате повышенной комфортности, Бо Хуай отправился к врачу, чтобы узнать о ситуации.

Увидев двух таких красивых ребят, которые посреди ночи оказались одни, без взрослых, врач невольно насторожился и осторожно спросил:

— Кем вы приходитесь пациенту?

Бо Хуай вспомнил тот шёпот и, опустив взгляд, ответил:

— Я его брат.

Врач кивнул, но в его тоне проскользнула доля недовольства:

— Дифференциация омеги, причём в таком позднем возрасте — это очень опасно. Как родители могли оставить его без присмотра?

— Омеги?

Бо Хуай поднял веки. В его обычно спокойных янтарных глазах на мгновение отразилась целая буря невыразимых и сложных эмоций.

— Ну да, — продолжал врач, выписывая рецепты. — Омеги такого роста встречаются нечасто, но это определённо омега. Уровень женских гормонов в его организме достиг критической отметки, органы полностью развиты, и сегодня ночью дифференциация завершится. Впрочем, физически он крепок, так что ничего страшного. Как только жар спадёт, всё пройдёт. Вот вам список, идите получите подавители и блокаторы.

Бо Хуай слушал врача, пытаясь запомнить все рекомендации, но мысли путались.

Омега.

Как Цзянь Сунъи может быть омегой?Вернувшись в палату, Бо Хуай присел на край кровати и уставился на лицо, которое бесчисленное количество раз рисовал в своем воображении за последние три года. Внезапно он не нашелся что сказать.

Это лицо было поистине прекрасным. Каждая черта казалась утонченной, а легкий румянец на уголках глаз и щеках, проступавший на бледной коже, придавал ему чарующий, почти пьянящий вид.

Цзянь Сунъи был довольно высоким, но его кости всё же были чуть тоньше, чем у обычных альф, да и сам он был худощав — нести его на спине не составляло никакого труда.

Если посмотреть с этой стороны, он и правда чем-то походил на омегу.

Задумавшись, Бо Хуай вспомнил, что, когда он почувствовал феромон Цзянь Сунъи, его потянуло к нему — это было совсем не похоже на ту враждебность, что обычно вспыхивает между альфами.

Раньше он думал, что это лишь оттого, что слишком сильно и слишком долго любил его. Любил всё: и то, что стоило любить, и то, что не стоило. В конце концов, в том, что Цзянь Сунъи — альфа, он никогда не сомневался.

Ради этого он когда-то ушел, не попрощавшись, и провел в Бэйчэне три года.

А когда он, наконец, во всем разобрался и вернулся, судьба подбросила ему это: посмотри, это же омега.

Никакого облегчения, тайной радости или того самого облегченного вздоха, которые, казалось бы, должны были возникнуть, не было.

В груди лишь щемило от боли.

Такой гордый мальчишка, как же он теперь будет со всем этим жить?

Бо Хуай протянул руку и коснулся лица Цзянь Сунъи, словно надеясь, что это принесет хоть какое-то утешение и капельку тепла.Его пальцы внезапно перехватили.

Цзянь Сунъи перевернулся на бок, слегка поджав тело. Его брови были плотно сдвинуты, словно он мучился от сильной боли, но в то же время запах, исходивший от чужих пальцев, приносил ему некоторое облегчение. Подобно маленькому котенку, он потянулся вверх и с жадностью обвил руку Бо Хуая.

Бо Хуая дернуло вперед, и, когда он был уже готов навалиться на Цзянь Сунъи, он решил просто забраться на кровать и заключить его в объятия.

Одной рукой он придерживал его, а другой медленно и размеренно поглаживал по спине, пытаясь успокоить с помощью своего феромона.Человек в его объятиях оказался куда жаднее, чем он мог вообразить. Повинуясь лишь инстинктам, Цзянь Сунъи зарылся лицом в его шею, без удержу требуя всё большего.

Бо Хуай почувствовал, что пропадает.

Юноша, которого он хранил в своём сердце долгие годы, сейчас, будучи омегой, искал в его объятиях утешения. Прямо перед его глазами находилась нежная, гладкая кожа на месте железы, еще ни разу не помеченной, и от неё исходил тонкий аромат феромонов, присущий только ему одному.

Стоит лишь поставить метку — и этот человек станет зависеть от него, станет принадлежать ему. Стоит лишь поставить метку — и ему больше не придётся так страдать.Казалось, не было никаких причин сдерживать переполнявшее его жгучее желание оставить свою метку.

Он наклонил голову, приближая губы к железе Цзянь Сунъи.

Коснулся её едва ощутимым, как взмах крыльев стрекозы, поцелуем и тут же отстранился.

Пальцами поправил прилипшие от пота волосы на его лбу и вздохнул, произнеся с нежностью в голосе: Прости, потерпи ещё немного, скоро станет легче.

Он не мог поставить метку Цзянь Сунъи.

Как он мог позволить себе заклеймить столь дорогого ему человека без его ведома?

Надо подождать. Подождать, пока малыш повзрослеет и поймёт, что такое настоящие чувства.

Жизнь длинна, он привык ждать и может себе это позволить.

Цзянь Сунъи заворочался, подавая признаки пробуждения, и Бо Хуай осторожно выбрался из постели.

Лишь одна его рука осталась в захвате Цзянь Сунъи.

И надо же было этому негоднику, с трудом приоткрыв глаза, пробормотать: Ты что, решил воспользоваться ситуацией? Хочешь испортить моё прекрасное лицо, пока я сплю?

Ладно, раз ещё способен язвить, значит, с ним всё в порядке.

Бо Хуай попытался высвободить руку, но Цзянь Сунъи не отпустил, наоборот — притянул её ближе к своему носу и, сморщившись, дважды шумно втянул воздух.

Бо Хуай усмехнулся: Маленький щенок?

Жадина, — Цзянь Сунъи надул губы и наконец разжал пальцы. — Это запах твоего феромона?

Уловил, чем пахнет?

Как сосновый лес под снегом.

Почти угадал. Под снегом — это твой собственный запах.

Приятно пахнет?

Цзянь Сунъи вдруг вспомнил, как когда-то настаивал на том, чтобы почувствовать феромон Бо Хуая, и даже хвалил его. Раньше он не придавал этому значения, но теперь, поразмыслив, понял, что те слова мало чем отличались от откровенного заигрывания.

Он смущённо отвёл взгляд: Что ты вечно разбрасываешься своим феромоном без дела? Не умеешь контролировать — так хоть используй побольше блокаторов.

Бо Хуай не стал спорить с его необоснованными обвинениями, ответив лишь спокойным и мягким тоном: Ты проходишь через дифференциацию, с успокаивающим феромоном альфы тебе будет гораздо легче.

С чего бы мне, альфе, требовать успокоения от другого альфы?

Цзянь Сунъи снова посмотрел на него, в его глазах читалось замешательство.

Из-за слабости и растерянности взгляд его был расфокусированным, почти наивным.

Бо Хуай смотрел на него, и за эти короткие десять секунд он бесчисленное количество раз пожалел о своих словах, но всё же произнёс их вслух — максимально будничным и невозмутимым тоном.— Потому что ты омега.

Потому что.

Ты.

Омега.

Короткое предложение. Цзянь Сунъи переваривал его целую минуту, а затем заговорил:

— Что ты только что сказал? Повтори-ка ещё раз?

Бо Хуай ничего не ответил и просто протянул ему результаты анализов.

Цзянь Сунъи посмотрел на них с минуту, перевернулся на другой бок и немного забился в одеяло:

— Наверное, я совсем сгорел в лихорадке и мне всё это снится.

Бо Хуай: «...»

Тридцать секунд спустя Цзянь Сунъи снова перевернулся и ещё раз взглянул на бланк.

— М-да, я всё ещё не проснулся.

Сказав это, он снова перевернулся и спрятался с головой в одеяло.

Бо Хуай: «...»

Этот парень — просто блинчик на сковородке.

Бо Хуай понимал, что для Цзянь Сунъи это тяжеловато для принятия, но как бы ни было трудно, принять всё равно придется.

Сдерживая щемящую боль в груди и изо всех сил стараясь казаться безмятежным, он произнёс:

— Я чувствую запах твоего феромона. Ты действительно омега.

Стоявший к нему спиной силуэт замер. Линии плеч и шеи вмиг натянулись струной, пальцы судорожно вцепились в одеяло, оставляя всё более глубокие складки, а тень от торшера на полу слегка задрожала.

Цзянь Сунъи молчал.

Бо Хуай тоже молчал.

Спустя мгновение напряжённые лопатки медленно опустились, и Цзянь Сунъи произнёс ровным тоном:

— Я сам вроде пока ничего не чувствую. Ну и как, какой запах? Должно быть, пахнет неплохо?

— Да, очень приятно. Розами.

— Тц.

Молодой господин, казалось, остался не в восторге:

— Почему у тебя такой высокомерный аромат, а до меня дошло что-то столь банальное?

— Не банальный. Это дикая роза, с ярко выраженными древесными нотками, не приторная.

— Ох, ну тогда сойдёт.

Цзянь Сунъи так и не повернулся к нему лицом.

Никакой истерики, никаких допросов и нервного срыва, никакого самоуничижения.

Он просто, спокойно, с достоинством и гордостью принял этот факт.

Бо Хуай собирался спросить Цзянь Сунъи, что было бы, если бы семнадцать лет назад в том самом заключении значился омега.

Но в следующую же секунду он понял, что спрашивать незачем: он был абсолютно уверен, что это никак не помешало бы Цзянь Сунъи вырасти таким же ослепительным юношей.

Точно так же, как и он сам: его собственная жизнь за десятки лет ничуть не стала мягче или слабее из-за той давней омежьей справки.

Они с Цзянь Сунъи были одного поля ягоды.

В их костях были заложены не омежьи или альфьи гены, а гордость и сила.

Помолчав немного, Цзянь Сунъи наконец повернулся, посмотрел на Бо Хуая и холодно, рассудительно спросил:

— Твой феромон ведь относится к высшей категории среди альф, верно?

— Да.

— Тогда не мог бы ты в дальнейшем, когда выдастся свободная минутка, воздействовать на меня подавляющим феромоном? Хочу попробовать, смогу ли я выстоять.

Бо Хуай приподнял веки, взглянув на Цзянь Сунъи со сложным выражением в глазах.

Цзянь Сунъи смутился от такого взгляда:

— Я знаю, что просьба та ещё занудная, но мне очень хочется потренироваться и научиться не поддаваться чужому влиянию. Выручишь меня?

Если удастся выходить победителем из схватки под прессингом феромонов Бо Хуая, то подавляющее большинство других альф будут ему уже не страшны.

Вот только никто не знал, сколько времени займут подобные тренировки на сопротивление и будут ли они вообще эффективны. Для омеги же каждая секунда таких занятий — сплошная мука.

— Это может оказаться куда тяжелее, чем ты думаешь.

— Знаю. Но раз уж я по чистой случайности оказался омегой, что тут поделаешь? Потерплю немного, твой брат Сун трудностей не боится.

Тон был лёгким и насмешливым, словно бросать вызов собственной судьбе для юноши было не более чем игрой в один миг.

В его тёмных глазах отразился ночной лунный свет за окном.

Бо Хуай подумал, что даже звёздное небо едва ли могло с этим сравниться.

Боль в груди вновь разлилась вездесущей волной, но на этот раз в ней сквозило какое-то невыразимое чувство гордости.

Его малыш никогда не заставлял в себе разочаровываться.

Ну и что с того, что он омега.

Ему не нужны жалость, сочувствие или фальшиво-нежная опека.

Он станет только сильнее, а сам он будет всегда идти рядом с ним, какими бы тернистыми ни были дороги.

Бо Хуай кивнул:

— Хорошо.

— А дедушка Бо всё-таки человек слова!

Если бы я не был человеком слова, ты бы уже давно был у меня в руках.

Уметь волновать кровь и при этом делать вид, что ты ни при чём — за это вечно приходится брать своё.

Бо Хуай чуть заметно улыбнулся уголками губ, прищурив продолговатые глаза, прямо как какой-то демон:

— Раз уж я оказываю тебе такую услугу, не думаешь ли ты меня отблагодарить?

Цзянь Сунъи щедрым жестом взмахнул рукой:

— Требуй что хочешь.

— Что угодно?

— Что угодно.

— Слово за тобой?

http://bllate.org/book/24232/2805494