Готовый перевод Su Wenwan and the CEO's Spirit Contract Daily / Дух из храма и властный босс: Контракт на вечность: Глава 2

Горный храм не значился ни на каких картах.

Он не относился к тем местам, что отмечают в путеводителях, и не был знаменитой обителью, куда люди совершают паломничества ради Курительных Свечей, привлекающих толпы верующих. Он стоял чуть ниже середины склона, в стороне от главной дороги, к нему вел лишь короткий пролет каменных ступеней — старых, неровных, с обросшими мхом краями, которые после дождя становились скользкими, так что ступать по ним следовало с особой осторожностью.

Те, кто заходил сюда, реже всего делали это ради молитвы.

Кто-то сбивался с пути, кто-то прятался от дождя, а кто-то просто решал передохнуть, чувствуя, как сильно дует горный ветер. Изредка сюда заглядывали местные крестьяне — поднимались в гору за целебными травами или хворостом и попутно зажигали палочку благовоний, хотя сами толком не смогли бы объяснить, кому именно они кланяются.

Потому что это место изначально не было храмом в привычном понимании.

За святилищем находилось кладбище.

Могилы были небольшими, насыпи давно оселлы, надписи на надгробиях выветрились, оставив лишь несколько неясных борозд. Говорили, что в самом начале здесь хоронили самых обычных людей, было это очень давно, и имен уже никто не помнил. Позже, с какого-то времени, среди местных пошел слух: если проходить мимо этого места ночью, на душе становится странно спокойно. Кто-то находил здесь укрытие от беды, кто-то — сам того не ведая — обращался с мольбой, и просьба неожиданно получала отклик.

А еще позже люди общими усилиями возвели здесь небольшую кумирницу.

Никакого официального разрешения, никаких громких титулов — всего лишь несколько деревянных столбов да черепичная крыша, чтобы укрыться от ветра и дождя. Жертвенный стол появился позже, курильницу тоже принесли откуда-то со стороны, взамен старой. У святилища не было постоянного настоятеля, здесь не били по утрам в колокола и не ударяли в барабаны по вечерам — сюда приходили лишь смертные, уходившие и возвращавшиеся вновь, каждый со своей сокровенной и невысказанной мольбой.

И то божество, что было возложено на алтарь внутри… слишком уж походило на живого человека.

Оно вовсе не выглядело так, как подобает обычным статуям богов.

Золотое Божественное Тело сидело на лотосовом троне в правильной позе, но без малейшего намека на суровость. Линии одежд были мягкими, позолота не слепила глаза, а казалась тронутой временем, сохранившей тероплый, потертый оттенок. Больше всего привлекало лицо — от него невозможно было отвести взгляд.

Мягкий разрез глаз, тонкие черты, слегка опущенные уголки век, словно бы от рождения исполненные легкой жалости. Тонкие бледно-розовые губы в молчании казались безмятежными, но не холодными. В этой красоте не было ничего вычурного или нарочито искусного — напротив, от нее исходила такая мягкость, что стоило всмотреться подольше, как у человека перехватывало дыхание.

Слишком уж «похоже на живого».

Даже складки на одеждах копировали естественные изгибы спадающей ткани. Если бы не тусклый свет, отражавшийся в позолоте, легко было бы поддаться иллюзии, будто этот рукав вот-вот качнется от дуновения ветра.

Кто-то шепотом поговаривал, что эту статую, должно быть, ваяли с реального человека.

Другие же полушутя заявляли, что какая это статуя божества — чистой воды заманиха для людей.

Как бы то ни было, Курительные Свечи продолжали гореть год за годом.

А то создание, что принимало эти подношения, уже очень и очень давно не открывало глаз.

Су Вэньвань слышал Курительные Свечи.

Не звуками — скорее, ощущал их как нечто плавное и бесконечно протяжное. Словно прибой, что без спешки и суеты накатывает на берег снова и снова. Он слышал мгновение, когда в человеческих сердцах зарождалась мольба, и ту тишину, с которой эти мольбы разбивались.

Вот только самого мира людей он не видел.

С тех пор как он умер, все было именно так.

Время для него утратило свою непрерывность. Здесь не было смены дня и ночи, не ощущалось круговорота времен года. Он существовал в состоянии между бодрствованием и сном, а его Духовное сознание тихонько дремало внутри Мимикрирующего Золотого Тела, окутанное словно мягкой пеленой воды.

Он знал, что ему возносят молитвы.

Знал, что кто-то приходит, кто-то уходит, кто-то опускается на колени, кто-то склоняет голову.

Знал он и то, что почти каждый, кто впервые видел эту статую, задавал себе один и тот же вопрос:

Это богиня?

В этой мысли не было зла, чаще всего — лишь простое заблуждение. Еще когда его имя было высечено на старой плите, люди бесчисленно ошибались на этот счет. Лицо было таким, и имя звучало соответственно. При жизни он еще пытался объяснять, мягко поправляя заблуждающихся, но после смерти ему стало абсолютно все равно.

За кого его принимают — значения уже не имело.

Важно было лишь то, что его «оставили здесь».

Не из-за великих заслуг и не из-за правильного титула, а просто потому, что кто-то посчитал — он не должен вот так просто исчезнуть.

И этот храм, и это Золотое Божественное Тело появились позже.

Изначально он был лишь умершим, зарытым в горах, чье имя за годы непогоды и бурь почти стерлось из памяти. Это уже потомки заметили, что его дух не рассеялся, и по крупицам создали для него пристанище.

Это место не было храмом.

Это был алтарь на могиле.

А он — тем существом, что было в нем упокоено.

Су Вэньвань никогда не ждал, что о нем будут помнить.

Быть помнимым означало иметь привязанности; а привязанности влекли за собой Карму. Свою долю земного пути он давно прошел, и то, что следовало отпустить, отпустил давным-давно. Для него уже было проявлением милосердия само то, что нашелся уголок, откуда его не стали изгонять.

Поэтому, когда вспыхивали Курительные Свечи, он молча принимал их; когда звучали желания, он отзывался на них в меру своих возможностей.

Не больше и не меньше.

Ровно так, как и подобает поступать местному духу — юингуну.

Шум дождя в тот день стал отчетливым.

Не внезапно, а капля за каплей, словно просачиваясь издалека. Размеренное ощущение его бытия оказалось разбито на мелкие осколки ритмом дождевых капель. Этот ритм стучал по черепице крыши снаружи и отдавался на самом краю его Духовного сознания.

По идее, он не должен был обращать на это внимания.

Но дождь в тот день был чересчур близким.

Настолько близким, что у него возникло странное ощущение — будто кто-то стоял прямо в святилище, подозрительно близко, переступив ту грань, что отделяла человека от алтаря.

В тот самый миг его спавшее долгое время Духовное сознание едва заметно шевельнулось.

***

Дождь начался неожиданно.

Сначала на горной дороге просто сгустился туман, небо нависло низко, а тяжелые тучи внушали смутную тревогу. Когда мужчина поднимался по каменным ступеням, низ его брюк из костюма уже насквозь пропитался сыростью тумана, а кожаные туфли начали скользить.

Он тихо выругался.

Связи на телефоне не было, навигатор завис где-то на середине горы, а помощника он давным-давно отправил обратно в город. Эта поездка изначально задумывалась как минутная прихоть, и как его угораздило забрести в такую глушь — оставалось загадкой.

— Тц… —

Когда упала первая капля дождя, он еще не придал ей значения. Но вторая и третья застучали по плечам одна за другой, дождь вдруг резко усилился, и ему пришлось поднять голову, оглядываясь по сторонам.

У обочины горной дороги сквозь туман смутно проступал край крыши.

Это был не жилой дом.

И вовсе не туристическая достопримечательность.

Черепица выглядела старой, на углах кровли не было никаких украшений, а под навесом покачивалась выцветшая связка колокольчиков — при порывах ветра они издавали звук такой тихий, что его почти не было слышно. Дверь приоткрыта наполовину, внутри темно, но оттуда веяло какой-то странной, звенящей чистотой.

Мужчина пару секунд постоял под дождем, после чего все-таки быстрым шагом направился туда.

Дверная створка приотворилась с глухим скрипом.

Внутри царила тишина.

Не заброшенная и сиротливая, а… словно за ней тщательно ухаживали, поддерживая порядок. Пол выметен начисто, на алтаре нет ни пылинки, пепел в курильнице лежит ровным слоем — сразу видно, что сюда регулярно кто-то приходит.

И при этом — ни единой палочки благовоний.

Мужчина замер на пороге и машинально огляделся.

— Что это за место… —

Он вошел внутрь, сложил зонт и прислонил его к косяку. Шум дождя остался снаружи, в комнате стояла чересчур зловещая тишина, в которой даже собственный вздох казался громким.

Прямо по центру возвышалась статуя.

Сначала он глянул на нее вскользь, но в тот же миг, как разглядел лицо, шаги его сами собой оборвались.

Все было совсем не так, как он ожидал.

Ни грозного лика грозного божества, ни добродушного старца. Статуя сидела неподвижно, с тонкими чертами лица и мягким выражением, но без малейшей тени нарочитой улыбки.

Слишком… детально.

Настолько детально, будто ее не вырезали по шаблону наугад.

Мужчина невольно сделал два шага вперед.

Чем ближе он подходил, тем отчетливее все видел.

Линии этого лица были мягкими, но вовсе не женственными; пропорции бровей и переносицы поражали своей естественностью — казалось, будто живой человек просто застыл там, превратившись в золото под воздействием времени.

— … —

Он остановился перед алтарем и уставился на статую.

Странно.

Поистине странно.

Не потому, что жутко, а потому, что… слишком уж похоже на живого человека.

— Кто это вообще вырезал… — пробормотал он себе под нос, в голосе прозвучало чистое недоумение.

Взгляд скользнул с лица статуи ниже, на складки одежд. Одеяния спускались естественными волнами, и даже изгибы ткани выглядели так, будто она подчинялась законам гравитации.

Ему на мгновение даже показалось, будто этот рукав вот-вот шевеснется.

— Богиня? — он приподнял бровь, и в голосе послышлася насмешка.

Никакого ответа.

Внутри по-прежнему было тихо.

Мужчина усмехнулся, словно найдя собственную реакцию забавной. Он отродясь не испытывал пиетета перед богами и к подобным местам относился по принципу: раз существует, значит, имеет право быть, но принимать всерьез не стоит.

Только вот…

Эта статуя слишком успешно заставляла забыть о том, что она — «божество».

Он подался еще ближе.

Настолько близко, что смог бы разглядеть даже следы резца на ресницах изваяния.

— До чего же хороша собой, — произнес он вполголоса.

Без особого веса в голосе, скорее с легким, непринужденным восхищением.

Но эти слова упали в тишину, словно камень в зеркальную гладь воды.

Он не заметил перемены.

Просто протянул руку, желая проверить, не мерещится ли ему все это.

В ту секунду, когда его кончики пальцев качнулись вперед, он внезапно замер.

Не от страха.

А из-за какой-то смутной, не поддающейся описанию неправильности.

Слишком близко.

Настолько близко, что само естество предупреждало его: на таком расстоянии находиться нельзя.

Впрочем, это предчувствие он тут же подавил.

— Будь это живой человек, с ним наверняка было бы немало хлопот, — вскинув бровь, легкомысленно пробормотал он. — С таким-то лицом — и ходить по улице, попробуй не привлечь внимания.

Он хмыкнул.

— Если бы он жил в нашем мире, ох как за ним бы увивались.

Стоило этим словам сорваться с губ…

Воздух в святилище переменился.

Не температура, не запах — нечто неуловимое треснуло. Словно монолитную непрерывность кто-то взял и грубо надломил.

Пыль на алтаре взметнулась сама собой, без всякого ветра.

А шум дождя за дверью на миг будто отрезало невидимой преградой.

Мужчина растерянно моргнул и машинально поднял голову.

И в этот самый момент.

Он встретился взглядом с глазами, что на него смотрели.

Эти глаза, по идее бывшие лишь мертвым золотым изваянием, в ту самую секунду, когда он на них уставился, едва заметно шевельнулись.

Не открылись.

А… словно нечто внутри них очнулось.

Волна предельно сдержанного, но леденящего до мурашек по спине холода без предупреждения накрыла все святилище.

Это не была жажда убийства.

И не злой умысел.

А самое недвусмысленное — раздражение.

Су Вэньвань в этот миг был насильно возвращен в реальность.

Не из-за благовоний, не из-за чужой молитвы.

А потому, что его сочли за вещь, которую можно безнаказанно оценивать, воображать о ней всё что угодно и рассуждать о нем как о товаре.

Это чувство было слишком знакомым.

Настолько, что даже в глубоком сне пробудило в нем гнев.

Не стыд.

Свою внешность он давно перестал ставить во главу угла.

А та презрительная легкость, с которой прозвучали те слова.

Словно о какой-то безделушке, символе, объекте для развлечений.

— … —

Внутри Золотого Божественного Тела медленно сгущалось Духовное сознание.

Давнее спокойствие было разрушено, словно в чистую воду кто-то грязно наступил.

А стоявший перед алтарем мужчина еще не осознавал —

Он уже ступил на ту Кармическую нить, наступать на которую было нельзя.

***

Когда в святилище поднялся ветер, дождь вдруг сбился с привычного ритма.

Он не усилился, а стал каким-то неестественным. Капли, прежде мерно стучавшие по черепице, словно оборвались на полуслове и зазвучали иначе, сбивчиво, перемежаясь короткими промежутками полной тишины.

И эта тишина не была пустой.

Это было осязаемое, отрезанное от мира безмолвие.

Мужчина, стоявший у алтаря, еще не успел отступить назад, как почувствовал, как температура у его ног резко упала. Не обычный холод — это была лишенная всего человеческого прохлада, словно тудла стала медленно подниматься вверх по коже.

Его кадык судорожно дернулся.

— …? —

Не успел он и слова выронить, как пламя свечей в святилище синхронно качнулось.

Хотя сквозняка не было.

Пепел на алтаре взметнулся под действием какой-то незримой силы, поднялся тонкой взвесью и замер в воздухе, словно кто-то поставил время на паузу.

Наконец мужчина понял, что дело нечисто.

Но стоило ему повернуться, как дверь святилища со скрипом отворилась сама собой.

Шумом дождя пахнуло со страшной силой.

Не просто брызгами — весь горный ливешник целиком, косой и беспощадный, ворвался в поле зрения. Небо снаружи стало еще темнее, тучи нависли так низко, будто готовы были придавить крышу, а полосы дождя сливались в сплошную пелену, стирая саму гору.

Белая тень медленно обретала очертания в этой дождевой пелена.

Не прозрачная призрачная дымка.

А четкий, устойчивый силуэт.

Сначала появился зонт.

Белый, лаконичного современного покроя, с тонкими прямыми спицами и донельзя чистым куполом, который казался здесь чужеродным пятном. Дождь барабанил по нему с четким и мерным стуком, но ни одна капля не отлетала в сторону.

Затем — рука, державшая зонт.

Тонкая, бледная, с выступающими суставами, без малейшего намека на мертвенность.

Зрачки мужчины слегка сузились.

— …Женщина-призрак? — машинально вырвалось у него.

В его голосе не было паники, скорее срабатывал инстинкт.

В следующую секунду этот силуэт шагнул из пелены дождя.

Белый зонт слегка приподнялся, являя миру лицо.

Точь-в-точь такое же, как у статуи в святилище.

Только без позолоты, зато с налетом крови.

Это лицо казалось в дожде особенно холодным, брови были опущены, в выражении не читалось ничего лишнего. Дождь расступался вокруг него на расстоянии трех шагов, словно обходя стороной.

Он стоял на каменных ступенях снаружи храма, не входя внутрь.

Но от одного его присутствия все пространство словно лишилось прежнего хозяина.

— Нет, — произнес он.

Голос негромкий, но отчетливо пробивающийся сквозь шум дождя.

Мужчина опешил.

— Я не женщина.

Тон ровный, бесстрастный, словно он констатировал факт, не стоящий ломаного гроша.

Глаза поднялись, уставившись прямо на человека в святилище.

— И не призрак.

После короткой паузы он добавил:

— Я мужчина.

Снова пауза.

— И я божество.

Внутри святилища стояла оглушающая тишина.

Мужчина стоял на прежнем месте, не отступая и не приближаясь, просто уставившись на это лицо.

А затем рассмеялся.

Не натужно и не со страха.

А искренне, с проблеском невероятного, живого интереса.

— …Оно и правда шевелится, надо же, — проронил он вполголоса.

Между бровями Су Вэньваня пролегла еле заметная складка.

Держа зонт, он стоял под дождем, его голос звучал холодно и сдержанно:

— Назад.

Не просьба.

Предупреждение.

Но мужчина словно пропустил это мимо ушей и сделал шаг вперед, ступив прямо на порог святилища.

Брызги тут же оросили его плечо.

— Погоди-погоди, — он поднял руки, словно пытаясь кого-то успокоить. — Я только что ляпнул не подумав, я вовсе не…

— Без уважения, — перебил его Су Вэньвань.

Тон оставался ровным, но в нем уже сквозила еще не угасшая злость.

— И без границ.

Он не повышал голос, но слова тяжело падали в густеющий воздух.

— Ты подошел слишком близко.

Дождь в этот миг снова сбился с ритма.

Мужчина наконец сообразил, что это не галлюцинация.

И не временное помешательство рассудка, и не обман зрения, порожденный горной бурей.

Он глубоко вздохнул, но глаз от него не отвёл.

— Так ты и вправду… живешь там? — он бросил косой взгляд на статую в храме, а затем снова перевел его на собеседника. — Всегда так?

— Нет, — ответил Су Вэньвань без промедления.

— Обычно мне не требуются такие, как ты.

Фраза прозвучала холодно до бесчувственности.

Но мужчина вовсе не разозлился.

Напротив, уголки его губ поползли вверх.

— Выходит, я — исключение?

Белый зонт едва заметно качнулся.

Су Вэньвань смотрел на него, и взгляд его впервые задержался на человеке дольше обычного.

Этот тип…

Совсем не испугался.

Не отступил.

Даже поняв, что перед ним «явилось божество», он не кинулся извиняться или умолять о пощаде — напротив, принялся анализировать, проверять, да еще и с каким-то праздным любопытством.

Это было ненормально.

Смертный при виде божества должен испытывать страх.

Пусть даже хорохорится, но трещина в сердце быть обязана.

А у этого парня — ничего подобного.

Он просто стоял под дождем, выглядя так, будто наконец-то отыскал развлечение куда более захватывающее, чем работа, власть или деньги.

— Ты чертовски хладнокровен, — изрек вдруг мужчина.

— Ты чертовски шумный, — тут же парировал Су Вэньвань.

Обе реплики прозвучали почти одновременно.

Воздух на мгновение замер.

В следующую секунду мужчина рассмеялся еще открытее.

— Ладно, — он поднял обе руки, словно признавая поражение, и сделал шаг назад. — Больше не приближаюсь.

— Но… — он посмотрел на белый зонт, — раз уж ты вышел с этим, значит ли это, что ты не можешь напрямую воздействовать на ту статую?

В глазах Су Вэньваня наконец окончательно застыл лед.

— У тебя слишком много вопросов.

— Значит, не можешь, — лицо мужчины озарилось нескрываемым азартом, словно он разгадал загадку. — Выходит, этот зонт — твой проводник?

Шумы дождя вокруг усилились.

По краям белого зонта дождевая вода спрессовалась в четкую, отсеченную границу.

— Если продолжишь спрашивать, — голос Су Вэньваня стал еще тише, — я спущу тебя с горы.

Не угроза.

Констатация.

Мужчина помолчал пару секунд, а затем кивнул.

— Ладно, — с улыбкой произнес он. — На сегодня хватит.

Он развернулся, собираясь уйти, но, сделав шаг на первую ступеньку, вдруг замер.

Обернулся.

— Да, кстати, — его тон был донельзя легким и легкомысленным. — А как тебя зовут?

Сквозь дождевую пелену белый зонт не шелохнулся.

Мгновение спустя оттуда донесся холодный голос:

— Тебе незачем это знать.

Мужчина еще немного понаблюдал за ним, а затем тихо рассмеялся.

— Ну хорошо, — бросил он. — Тогда запомню сам.

Он повернулся и зашагал вниз по горе, а его силуэт очень быстро растворился в дождевом тумане.

Снаружи храма остался только шум дождя.

Су Вэньвань стоял на прежнем месте, и его пальцы, сжимавшие рукоять зонта, медленно сжались сильнее.

Впервые он отчетливо осознал —

Этот человек не просто лишен благоговейного страха.

Он проявил интерес к самому «божеству».

И это было куда более хлопотно, чем простое оскорбление.

Белый зонт едва заметно повернулся, и дождевая пелена сомкнулась вновь.

А та Кармическая нить, на которую он наступил, уже безмолвно протянулась вперед.

http://bllate.org/book/24221/2804025