Готовый перевод Soul Payment / Цена за бессмертие: Сделка с душой: Глава 8

Ло Цин в конце концов проснулся от стука в дверь.

Стоило ему приподнять голову, как мышцы на задней части шеи пронзила такая боль, что он сдавленно зашипел.

Бросив взгляд на стоявшую рядом маленькую склянку с лекарством, он нерешительно пробормотал: «Уберись», — но лекарство не сдвинулось с места. Поняв в чём дело, ему пришлось спрятать флакон под кровать и только после этого пойти открывать дверь.

Замок на двери оказался почему-то открыт, и стоило чуть потянуть за ручку, как та распахнулась прямо в коридор. Снаружи стоял Лю Паньдань. Увидев Ло Цина, он тут же заговорил:

— Эм... послушай, мы идём в зону отдыха или останемся здесь?

Ло Цин замер на пару секунд, и в его голове возникло несколько знаков вопроса:

— Чего?..

Лю Паньдань торопливо пояснил:

— Сейчас время свободного отдыха, можно свободно решать, куда пойти. Можно и остаться в комнате, но тогда нужно задвинуть засов, иначе кто-нибудь ворвётся.

Услышав это, Ло Цин выглянул в коридор и огляделся: двери некоторых комнат действительно были распахнуты настежь, однако двери его товарищей по команде оставались наглухо запертыми.

— Останемся здесь, — немного подумав, сказал Ло Цин Лю Паньданю. — Заходи, обсудим.

Уже зайдя в комнату и собираясь задвинуть засов, Ло Цин вдруг что-то вспомнил. Напустив на лицо улыбку, чтобы скрыть лёгкую мизантропию, он бросил через плечо:

— Я позову остальных, а ты побудь пока здесь.

С этими словами он снова открыл дверь и, уже выставив одну ногу за порог, внезапно обернулся:

— Если кто-то постучит три раза, это я. Во всех остальных случаях дверь не открывайте.

Увидев, как Лю Паньдань тяжело кивнул, Ло Цин со спокойной душой закрыл дверь и под щелчок затвора направился к ближайшей комнате.

На табличке значилось: «Сан Ди, антисоциальное расстройство личности».

Ло Цин слегка постучал.

И в тот самый момент, когда он опустил руку после третьего стука, дверь со страшным грохотом распахнулась.

Волосы Сан Ди были слегка растрёпаны, она щурясь оглядывала незваного гостя.

Лишь спустя добрую минуту, разглядев Ло Циня, она глухо спросила:

— Чего тебе?

Ло Цин не успел ответить: он всё еще находился под впечатлением от убийственной ауры, хлынувшей из комнаты в момент открытия двери.

Он мог бы поручиться: если бы сейчас дверь открыл не сокамерник, Сан Ди без колебаний прикончила бы гостя.

Острые незримые лезвия царапали щиколотки, оставляя на коже цепочки кровавых царапин, и столь мощный всплеск эмоций позволил Ло Цину на мгновение заглянуть в её душу.

Та пылала багровым пламенем.

Однако, приглядевшись получше, можно было заметить, что скрытая под слоем кроваво-красной краски душа покрыта трещинами, сквозь которые, словно олупившаяся штукатурка, проступали клочки бледно-серого цвета.

— Чего надо? — нетерпеливо повторила вопрос Сан Ди.

Ло Цин рассеянно пришёл в себя, тщательно собрал мысли в кучу, вспомнил зачем пришёл и с улыбкой произнёс:

— Не хочешь пойти ко мне в комнату на совещание?

Увидев, что Сан Ди кивнула в знак согласия и тут же зашагала вперёд, Ло Цин добавил:

— Лю Паньдань внутри, просто постучи три раза.

Услышав это, Сан Ди качнула рукой назад, показывая, что поняла, и зашагала вдоль стены, шаркая ногами. По пути она умудрилась запнуться о собственный шаг и чуть не растянулась во весь рост — Ло Цин даже приготовился подхватить её при падении.

К счастью, обошлось без происшествий, и она благополучно добралась до цели, находившейся в десяти метрах.

Глядя на то, как её фигура скрывается в проёме, Ло Цин с облегчением или, скорее, с тревожным вздохом покачал головой.

Если даже эта девчонка, изначально куда более живая, чем остальные, докатилась до такого состояния, то что говорить про остальных — они наверняка постарели лет на несколько десятков.

Ло Цин снова вздохнул и, смирившись с судьбой, пошёл стучать в каждую дверь.

Вот пожилая парочка, поддерживая друг друга за руки, бредёт дрожащей походкой; вот образцовый представитель элиты общества, чей некогда безупречный костюм превратился в ммятое рванье; а у ребёнка — красные-прекрасные воспалённые глаза и совершенно мертвенно-бледное лицо...

Единственным, кого можно было назвать хотя бы относительно вменяемым, пожалуй, оставался Чжу Ли, хотя было заметно, что он отчаянно борется со страхом.

Возвращаясь в свою комнату, Ло Цин мысленно подвёл безмолвный итог.

Тук-тук-тук.

Лю Паньдань мгновенно распахнул дверь, и на его лице читалось такое облегчение, словно он увидел спасителя.

Шагнув в комнату, Ло Цин запер дверь изнутри и, обернувшись, наконец понял, почему Лю Паньдань так рвался сбежать.

Остальные сидели на полу полуживыми тенями, напоминая вампиров или зомби.

— ...

Ло Цин почувствовал острую головную боль. Переведя взгляд на Лю Паньданя, он мысленно запустил сеанс телепатии.

Диалог выглядел примерно так:

Ло Цин: «Они такие с самого момента, как вошли?»

Лю Паньдань: «Угу, их что, чем-то приложили?»

Ло Цин: «Иди знай. Спроси сам?»

Лю Паньдань: «...Я не смею, давай ты, братуха».

Ло Цин: «Думаешь, меня не прикончат в ту же секунду, как я рот открою?»

Лю Паньдань: «Да не должно... вроде бы».

Ло Цин стиснул зубы, испытывая немалую тревогу.

Стоит отметить, что подобные светские рауты выматывали его ничуть не меньше, чем мучительные процедуры в терапевтическом кабинете.

Наверное, неслучайно, но Ло Цин и впрямь страдал избегающим расстройством личности вкупе с гомосексуальностью.

Ну, гомосексуальность... в реальном мире это не то чтобы великая трагедия, но в эпоху, в которую забросило это подземелье, такой диагноз звучал как тяжелейшее заболевание.

А вот избегающее расстройство личности... тут всё было куда сложнее.

Причин для развития подобного недуга хватало: здесь и школьная травля, и недостаток родительской любви, и те самые глаза, способные разглядывать чужие души.

Ло Цин терпеть не мог пространные и бессмысленные беседы ни о чём, когда толпа незнакомцев разыгрывает полуправдивый спектакль, взаимно обманывая друг друга, прекрасно при этом понимая, что каждое произнесённое слово — ложь.

Кто ввязывается по-настоящему — тот проиграл.

Он слишком часто видел людей, выворачивавших душу наизнанку, и порой даже сам бывал одним из них. Но со временем всё переменилось, и опомнился он лишь тогда, когда сам превратился в равнодушного наблюдателя, усмехающегося про себя.

В этом и заключается разница между взрослыми и детьми. Любая зелёная, неопытная душа постепенно растворяется в общей грязи, пытаясь казаться исключительной, отчаянно цепляясь за идеалы и надеясь осветить бездонную тёмную пучину, чтобы в конце концов бесследно кануть в эту чёрную воду.

Просто Ло Цин прошёл через этот процесс чуть раньше остальных.

А избыточная эмоциональная чувствительность позволяла ему безошибочно улавливать истинные настроения собеседника: пока тот распинался в признаниях, в его глазах плескалось неприкрытое отвращение. Ло Цин отлично умел лгать, умел обводить людей вокруг пальца и без труда натягивал на лицо фальшивую улыбку, насмехаясь над теми, кто смотрел на него свысока из-за юного возраста и приятной внешности.

Как же это утомляло.

После каждого подобного общения ему требовалось несколько дней на восстановление, ведь помимо истощения сил он смертельно боялся, что маска прирастёт к лицу и её уже никогда не удастся снять.

А после масштабной церемонии знакомства, длинной сотни человек очереди и смертельной процедуры с электрошоком простого ночного сна явно было недостаточно.

И тем не менее, в текущих обстоятельствах Ло Цин был вынужден подавить желание рухнуть на кровать и, выдавив улыбку, произнести:

— Расскажите, что с вами делали после того, как вас увезли?

— Отправляли на электрошок, — схватившись за голову, проговорила Сан Ди. — Довольно педантично: нас даже специально будили перед разрядом. Помню, было тридцать шесть вольт и пять сотых ампера. Если мы не умерли от боли, то это, пожалуй, стартовый бонус от системы для новичков.

Ло Цин приподнял бровь:

— Меня потом тоже таскали на электрошок. Было двенадцать вольт и одна сотая ампера.

Сан Ди бросила на него косой взгляд, озвучивая его собственные догадки:

— Вот как? Видимо, дело в степени тяжести проступка.

— Вероятно. В конце концов, наказания за болтовню во время еды и за попытку побега никак не могут быть одинаковыми.

Сан Ди рассеянно кивнула, прислонилась затылком к стене и тут же закрыла глаза.

— ...

Спаситель номер один официально выбывает.

Мысленно вычеркнув её из списка, Ло Цин повернулся к забившемуся в угол Лю Паньданю.

Спаситель номер два — тоже в утиль.

С неохотой отведя взгляд, он снова повернулся лицом к жестокой реальности.

Глубоко вздохнув, Ло Цин произрнес:

— Давайте сначала соберем воедино все улики.

Заметив, что остальные постепенно обращают на него взгляды, он силой заставил замереть рвущееся из груди от страха сердце и продолжил:

— Во-первых, при появлении в подземелье нас схватили и поволокли на шоковую терапию за сопротивление, в то время как мы с Лю Паньданем прикинулись тихонями и не пострадали. Значит, демонстрация послушания приносит плоды, пусть и непонятно, насколько сильно это влияет на ситуацию. Затем нас препроводили в комнаты, после чего был обед. Во время него выяснилось, что в столовой нельзя разговаривать, иначе последует наказание. Похоже, здесь действуют определенные правила: если соблюдать осторожность и не нарушать их, можно выжить.

Ло Цин перевёл дыхание и продолжил:

— Сейчас время свободного отдыха. Поскольку я уснул, то не могу сказать точно, сколько прошло времени. Но учтите: двери комнатах нужно запирать на замки, иначе сюда могут вломиться другие пациенты. К тому же, когда я ходил звать вас, я обратил внимание, что таблички на дверях всех остальных — за исключением меня, Лю Паньданя и Сан Ди — украшены маленькими красными точками в правом верхнем углу.

Тут уж все присутствующие наконец подняли головы.

Ло Цина едва не подмывало усмехнуться: человек начинает суетиться лишь тогда, когда на кону стоит его собственная шкура.

Пока подземелье только начинало работу, ещё удавалось сохранять видимость приличий, но после пережитого наказания, смутно ощущая приближение собственной гибели, цепляющиеся за этот отвратительный мир души готовы были на всё, показывая когти и сметая любые преграды на пути.

В глазах Го Гуйхуа можно было даже разглядеть тень тайной надежды: а вдруг эти красные точки означают безопасность?

В конце концов, среди бела дня своя рубашка ближе к телу, а собственная жизнь дороже всего.

Видя, что Ло Цин замолчал, первым не выдержал Цзин Инцинь:

— Говори же! Что значат эти красные точки — жизнь или смерть?

Ло Цин поднял глаза. Представитель элиты общества выглядел сейчас жалко: волосы сбились в колтуны и растрёпаны, лоск от привычки носить больничную робу словно дорогой костюм исчез, оставив лишь истеричную, эгоистичную женщину.

Ло Цену снова захотелось рассмеяться.

Наблюдать издалека, как люди сбрасывают внешнюю оболочку, обнажая гнилую чёрную сущность на самом дне, неизменно доставляло ему неизъяснимое удовольствие.

Он даже умудрился за столь короткое время привыкнуть к ощущению того, как топчется ногами по чужим душам.

Интересно, а каково на этом фоне состояние его собственного сердца?

— Я не знаю, — тихо ответил он. — Но судя по уровню смертности, заложенному в системе, это скорее...

Недосказанная фраза как нельзя лучше передавала то, что Ло Цин хотел донести.

Все молча уставились на него, и прошло несколько секунд, прежде чем их мозги окончательно переварили и усвоили информацию.

В следующее же мгновение страх, отчаяние и яростное нежелание верить в происходящее вновь распахнули глаза Ло Цинa навстречу реальности.

http://bllate.org/book/24219/2803855