Готовый перевод Transmigrated as a Beloved Uke, I Ended Up with the Villainous Cannon Fodder / Став любимцем тысяч, я нашёл счастье со злодеем: Глава 16

Он нежно коснулся губами его губ, а затем, стараясь не шуметь, осторожно выбрался из постели.

По привычке собрав цветы, оставленные у двери общежития, он выбросил их в мусорное ведро и принялся за завтрак.

— Всего лишь обычная яичница! Ты справишься, Тао Цзяюэ!

Тао Цзяюэ подбадривал себя, как мог, но, потратив впустую целую коробку яиц, был вынужден сдаться и позвонить, чтобы заказать завтрак с доставкой.

Когда он, отряхнув руки, закончил сервировать стол, в комнате по-прежнему было тихо.

Тао Цзяюэ заглянул внутрь и увидел, что Бай Цзанцзи сидит на краю кровати, погруженный в глубокую задумчивость.

— Цюаньшэн, как давно ты проснулся?

Он почувствовал себя немного неловко: — Я уже приготовил завтрак!

Бай Цзанцзи всю ночь видел сны, но, проснувшись, ничего не мог вспомнить, и голова слегка побаливала.

Услышав голос Тао Цзяюэ, он нащупал на прикроватной тумбочке часы и взглянул на них: было уже восемь утра.

— Восемь часов.

— Да, идем скорее завтракать.

— Восемь утра... Тао Цзяюэ, у тебя же сегодня утром занятия, верно?!

— А?

Тао Цзяюэ на секунду застыл: — Кажется, есть.

— Собирайся быстрее, я отвезу тебя в университет.

Так началось их сумбурное утро. Когда Бай Цзанцзи наконец доставил его к учебному заведению, Тао Цзяюэ никак не хотел отпускать его и просил непременно заехать за ним после пар.

Бай Цзанцзи лишь беспомощно улыбнулся: — Понял, иди давай.

— Позже проскользни через заднюю дверь, преподаватель не заметит.

— М-м, тогда я пошел на занятия, ты только помни...

Тао Цзяюэ помедлил: — Не встречайся с ними.

Сказав это, он подхватил рюкзак и побежал вперед: — Ты знаешь, кого я имею в виду!

Бай Цзанцзи смотрел ему вслед и улыбался. Ну что за ребенок, до чего же наивный.

— Цюаньшэн? Ты почему здесь?

Бай Цзанцзи только собрался уходить, как увидел Гу Лина, который тоже был с рюкзаком.

— Гу Лин?

Он посмотрел на свою сумку: — А, я приехал забрать кое-какие документы.

— Ты тоже здесь учишься?

— Недавно оформил документы на поступление. Ты сейчас в компанию едешь?

Гу Лин взглянул на его машину — благодаря Тао Цзяюэ старый электроскутер уже сменился на полноценный автомобиль.

— Можешь подбросить меня?

Разлука

У Бай Цзанцзи не было причин отказывать, поэтому он кивнул, глядя, как Гу Лин садится в машину.

— Помню, Цюаньшэн, ты вроде бы из Университета А, я всегда мечтал туда поступить.

Бай Цзанцзи слегка вильнул рулем, отделываясь общими фразами: — Твой университет тоже очень хорош.

Подумав, он добавил: — Кстати, участие в том шоу не мешает тебе учиться?

— О, я просто ради корочки. Надеюсь, ты не будешь смеяться надо мной, Цюаньшэн.

Бай Цзанцзи не ожидал такой прямоты, но просто кивнул.

— На какой специальности ты учился раньше? Такой престижный вуз... честно говоря, не понимаю, почему после выпуска ты решил податься в шоу-бизнес.

Этот вопрос заставил Бай Цзанцзи задуматься. Система сказала, что он свободен — так значит ли это, что больше не нужно следовать сюжету?

Но как ему вернуться? И что будет с Тао Цзяюэ после его возвращения? К тому же... почему Тао Цзяюэ здесь? Кажется, он тоже забыл всё, что было в прошлом.

О прошлом Бай Цзанцзи не жалел, считая, что не совершил ничего предосудительного, но некая тень вины всё же осталась, а теперь, из-за Тао Цзяюэ, чувства стали еще сложнее.

При этой мысли он невольно нахмурился.

Гу Лин, видя его молчание, поспешил исправиться: — Впрочем, твоя популярность действительно невероятна. Хотя шоу вышло всего один раз, ты уже стал самым обсуждаемым участником.

Бай Цзанцзи было не до светских бесед, он лишь дернул уголком рта: — Просто повезло.

Гу Лин понял, что Бай Цзанцзи не настроен на разговор, но обижаться не стал и всю дорогу до компании вел себя тихо.

Бай Цзанцзи размышлял о том, что не стоит пока поднимать вопрос о расторжении контракта: съемки в разгаре, лучше дождаться естественного выбывания из шоу.

Однако едва он успел задержаться в офисе, как раздался телефонный звонок.

Это была мать того самого второстепенного персонажа, который в оригинальной истории должен был отличаться язвительностью, но голос женщины звучал мягко и приятно: — Господин Бай, у вас есть свободная минута?

— Я хотела бы с вами поговорить.

Спокойный тон собеседницы очень удивил Бай Цзанцзи — это было совсем не похоже на описание из романа.

Положив трубку и выйдя из здания медиа-центра, он увидел припаркованный у входа скромный роскошный автомобиль. Окно плавно опустилось, открывая изящный профиль женщины.

Она действительно сильно отличалась от того, что он себе представлял, — у неё было мягкое, одухотворенное лицо.

К нему подошел человек, чтобы проводить в машину, и в душе Бай Цзанцзи впервые за долгое время возникло волнение, сродни тому, что чувствуешь перед встречей с родителями партнера.

— Я хотела пригласить вас к себе на чай, но ситуация не терпит отлагательств, поэтому мы встретились здесь. Господин Бай, вы не против?

Женщина говорила вежливо и деликатно, и у Бай Цзанцзи не было никаких причин для недовольства.

— Госпожа... вы хотели о чем-то поговорить?

— Можешь называть меня тетей. Я знаю, что тебе на самом деле не столько лет, сколько кажется, но разница невелика, верно? Думаю, я заслуживаю того, чтобы ко мне обращались так.

Бай Цзанцзи повернулся к ней: женщина все так же улыбалась, но в ее мягком облике читалась неистребимая печаль.

— Вы...

В голове Бай Цзанцзи промелькнуло множество мыслей, но он не смог произнести ни слова.

Потому что женщина улыбнулась и сказала: — Поговорим, когда доберемся до дома.

Бай Цзанцзи оставалось лишь отбросить сомнения, но в памяти всплыли слова, которые когда-то говорили Тао Цзяюэ и система: необъяснимое перемещение, внезапно возникшая любовь, сбой в работе системы и, наконец, слова женщины, попавшие прямо в цель.

Всё это говорило о том, что столь абсурдное перемещение — не просто совпадение.

Скорее всего, это чья-то искусно спланированная драма, и ключевой фигурой в ней является... Тао Цзяюэ.

Тот самый юноша, который бесследно исчез, когда ему исполнился двадцать один год, и с тех пор больше не появлялся.

Машина плавно ехала по горной дороге, а в спокойном сердце Бай Цзанцзи бушевал шторм.

В то время он как раз отметил свое двадцатилетие. Из-за того, что он постоянно бездельничал и запустил учебу, поступить в университет было не на что, и родителям пришлось пожертвовать огромную сумму на библиотеку, чтобы с трудом устроить его в престижный вуз.

Ярость в голосе матери до сих пор звенела в ушах:

— Если ты не хочешь учиться за границей, тогда сиди тихо внутри страны и не смей больше втягивать меня в неприятности!

— А-Бай, послушай совета матери, ты уже взрослый человек, пора начать думать о своем будущем.

...Бай Цзанцзи смутно помнил, ссорились ли они тогда по-крупному, наверное, все-таки ссорились.

После звонка настроение было скверным, а дверной звонок, не умолкающий ни на секунду, только раздражал.

Он со злости пнул стеклянный журнальный столик, и стекло с грохотом разлетелось на куски.

За дверью послышался голос юноши: — Брат, что с тобой?

— Брат, открой дверь!

Бай Цзанцзи взъерошил волосы, подавляя раздражение, и лишь спустя долгое время пошел открывать.

Тао Цзяюэ сидел на корточках у самой двери, обхватив колени одной рукой, а другой что-то чертил на цементном полу лестничной площадки.

Услышав звук открываемой двери, он поспешно стер написанное рукой и встал.

— Брат.

Бай Цзанцзи нахмурился: — Ты не порезал руки?

Тао Цзяюэ замер, а затем показал ему свои грязные ладони: — Нет.

Бай Цзанцзи холодно кивнул, не приглашая его войти, и, прислонившись к косяку, спросил: — Что-то случилось?

Тао Цзяюэ будто только вспомнил, зачем пришел, и застенчиво произнес: — Сегодня мой день рождения.

— Прости, я забыл.

Бай Цзанцзи был явно не в духе.

— Можно попросить у тебя подарок?

— Говори.

Тао Цзяюэ помедлил: — Я люблю тебя, брат.

— Я повторял тебе много раз: не нужно меня любить.

Бай Цзанцзи смотрел на него с нескрываемым раздражением: — Мне тошно это слушать. Тао Цзяюэ, я давно сказал: мы можем быть только братьями, но никак не любовниками. Это был твой выбор.

— Если ты пришел только ради этого, советую убираться поскорее.

Он уже хотел захлопнуть дверь, но Тао Цзяюэ успел просунуть руку.

Юноша горько усмехнулся: — Брат, просто скажи один раз, что любишь меня, ладно? Всего один раз, и я больше никогда не буду тебя донимать.

— Какой в этом смысл?

— Ложь остается ложью, я никогда не смогу тебя полюбить.

— Тао Цзяюэ, мы из разных миров. Не трать на меня время.

Это был не первый отказ Бай Цзанцзи, и далеко не самый грубый.

Но для Тао Цзяюэ он оказался самым болезненным — к сожалению, Бай Цзянцзи тогда этого не понимал.

Хотя результат был заранее известен, Тао Цзяюэ через силу улыбнулся: — Я знаю. Просто обмани меня, ладно? Пусть это будет моим подарком на день рождения.

— Умоляю тебя.

Он улыбался, но слезы градом катились из его глаз, капая на одежду.

Тао Цзяюэ вытер лицо: — Скажи одну фразу, и я уйду, хорошо?

Бай Цзянцзи вздохнул: — Не нужно устраивать это уродство, Тао Цзяюэ.

— Даже если я скажу, что люблю тебя, это не будет иметь отношения к романтическим чувствам.

Сказав это, Бай Цзянцзи протянул руку, чтобы стереть слезы с его лица: — Я же говорил, чувства — самая глупая вещь на свете.

— Это не так.

Тао Цзяюэ смотрел в глаза Бай Цзанцзи, в них читались эмоции, которые юный Бай Цзанцзи тогда не мог понять.

— Я люблю тебя, и я очень счастлив.

— И я все осознаю.

Он говорил сквозь слезы, но его слова звучали так искренне. Бай Цзанцзи помолчал, вздохнул и сказал: — Уходи. Завтра я принесу тебе подарок.

— Мне не нужно, я хочу услышать, что ты меня любишь. Просто обмани меня, ладно?

Он плакал все сильнее, бормоча какой-то бред про «завтра не наступит», чего Бай Цзанцзи совсем не понимал.

— Тао Цзяюэ, никакой любви нет.

— Нет никакой любви, я не люблю тебя!

Бай Цзанцзи попытался убрать его руку с дверного проема, но обнаружил, что парень невероятно силен.

Тао Цзяюэ больше не мог сохранять притворную улыбку и, рыдая, прошептал: — Я знаю, я знаю.

— Просто обмани меня, скажи одну фразу, ладно?

— Умоляю.

Он задыхался от рыданий, голос почти пропал.

— Умоляю тебя, брат... хотя бы одну фразу.

Бай Цзанцзи, раздраженный до предела, с силой оторвал его руку от двери и безжалостно захлопнул ее.

— Приди уже в себя.

Из-за двери доносился слабый плач, который становился все громче, а вслед за ним — все более слабый стук.

Бай Цзанцзи прислонился к двери изнутри, впервые почувствовав, как мечутся мысли. Он даже представил, как плечи ребенка содрогаются от боли.

Он твердил себе, что это не жестокость. Отсутствие надежды — лучший способ для обоих. Он всегда считал Тао Цзяюэ только младшим братом.

К тому же он никогда никого не полюбит, даже ради того, чтобы солгать.

Прошло немало времени, за дверью стихло. Бай Цзанцзи сделал пару шагов вглубь комнаты, но потом вернулся и посмотрел в глазок.

Он все еще был там.

Видимо, он немного успокоился, слезы на лице высохли.

Он стоял прямо перед дверью, глядя вперед, но словно бы никуда.

Голос его охрип, он прошептал «брат» и произнес те самые пустые слова, которые повторял последние несколько лет.

— Хорошо учись, не пей больше, это вредно для здоровья.

— Меньше участвуй в уличных гонках, это опасно.

— И не дерись, ты слишком импульсивен.

— ...

— Не веди такую жизнь.

Тао Цзяюэ часто говорил это Бай Цзанцзи, и тот уже знал эти слова наизусть, но никогда ничего не менял.

В ту ночь через дверь доносился слабый, призрачный голос, который, казалось, развеется от малейшего дуновения ветра, но в этот раз он врезался в память гораздо отчетливее, чем прежде.

— Помни обо мне... я люблю тебя. Очень люблю.

— Береги себя.

Он еще что-то говорил, но Бай Цзанцзи уже не разбирал слов.

Холодный ветер заставил его вздрогнуть, но он не открыл дверь, чтобы позвать его внутрь, и безразлично ушел в спальню.

Хотя на душе не было особой печали, он проворочался в постели до самого рассвета.

С тех пор Тао Цзяюэ исчез из его жизни.

Со временем Бай Цзанцзи забыл и человека, и эти события.

Воспоминания погасли, и Бай Цзанцзи, глядя на падающие за окном листья, почувствовал, будто очнулся от долгого сна.

Прошлое

Он машинально поднял руку, чтобы коснуться глаз, и обнаружил, что они увлажнились.

— Что-то случилось?

Сидящая рядом Жань Юньхань тихо спросила его, мгновенно вырвав из потока мыслей.

Он прикрыл глаза, пытаясь переварить нахлынувшие чувства: — Вспомнил кое-что из прошлого.

— Вот как? Я тоже вспомнила кое-что из прошлого.

Бай Цзанцзи показалось, что в словах женщины скрыт глубокий смысл, поэтому он лишь промолчал.

Резные ворота распахнулись, машина въехала внутрь. Вдоль дороги росли дорогие деревья, а впереди показалось здание, сочетающее восточный и западный стили — величественное и аутентичное.

Госпожа Тао привезла его в поместье семьи Тао.

Бай Цзанцзи молча последовал за ней и наконец сел в саду, усаженном чайными розами.

— Теперь вы можете говорить прямо?

День стоял чудесный, цветы в саду цвели в полную силу, а мельчайшие капли воды в воздухе преломляли свет, образуя едва заметную радугу.

Бай Цзанцзи сидел прямо, глядя перед собой, но мысли его были далеко.

Такая спокойная и прекрасная картина... она наверняка понравилась бы Тао Цзяюэ больше всего.

Жань Юньхань проследила за его взглядом. Ее чувства к Бай Цзанцзи были крайне противоречивы.

— Господин Бай, или, вернее, Бай Цзанцзи.

— Я приношу извинения за то, как вы попали в этот мир.

Бай Цзанцзи наконец перевел взгляд на нее: — ?

— Я мать Тао Цзяюэ. До этого момента ваши воспоминания о Цзяюэ, вероятно, были частично стерты.

— Это нормальное явление.

— Что это значит?

Бай Цзанцзи попытался вспомнить, но действительно не мог вообразить внешность или имя ребенка, поэтому, когда думал о нем, всегда использовал имя Тао Цзяюэ.

— Прежде всего, ни Цзяюэ, ни вы не являетесь выходцами из этого мира. Более того, я тоже не из мира, в котором вы жили.

— Возможно, вам будет проще понять это как параллельную вселенную или цивилизацию более высокого порядка.

— Поэтому, когда Цзяюэ ушел, некоторые вещи были стерты. Я поражена тем, что вы смогли вспомнить хотя бы часть.

— Ваше появление в этом мире — моя вина.

— Госпожа Тао?

— Цзяюэ... он умер очень давно.

Голос Жань Юньхань был пропитан болью, и сердце Бай Цзанцзи стало медленно опускаться в бездну.

Он хотел возразить: «Почему же тогда нынешний Тао Цзяюэ в полном порядке?», но не смог вымолвить ни слова.

— Он не дожил до своего девятнадцатого дня рождения, совсем чуть-чуть...

Бай Цзанцзи увидел, что в глазах женщины бесконтрольно выступают слезы, и достал из кармана платок.

— Спасибо.

Жань Юньхань взяла его, чтобы вытереть глаза. На самом деле ей не хотелось плакать перед человеком, который косвенно стал причиной смерти ее сына.

— То, что я сейчас скажу, может показаться вам невероятным.

— Но, пожалуйста, выслушайте меня до конца, и каким бы ни был итог, я приму любой ваш выбор.

Жань Юньхань планировала свысока объяснить, что его прибытие было лишь следствием ошибки ее сына, а затем отпустить Бай Цзанцзи.

Но стоило ей вспомнить своего Цзяюэ, того самого сына, которого она любила больше всего, как спокойствие, к которому она стремилась, сменилось обидой.

— У меня двое сыновей, Иньмэн и Цзяюэ.

— Не кажется ли вам, что у них женственные имена?

Жань Юньхань не стала ждать ответа и продолжила: — Они близнецы, Иньмэн — старший, а Цзяюэ — младший.

— Цзяюэ с детства был слаб здоровьем, но характер у него был как у маленького солнышка, он радовался каждому встречному. А Иньмэн всегда чувствовал перед ним вину.

— Позже, когда им было по десять с небольшим лет, здоровье Цзяюэ стало совсем плохим, и мы с мужем решили отправить его в Хайчэн на лечение.

— Именно тогда он познакомился с вами. Не знаю, восстановились ли у вас все воспоминания об этом периоде.

— Мы планировали, что он пробудет там недолго, но из-за знакомства с вами он наотрез отказался возвращаться. Я не могла его переубедить, а Иньмэн всегда во всем ему потакал.

— Пока однажды я не обнаружила, что он совершил кое-что.

Жань Юньхань замолчала, ее печальные глаза встретились с взглядом Бай Цзанцзи.

Ему показалось, что он не хочет знать, что было дальше — не то из страха, не то из облегчения, — но Жань Юньхань просто пропустила этот момент.

— Его здоровье ухудшилось настолько, что он уже не мог оставаться в Хайчэне. Иньмэн запаниковал, но мы оба не могли его забрать.

— В конце концов, отец насильно увез его из Хайчэна. Только тогда мы узнали, что его тело в еще худшем состоянии, чем мы предполагали — можно сказать, что оно было «испещрено ранами».

http://bllate.org/book/24203/2798696