Готовый перевод Rebirth of the Medicinal Cuisine Shop / Возрождение: Целебные лакомства в эпоху перемен: Глава 3

Не прошло и много времени после ухода Чэн Хао, как снова послышался стук в дверь.

Чэн Вэнь еще не успел ответить, как человек снаружи сам толкнул дверь и вошел — судя по всему, они были донельзя близки.

Вошедшей оказалась та самая новоиспеченная невеста, что совсем недавно заливалась слезами, словно умытая дождями груша — старшая барышня семьи Юй, Юй Цзинъяо.

Переступив порог, Юй Цзинъяо выглядела бледной и хрупкой, словно пережила сильнейшее потрясение; она покачивалась, шагая вперед, но никак не ожидала, что второй господин, который всегда во всем ей потакал, даже не подумает ее поддержать.

В сердце Юй Цзинъяо кольнуло: страх подсказал ей, что второй господин Чэн, судя по всему, разгневался — на этот раз по-настоящему.

Она торопливо подошла, уцепилась за край стола и, всхлипывая и утирая слезы, произнесла:

— Чэн Вэнь, ты… ты сердишься?

Чэн Вэнь лишь бросил на нее взгляд. У Юй Цзинъяо тут же покраснели глаза; схватив его за запястье, она сквозь слезы заговорила:

— Чэн Вэнь, мы же втроем выросли вместе. Я перед тобой виновата, я перед тобой в долгу… Я знаю… знаю, что ты относился ко мне хорошо, но… но в моем сердце от начала и до конца был только Чэн Хао. Чэн Вэнь, умоляю тебя, благослови нас.

От ее плача у Чэн Вэня гудело в голове. Он никак не ожидал, что прежний владелец этого тела обладал столь мягкотелым характером, раз Юй Цзинъяо всерьез рассчитывала отделаться простыми слезами и истерикой. Впрочем, к счастью, не жениться на Юй Цзинъяо — для самого Чэн Вэня было благом.

Чэн Вэнь вовсе не собирался проявлять к ней жалость, как того ожидала Юй Цзинъяо. Он лишь холодно отстранил ее руку, вцепившуюся в его запястье, и произнес:

— Барышня Юй, вы слишком много на себя берете. Я вовсе не сержусь. Раз уж вы всем сердцем стремитесь к Чэн Хао, вам не следовало приходить сюда — к чему давать повод для сплетен? Это ведь повредит репутации барышни Юй, не так ли?

Юй Цзинъяо широко раскрыла глаза, зарыдала еще сильнее и, охваченная сильным волнением, снова вцепилась в руку Чэн Вэня:

— Чэн Вэнь, ты всё же сердишься на меня! Умоляю, не сердись. За то добро, что ты мне сделал, я буду благодарна тебе всю жизнь… Чэн Вэнь, умоляю, не чини препятствий Чэн Хао, хорошо? Ты же его старший брат, не усложняй ему жизнь, пожалуйста!

Тут Чэн Вэнь вдруг легко усмехнулся, повергнув Юй Цзинъяо в полное недоумение. Повернувшись к залившейся горькими слезами девушке, он холодно и ровно произнес:

— Барышня Юй, сказано немало, неужели вы наконец перешли к сути? Если не хотите, чтобы я чинил препятствия Чэн Хао, назовите мне хоть одну вразумительную причину. Без веских оснований никто не станет поступать против воли.

Юй Цзинъяо в шоке уставилась на Чэн Вэня и покачала головой:

— Чэн Вэнь, ты изменился! Раньше ты бы так не поступил… Раньше ты бы не стал говорить со мной в таком тоне… Вы же братья, родные братья! Он твой младший брат, разве ты, старший, не должен уступить ему?

— С какой стати в этом мире столько непреложных истин?

Чэн Вэнь прищурился и холодно усмехнулся:

— К тому же… мы сводные братья.

Произнеся это, Чэн Вэнь помимо воли вспомнил прошлую жизнь: человека, который загнал его в угол, оказалась родная мать. Если даже кровные родственники способны на такое, то с какой стати какая-то женщина требует от него братской любви и верности?

На сердце у Чэн Вэня тяжело сжалось, накатило удушливое чувство. Он вовсе не родился равнодушным к людям — просто шрамы от перенесенных обид воздвигли между ним и миром непреодолимую стену.

Чэн Вэнь прикрыл глаза и глухо бросил:

— Барышня Юй, возвращайтесь домой. Раз уж наша помолвка расторгнута, вам, молодой девушке, непристало находиться в комнате постороннего мужчины.

Юй Цзинъяо недоверчиво покачала головой и, горько рыдая, выбежала вон.

Глядя на то, как она убегает в слезах, будто ее смертельно обидели, Чэн Вэнь невольно усмехнулся. Подумать только, что за времена настали: кто перед кем виноват — еще большой вопрос, но обиженную из себя строит так, словно это он совершил тяжкое преступление.

Ранним утром следующего дня глава семьи Чэн, Чэн Шучжи, приказал собрать щедрые дары, сел в повозку и направился в просторное поместье семьи Юй.

Как ни крути, а семья Юй оставалась одним из самых влиятельных и старинных родов в Цюаньцзяне. Пусть по части богатства они, возможно, и уступали семье Чэн, но их автономия и репутация были на недосягаемой высоте. Тем более после такого громкого позора: Чэн Шучжи, дороживший своей репутацией превыше всего, не мог не отправиться с извинениями.

Прибыв к семье Юй с примирительными дарами, Чэн Шучжи застал за чаепитием младшую дочь хозяина дома — Юй Цзиншань. Юй Цзинъшань не была родной дочерью Юй: ее подобрали еще малюткой много лет назад. В те дни господин Юй заметил, что Юй Цзинъяо растет в одиночестве, а сам он поглощен делами, и решил купить служанку ее возраста в компаньонки дочери. Так в доме оказалась Юй Цзиншань, которую в итоге удочерили.

Живая и бойкая от природы, с лукавыми и чистыми глазами, Юй Цзиншань была лишена благопристойности знатных девиц, ведь изначально она происходила из простых служанок.

Девушка подала чай, и вскоре появился сам господин Юй. Чэн Шучжи долго и вежливо рассыпался в извинениях.

Однако господин Юй вовсе не придавал этому скандалу серьезного значения. С улыбкой он махнул рукой:

— Молодежь есть молодежь, баловство у них в крови, чего принимать это всерьез? К тому же моя Яоэр сама натворила глупостей, запятнав доброе имя второго и третьего господ.

Увидев, что господин Юй не держит зла, Чэн Шучжи сразу же повеселел:

— Какое счастье, что мой уважаемый сват столь разумен и великодушен.

Господин Юй улыбнулся:

— Ой, ну к чему эти церемонии меж нами? По мне так это дело нужно обмозговать не спеша. Молодые еще ветрены: только поженятся — и снова за старое. Давайте-ка пока понаблюдаем.

— Верно, верно, вы абсолютно правы.

Не задерживаясь дольше положенного — опасаясь, как бы сват не передумал, — Чэн Шучжи посидел немного, выпил чашку чая, поднялся и откланялся, сев в повозку, чтобы вернуться в поместье семьи Чэн.

Стоило Чэн Шучжи уехать, как Юй Цзинъяо вынырнула из-за ширмы, подбежала к отцу и принялась теребить его за рукав, едва не плача:

— Отец, как вы могли сказать «давайте понаблюдаем»? Я всем сердцем люблю Чэн Хао, я хочу выйти за него немедленно!

Господин Юй нахмурился:

— Перестань баловаться! Ты хочешь еще раз стать посмешищем? Ты-то, может, и стерпишь этот позор, а вот род Юй — ни за что!

Юй Цзинъяо с детства окружали всеобщим обожанием, и от такого резкого окрика слезы брызнули из ее глаз сами собой. Смягчившись от жалости к дочери, господин Юй поспешил ее утешить:

— Ну полно, Яоэр. Этот Чэн Хао, если вдуматься, хорош собой разве что лицом. Он пропадал черт знает где больше года, в Цюаньцзяне его не было, и еще неизвестно, примет ли его город обратно. А ну как выйдешь за него да начнешь терпеть обиды — что тогда? К тому же…

Господин Юй вдруг загадочно улыбнулся и прищурился, будто давно всё продумал:

— К тому же босс Цзян из Пекина уже на всех парах спешит в Цюаньцзян по делам. Пекин — это тебе не какой-нибудь заштатный Цюаньцзянь, толичная столица! Знаешь ли ты, что стоит боссу Цзян лишь кашлянуть — и все лавки в Цюаньцзяне в тот же день закроются!

Юй Цзинъяо капризно топнула ножкой:

— Мне нужен только Чэн Хао! Другие и мизинца его не стоят!

От этих слов господин Юй лишь рассмеялся, словно дочь несла какую-то нелепую чепуху:

— Эх, доченька, да что ты понимаешь! Знаешь ли ты, что за человек этот босс Цзян, Цзян Мушэн? Послушай меня: сколь бы ни был дерзок купец, перед лицом военных маршалов любой мигом прогнется — прикажут разориться, и разоришься. Но босс Цзян — совсем другое дело. Слова, слетающие с его уст, заставляют самих генералов почтительно давать ему дорогу! Яоэр, ты всю жизнь просидела в этом убогом Цюаньцзяне и в глаза не видела настоящего размаха. Вот приедет босс Цзян — ручаюсь, ты в ту же секунду забудешь про всяких вторых и третьих господ семьи Чэн. Ты ведь сама говорила: те действительно и мизинца его не стоят.

Наслушавшись отцовских речей, Юй Цзинъяо замерла в оцепенении. Ее круглые, точно абрикосовые косточки, глаза широко раскрылись, а щеки порозовели от девичьих мечт, и дыхание в груди стало частым и прерывистым:

— П-правда ли это?..

Увидев выражение лица дочери, господин Юй громко рассмеялся.

Цзян Мушэн. Всего лишь купец.

Однако купец этот был далеко не простым, точно как и говорил господин Юй.

Родившийся в обедневшем роду, Цзян Мушэн с младых ногтей пробивался в Пекине в одиночку, лишь бы не умереть с голоду. В те смутные времена, когда на улицах творился хаос куда больший нынешнего, он прошел через любую тяжелую работу. Поднявшись из грязи в князи, теперь, едва перешагнув рубеж тридцатилетия, он смело мог заявить на торговом поприще: если он скромно назовет себя вторым, первенства не осмелится оспаривать никто.

Судно наконец пришвартовалось у пристани. Мужчина сошел на берег, за ним следовали слуги с поклажей. Долгое время он неподвижно стоял у воды, погруженный в какие-то мысли или же разыскивая взглядом что-то знакомое.

В этот момент к пристани стремительно подошел молодой человек и, приблизившись к господину, доложил:

— Хозяин, место для ночлега и отдыха полностью подготовлено.

Мужчина кивл и легко похлопал юношу по плечу. Тот больше не проронил ни слова, застыв с неизменно ледяным выражением лица.

Этим мужчиной был окутанный легендами босс Цзян, Цзян Мушэн, прибывший вести торговые дела из самого Пекина в Цюаньцзян.

Окинув взглядом суетливую и пеструю суматоху причала, Цзян Мушэн вдруг легко улыбнулся:

— Юань Бэй, а тебе доводилось бывать в Цюаньцзяне?

Юань Бэй покачал головой и ответил:

— Торговые дела хозяина раскинулись по всему Китаю, но я впервые сопровождаю вас в такое захолустье, как Цюаньцзян.

Однако Цзян Мушэн лишь покачал головой:

— А я бывал. Очень давно… Слишком много времени утекло, многое стерлось из памяти, но кое-что забыть невозможно.

С этими словами Цзян Мушэн взмахнул рукой, давая знак Юань Бэю вести за собой.

Сам Чэн Вэнь с утра собирался отправиться в ростовщическую контору, но перепуганный слуга прибежал с донесением: третий господин сейчас изволит находиться в семейном ресторане Чэн на южной окраине города и велел распахнуть двери заведения настежь, пуская внутрь всех нищих подряд, заявляя, будто намерен оказать помощь бедным.

У семьи Чэн было несколько ресторанов, и все они считались самыми престижными во всем Цюаньцзяне. В таком небогатом местечке, да еще в смутные времена, простой люд обычно не мог позволить себе трапезничать в подобных заведениях.

Хотя Чэн Вэнь и был дельцом и насмотрелся на закулисные интриги, он никогда не помышлял о том, чтобы стать бессовестным ростовщиком. Однако это вовсе не значило, что в нем внезапно проснется слезливое милосердие и он бросится раздавать милостыню нищим с помощью показной роскоши.

Он прекрасно понимал, какую игру затеял Чэн Хао. Тот отсутствовал больше года, и семейным бизнесом за это время управлял вовсе не он. В те дни прежний Чэн Вэнь был мягкотелым увальнем, до ужаса трусливым, трясся от страха, как бы Чэн Хао не разоблачил его тайны, и во всем покорно соглашался.

Чэн Хао отлично изучил его слабости, а потому ничуть не боялся, что за время его отсутствия бразды правления ускользнут из его рук.

Вот только на этот раз, похоже, всё пошло иначе. Чэн Вэнь переменился: пусть его тело по-прежнему оставалось хрупким и болезненным, но нрав сделался куда более твердым и несгибаемым.

Опасаясь потерять влияние на имущество семьи Чэн в Цюаньцзяне, Чэн Хао был вынужден срочно зарабатывать себе репутацию в глазах горожан. А что может быть лучше помощи беднякам и бродягам, особенно если в ход идут дорогие блюда из фамильных ресторанов семьи Чэн, о которых простолюдины не смели и мечтать?

Цзян Мушэн уже собирался подняться в экипаж, но случайно бросил взгляд в сторону: мимо проскакал на коне мужчина в белых длинных одеждах и остановился у ресторана неподалеку.

Цзян Мушэн не знал его в лицо. Заметив взгляд господина, Юань Бэй шагнул ближе и негромко произнес:

— Хозяин, это второй молодой господин семьи Чэн из Цюаньцзяня, Чэн Вэнь.

Услышав это, Цзян Мушэн слегка прищурился, в его глазах мелькнула искорка улыбки. Он принялся с любопытством разглядывать Чэн Вэня: струящиеся белые одежды отлично подчеркивали ладную фигуру; на вид чуть за двадцать, с мягкими и утонченными чертами лица, изящными бровями и губами — юноша выглядел необычайно благородно.

Однако взгляд Цзян Мушэня вскоре опустился ниже — на точеную, стройную талию Чэн Вэня, к которой был привязан скромный, ничем не примечательный нефритовый кулон…

http://bllate.org/book/24202/2798598