Готовый перевод Chang'an Youth Tour / Юность в Чанъани: Глава 8

— Почему не говоришь?

— Само заживёт, я же настоящий мужчина! — изо всех сил стараясь делать вид, что ничего не произошло, ответил Янь Цзюньюй и даже попытался улыбнуться. — Разве езда верхом не у всех так даётся? Ао Цзи, Жун Хао и вы, Ваше Высочество…

— Я не получал ранений, — холодно произнес наследник.

— Почему?

— Потому что я не такой глупый, как ты.

Он поднял голову и посмотрел Янь Цзюньюй прямо в глаза; Янь Цзюньюй растерянно смотрел в ответ. Непонятно почему, но во взгляде наследника вдруг промелькнула улыбка. Протянув руку, он, точно так же как Ао Цзи, потрепал его по волосам:

— Надевай штаны. Увидит Ао Цзи — опять всё не так поймет.

— Что поймет не так?

— Ничего.

Наследник убрал руку, но Янь Цзюньюй еще долго чувствовал на макушке странное, донельзя отчетливое тепло от недавнего прикосновения.

Сам того не зная, Янь Цзюньюй вдруг почувствовал себя счастливым: казалось, даже боль в ногах стала не такой невыносимой.

Ао Цзи вернулся глубокой ночью. Неизвестно от кого услышав, что Янь Цзюньюй пострадал, он буквально вытащил его из постели.

— Снимай штаны.

Сонный Янь Цзюньюй молча стянул штаны.

— Мин Лу уже намазал меня мазью, — попытался оправдаться он. — Наследник сказал, что это просто ушиб, мази будет достаточно.

Ао Цзи щелкнул его по лбу:

— Ишь ты, наследника вспомнил! Стоило ему слово сказать, как ты сразу штаны готов спустить, до чего же бесишь…

— Чего тут злиться-то, от меня же не убудет, — Янь Цзюньюй едва разлеплял глаза от усталости. — Давай быстрее смотри, наследник же говорил, что завтра с утра опять учеба.

— Всё у него наследник да наследник, глядишь, он тебя самого продаст, а ты и не заметишь.

Ао Цзи со злости натянул на него одеяло, пару раз легонько шлепнул и вышел. Янь Цзюньюй думал, что тот ушел, но спустя какое-то время дверь снова отворилась: Ао Цзи заставил его встать и заново перевязал раны, заявив, что эта мазь лучше всего помогает и заживляет всё в мгновение ока.

— Когда ты учился ездить верхом, тоже получал травмы? — неожиданно вспомнив кое-что, с любопытством спросил Янь Цзюньюй.

— Получал.

Ао Цзи низко склонился над ним, обрабатывая рану; возможно, из-за тусклого света лампы даже такой свирепый с виду человек казался чуточку мягче.

— Тогда почему наследник не падает и не калечится?

Ао Цзи на секунду замер.

— Ты правда хочешь знать?

— Очень.

Ао Цзи поднял голову и посмотрел ему в глаза.

— Потому что он — наследный принц, — бесстрастно произнес он. — По заведенному в императорском дворе правию: если пострадает наследник, всех прислуживающих слуг ждет неминуемая смерть, товарищей по учебе и приближенных сановников — сорок ударов палками и лишение жалованья на три года, а если обнаружится умысел на убийство наследника, казнят весь род до девятого колена, включая всех причастных к этому делу.

Янь Цзюньюй перепугался до такой степени, что весь сон как рукой сняло.

Ао Цзи явно остался доволен произведенным эффектом. Бросив на него взгляд, он снова уткнулся в баночку с мазью.

— Мы с Жун Хао росли вместе с наследником, поэтому порой позволяем себе шутить с ним в его присутжении. Но я не хочу, чтобы это вводило тебя в заблуждение. Запомни: за всеми этими шутками кроются строгие пределы старшинства и младшинства, придворный этикет, а наши жизни и благополучие находятся в его руках, — он опустил глаза. — Ты понял меня?

Янь Цзюньюй поспешно кивнул.

Когда этот глупый мальчишка творил какую-нибудь чепуху, он жутко злил, но стоило напугать его по-настоящему, как он сразу становился до жалкости беззащитным. Сердце Ао Цзи смягчилось, и он потрепал Янь Цзюньюя по голове.

— Короче говоря, у императорской семьи нет сердца, уяснил?

— Уяснил.

Наверное, из-за вчерашнего наставления на следующий день Янь Цзюньюй вел себя куда тише. Во время утренних чтений, хотя он не понимал ни единого слова, парень всё равно взял в руки «Лецзы» и принялся усердно в нее вглядываться. Тайфун принял его за одного из тех прилежных юношей вроде Шэнь Вэня, что поступали на учебу благодаря усердию, и даже задал ему два вопроса. В итоге на все вопросы Янь Цзюньюй ответил полным незнанием дела, так что старик лишь разочарованно тяжело вздохнул.

Жун Хао же отвечал без малейшей заминки. Янь Цзюньюй заметил, что этот парень смахивает на хитрого лиса: он всё держал при себе и любил утаивать истинное положение дел — и надо же, так блестяще знал учебу, а накануне еще шутил про то, что придется браться за учебу в последний момент.

Непонятно почему, но тайфун, хотя и являлся наставником наследника, совершенно не проверял его знания: учитель лишь рассказывал материал, а наследник просто слушал. Янь Цзюньюю стало любопытно, и после окончания урока он уже собирался спросить об этом, как вдруг вспомнил вчерашнее предостережение Ао Цзи и не посмел своевольничать.

Так прошли несколько спокойных дней. Янь Цзюньюй уже вполне освоился в Восточном Дворце: его в лицо знали не только все служанки и евнухи, но даже начальник стражи стал подшучивать над ним. Завидев его, тот неизменно затягивал:

— Сяо Янь, иди сюда, угощу тебя плодом.

В первый раз Янь Цзюньюй поверил и, полный ожидания, подошел ближе, за что тут же схлопотал щелчок по лбу согнутым пальцем. Стражник залился громким смехом:

— Это называется хрустящий боб, вкусно?

С той поры Янь Цзюньюй затаил на него обиду и, как бы тот его ни звал, больше не откликался. Правда, когда об этом узнал Ао Цзи, то отвесил шутнику пару хороших тумаков. Сам же Янь Цзюньюй отличался завидной стойкостью и еще подтрунивал над Ао Цзи:

— Третий молодой господин Ао жену себе так и не нашел, зато обзавелся сыном, только и знает, что возиться с ним целыми днями…

Начальника стражи звали Не Бяо, и силы в руках у него было хоть отбавляй. На месте щелчка у Янь Цзюньюя остался красный след, который сошел лишь через два-три дня. В этот день наследник читал книгу, протянул руку за чаем и, случайно заметив отметину, улыбнулся:

— Откуда это у тебя родинка?

Он протянул руку. Кто знает, что пронеслось в голове у Янь Цзюньюя — возможно, в памяти всплыло предостережение Ао Цзи — но он инстинктивно дернулся и отпрянул в сторону.

Рука наследника рассекла воздух, замерла на мгновение, но тот ничего не сказал и снова уткнулся в книгу.

Янь Цзюньюй еще много дней корил себя за тот испуганный жест.

По правде говоря, он понимал, что Ао Цзи был прав. Все вокруг твердили, что Ао Цзи относится к нему как к родному младшему брату, а значит, желает ему только добра. Совсем как государыня-бабушка Янь, которая всегда пеклась о его благополучии.

Но та маленькая рыжая лошадка была поистине прекрасна, особенно ее глаза. В тот день он впервые понял, что в глазах животного тоже таятся чувства: едва Янь Цзюньюй коснулся ее, как она прижалась к нему головой, ласково и доверчиво тыкаясь в плечо. В ясные дни Янь Цзюньюй уводил ее на просторы Леюань, сбрасывал поводья, а сам ложился на траву и грелся на солнышке, пока она мирно щипала травку неподалеку и время от времени толкала его мордой, не давая уснуть.

Даже когда ему посчастливилось поездить на лошадях из Даваня и довелось увидеть легендарных коней, поющих кровью, он всё равно считал, что лучше той кобылицы не сыскать.

Линлун

Оставив эти заботы в стороне, в остальном дни Янь Цзюньюя в Восточном Дворце протекали весьма радостно. Наставники, обучавшие наследника, выказывали излишнюю мягкость — позже от Жун Хао он узнал, что учителя не смели строго спрашивать с наследника, поскольку тот являлся наследником престола, к тому же уже совершеннолетним, а между ними существовали незыблемые границы монарха и подданного. Точно так же, как министры не имеют права устраивать допрос самому императору; впрочем, с остальными принцами подобных условностей не было.

По этой причине тайфун особенно не наказывал помощников по учебе, тем более что старый мастер Янь слыл прекрасным учителем и умел находить подход к каждому. Видя, что Янь Цзюньюй отстает лишь по причине слабого изначального образования, а вовсе не из-за лени, к тому же проявляет немалое усердие, он перестал быть к нему строгим и просто подобрал несколько книг чуть сложнее букваря, приказав выучить их наизусть, чтобы заложить прочный фундамент. Сам Янь Цзюньюй, хоть и не блистал умом в науках, отличался нравом покладистым, питал уважение к старшим и был лишен заносчивости, свойственной отпрыскам знатных фамилий. Поэтому тайфун тоже проникся к нему симпатией и уделял особое внимание.

Янь Цзюньюй уродился писаным красавцем; сообразительный, но совершенно не лицемерный, он всегда подкупал окружающих искренностью, благодаря чему снискал всеобщую любовь во всем Восточном Дворце. Больше всех о нем заботилась Юнь Лань — она относилась к нему как к младшему брату и с утра до вечера хлопотала над его нарядами. Рукодельница она была искусная: ширма Долголетия, преподнесенная императрицей в дар вдовствующей императрице-предшественнице, была вышита ее руками. Дворцовые служанки любили состязаться в мастерстве, и Юнь Лань сшила для Янь Цзюньюя несколько сногсшибательных костюмов. Стоило ему показаться в них на людях, как молодые служанки тотчас сбегались расспросить, чьих это рук работа.

Янь Цзюньюй, признаться, не испытывал от этого восторга. С малых лет он мечтал стать великим генералом и отправиться на северные рубежи сражаться с врагами, а вместо этого Юнь Лань наряжала его куклой из фарфора, точь-в-точь как золотой мальчик у подножия трона Гуаньинь, что доставляло ему немалые душевные терзания.

Но у него был мягкий характер, дать отпор он не умел, поэтому оставалось лишь покорно носить эти наряды. В тот день, когда он сопровождал наследника с визитом в поместье князя Яня, княгиня при встрече не преминула восхититься: «Какой чудесный, словно куколка, ребенок!» Услышав это, он молча забился в угол и принялся дуться.

Впрочем, всё это были мелочи. Самым большим поводом для недовольства оставался начальник стражи Восточного Дворца по имени Не Бяо.

Эти молодчики вечно околачивались с Ао Цзи. То ли им не нравилось, что Ао Цзи привечал мальчика, то ли дело было в чем-то другом, но стоило Ао Цзи отвернуться, как они принимались дразнить его. Нередко случалось так: идет он себе спокойно, как вдруг его окликают, начинают тискать, трепать прическу, превращая ее в птичье гнездо, и обращаются с ним как с игрушкой. Стоило же ему по-настоящему рассердиться, как компания дружно хохотала и разбегалась по углам.

В этот раз ему наконец выпал шанс отыграться. Не Бяо снова преградил ему путь у входа, окруженный толпой сослуживцев, как вдруг какой-то стражник влетел во двор с докладом, и все разом бросились прочь. Янь Цзюньюй тоже собрался уходить, но случайно заметил под порогом золотой отблеск. Нагнувшись, он поднял поясную бирку — золотую, с вырезанным изображением дракона. На обратной стороне значились имя Не Бяо и его приметы: рост восемь чи, широкое лицо, квадратный лоб.

Он сразу понял, что это такое. Это была личная бирка начальника стражи Восточного Дворца: видеть бирку — всё равно что видеть самого владельца. Такая вещица имела огромную ценность для стражника, и пару дней назад, когда один из подчиненных потерял свою, Не Бяо устроил тому грандиозный разнос.

В душе Янь Цзюньюя всколыхнулось торжество. Вспомнив, как Не Бяо третировал его все эти дни, он решил спрятать бирку, заставить того хорошенько понервничать, а уже потом вернуть.

Твердо решив это, он принялся лихорадочно соображать, куда бы ее спрятать. Поразмыслив, он решил, что надежнее всего будет припрятать вещицу в Зале Сыхун: к императорской кушетке, на которой обычно восседал наследник, никто не смел и пальцем прикоснуться, к тому же она была тяжелой, с резными гроздьями узоров по красному дереву. Присев на корточки, он просунул руку под основание и задвинул бирку в самый дальний угол.

Забыв обо всем за этим грязным делом, он вдруг услышал за спиной звонкий голос:

— Ты что здесь делаешь?

Янь Цзюньюй испуганно вздрогнул и оглянулся. Перед ним стояла невероятно хорошенькая девочка лет четыдцати-пятнадцати, с весьма заносчивым видом. Служанки в Восточном Дворце и без того отличались красотой, но эта девочка выглядела поистине изящной, словно выточенной изо льда и снега: ярко-алые губы напоминали спелые вишни, прекрасные глаза сияли, как зеркальная гладь озера, подернутая рябью солнечных бликов. Личико размером с ладонь венчала густая копна волос, собранная в облачную причудливую причуду, а облачена она была в серебристо-красное платье, излучавшее ослепительное сияние.

Только тогда Янь Цзюньюй понял, что при виде по-настоящему красивого человека у любого невольно вырвется вздох восхищения.

Правда, нрав у девчушки оказался скверным. Не дождавшись ответа на свой вопрос, она нахмурилась:

— Живо отвечай, кто ты такой и почему находишься в покоях старшего брата-наследника, а не то я приказу тебя отлупить!

— Я помощник по учебе при наследнике… — честно ответил Янь Цзюньюй.

— Помощник? А я-то думала, ты какой-то евнух, — девочка с явным пренебрежением отвела взгляд. — А где старший брат-наследник? Разве ему сегодня не нужно никуда выходить?

— Наследник в Императорском кабинете, а тайфун отпустил меня пораньше.

Не успел он договорить, как сзади послышался шум шагов и веселые голоса: вернулся наследник в сопровождении свиты. Первым вошел Жун Хао и с улыбкой бросил:

— А вот и гостья!

Оказывается, эту девочку звали Линлун. Она бросила на него сердитый взгляд:

— Почему это мне нельзя здесь быть?

Стоило наследнику переступить порог, как ее скверный нрав тут же испарился: она смущенно замялась, голос ее стал тише, а прежняя дерзость куда-то улетучилась. Подойдя ближе, она низко поклонилась и тихо произвела:

— Старший брат-наследник.

Наследник относился к ней с заметной теплотой. Улыбнувшись, он спросил:

— Когда прибыла?

— Только что.

Она протянула наследнику парчовую шкатулку:

— Сестра велела передать вам.

Юнь Лань тут же подошла, приняла подарок и с улыбкой окинула девочку взглядом:

— Ты в последнее время похудела, стала еще красивее.

С этими словами она благоразумно удалилась. Жун Хао сотоварищи тоже ушли во внешние покои, и только остолбеневший Янь Цзюньюй продолжал тупо стоять посреди комнаты. Наткнувшись на гневный взгляд Линлун, он был вынужден выудить из рукава еще один парчовый кисет.

— Что это? — с улыбкой спросил наследник.

Лицо Линлун мгновенно залилось краской.

— Это… это сердцевины лотоса, которые я собрала в храме Гуаньан, — голос ее упал до шепота. — Старший брат-наследник может заваривать их по вечерам, когда читает книги, это очень полезно для глаз.

Под конец ее слова звучали уже тише жужжания комара. Янь Цзюньюй еще не успел сообразить, в чем дело, как вовремя подоспевший Ао Цзи схватил его за воротник и выволок вон.

В голове у Янь Цзюньюя царил полный кавардак.

— Послушай, эта… Линлун подарила наследнику сердцевины лотоса…

— Да хоть душу продай, мало ли что взбредет в голову молодой девчонке, тебе-то какое дело? — огрызнулся Ао Цзи.

— Она же родная сестра кронпринцессы, похоже, ей уготовлена роль наложницы, — весело потягивая чай, произнес стоявший рядом Жун Хао. — Ао Цзи, погляди на наследника, а потом на себя.

— Кронпринцесса? — Янь Цзюньюй вытаращил глаза.

— Ну да, а что такого? — невинно хлопал ресницами Жун Хао. — Наследник женился три года назад, взял в жены дочь канцлера Е, из семьи прославленных сподвижников, чей род красуется на первом месте в Павильоне Линьян. Кронпринцесса в прошлом месяце ездила в храм Гуаньан молиться богам, глядишь, скоро вернется. Из нашей компании холостяком остался один Ао Цзи, ха-ха-ха.

Имя

Пока Жун Хао и остальные болтали в зале, Янь Цзюньюй молча постоял немного, а затем снова заглянул в кабинет.

Когда он вошел, Линлун как раз направлялась к выходу. Бросив на него сердитый взгляд, она продолжала щебетать:

— Цзинъянь-гэгэ, я пошла!

— Будь осторожна в дороге.

Наследник спокойно напутствовал ее, вновь опуская глаза на раскрытую книгу. На нем был простой шелковый халат, за окном уже совсем стемнело, и свет падал на его фигуру точно так же, как при их первой встрече — перед ним стоял прекрасный, но холодный, словно божество, человек.

Янь Цзюньюй стоял без движения.

— Что такое? — почитав еще немного, наследник поднял голову. — Чего у тебя такой вид, будто ты сейчас заплачешь?

Зеркал поблизости не было, и Янь Цзюньюй понятия не имел, как выглядит лицо человека, готового разреветься.

Раньше Янь Цзюньюй редко захаживал в книгохранилище поместья. Однажды во время игры в прятки он просидел там целое во второй половине дня, зная лишь, что повсюду громоздятся изъеденные червями фолианты и хранятся рукописи прежних Маркизов, Укрощающих Север — его прославленных предков, и всё это казалось донельзя скучным. Но в тот раз среди старых бумаг он наткнулся на крошечную печать. На бумаге оттиснулись четыре иероглифы: «Близко как на ладони, а до края света — пропасть».

Тогда он не понимал: как же то, что близко, может оказаться краем света? Вещи, которые находятся прямо перед глазами, до которых можно дотронуться и схватить руками, — какое они имеют отношение к бесконечным просторам Вселенной?

Непонятно почему, но в памяти всплыла луна: отражаясь в воде, она тоже видна, ее можно потрогать, но стоить зачерпнуть воду — в ладонях останется лишь горсть влаги.

Наверное, это и есть те самые близкие края света.

Наследник внезапно поднял глаза и пристально посмотрел на него.

— Подойди.

Янь Цзюньюй подошел. Наследник поднял руку, но на сей раз парень не отпрянул.

Наследник не стал стучать его по лбу, как Ао Цзи, и не стал растрепывать волосы, как Не Бяо. Он просто поддержал Янь Цзюньюя за подбородок и, разглядывая его так, словно перед ним была какая-то диковинная вещица, тихо вглядывался в его лицо.

Его глаза — пепельно-серые, равнодушные, но источающие благородство — постепенно наполнялись всё более сосредоточенным взглядом. Янь Цзюньюй не стал отводить глаз и тоже смотрел на него.

На мгновение время будто замедлило ход, всё вокруг постепенно блекло, и единственной мыслью в голове Янь Цзюньюя оставалось желание разгадать то, что таилось в глубине этого взгляда, хотя смутное чувство подсказывало: даже если он не поймет ничего, страшного в этом ничего нет.

Он всегда боялся наследника, хотя сам толком не мог объяснить природу этого страха. Ему довелось изведать немало лишений, но наследник оставался самым безупречным в соблюдении правил человеком из всех, кого он встречал. Тот никогда не бил его, не ругал и не дразнил, подобно остальным. И тем не менее страх перед ним перевешивал трепет перед всеми остальными вместе взятыми.

Наследник вдруг тихонько рассмеялся.

— Сяо Янь, на самом деле ты ничего не понимаешь, — уголки его губ изогнулись в улыбке, словно он насмехался над собственной мнительностью. — Тебе ведь всего пятнадцать.

— Мне уже шестнадцать, — запротестовал Янь Цзюньюй.

Наследник приподнял брови:

— Правда?

— Самая настоящая, я уже совсем взрослый! — изо всех сил старался доказать Янь Цзюньюй. — Я всё-н-навсего знаю. Я знаю, что Линлун ты нравишься, поэтому она принесла тебе сердцевины лотоса, и оттого она так краснела…

Наследник снова улыбнулся.

— Тсс, — с улыбкой остановил он Янь Цзюньюя. — Не стоит легкомысленно рассуждать о девичьих секретах.

Он выгораживал Линлун.

Янь Цзюньюй заволновался:

— Ты ведь тоже к ней неравнодушен, да? Ты возьмешь ее в жены?

— Нет, я не женюсь на ней.

— Но ты позволяешь ей называть твое второе имя, да и твоя кронпринцесса…

— Разве это те вопросы, какими должен задаваться помощник по учебе? — бесстрашно парировал наследник.

Янь Цзюньюй вмиг сдулся. Каким бы невеждой в правилах он ни был, но прекрасно понимал, что перешел черту; ему самому стало противно от столь навязчивых расспросов, и он уныло опустил голову. За все пятнадцать прожитых лет он никогда не испытывал ничего подобного: раньше хорошее было хорошим, плохое — плохим, а когда его обижал Седьмой принц, ему казалось, что он просто столкнулся с бешеным псом, от которого нужно лишь вовремя унести ноги. Сегодня же, хотя вокруг не произошло ничего дурного, на душе почему-то скребли кошки.

Наследник поднял глаза и молча смотрел на него.

Во взгляде его чудилось едва уловимое тепло, хотя в то же время он ничем не отличался от того, как тот смотрел на любого другого человека. Янь Цзюньюй вдруг вспомнил слова тайфуна о том, что правитель обязан относиться ко всем подданным Поднебесной одинаково. Пусть парень умом не блистал, но понимал: мягкость наследника — не более чем видимость, иначе с чего бы Ао Цзи и остальным так до смерти его бояться?

Но тут наследник тихо вздохнул.

Янь Цзюньюй даже подумал, что ему послышалось — в конце концов, за те дни, что он провел подле наследника, он впервые видел, чтобы тот проявил хоть какие-то эмоции.

Протянув руку, он коснулся головы Янь Цзюньюя и произнес:

— Я не разрешал Линлун звать меня по имени.

Янь Цзюньюй молчал, а наследник продолжал:

— И Цзинъянь — вовсе не мое настоящее имя, а лишь второе имя, о котором ведомо всей Поднебесной.

— А как же твое настоящее имя?

Вопрос Янь Цзюньюя прозвучал настолько прямолинейно, что он тут же пожалел об этом, страшась гнева наследника или его молчания.

Но наследник, помедлив немного, все же ответил:

— В нынешнем поколении принцев имена пишутся с ключом дерево, — он заглянул в глаза Янь Цзюньюю. — Мое имя — Сяо Юнь.

Будь здесь Ао Цзи, он бы наверняка лишился чувств от ужаса. Ведь любому человеку во дворце, обладающему хоть каплей здравого смысла, было известно, что для имен членов императорской семьи выбираются крайне редкие, архаичные иероглифы. Подобный выбор делался намеренно, поскольку наследнику предследовало взойти на престол, и ради удобства подданных при соблюдении табу на имена монарха те подбирались как можно более изощренными.

Имя императора становится табу именно потому, что никто не смеет произнести его вслух. Взять хотя бы нынешнего государя: после кончины вдовствующей императрицы не осталось ни единого человека, имевшего право обращаться к нему по имени, и отныне вся Поднебесная величала его не иначе как императором Циндэ. Наследник являлся престолонаследником, и во всей необъятной Поднебесной произносить его личное имя позволялось лишь самому императору и императрице.

Однако Янь Цзюньюй не осознавал всего веса произнесенных слов, а лишь допытывался:

— И какой же это юнь?

Наследник вовсе не стал указывать ему на очередное нарушение субординации, напротив, он лишь улыбнулся:

— Теперь-то ты понял, как полезно побольше читать?

Возраст

Выйдя из залы во двор, Ао Цзи увидел, что залитый лунным светом двор казался серебряным отблеском зеркала, а Юнь Лань сидела на крыльце, искусно переплетая тонкие нити нефрита и драгоценных камней. Золотые нити скользили сквозь ее пальцы, собирая воедино россыпь драгоценных самоцветов.

— Для Янь Цзюньюя плетешь?

Обернувшись на звук шагов, Юнь Лань поднялась, уступая дорогу, и с улыбкой ответила:

— Да.

http://bllate.org/book/24197/2798380