Готовый перевод Golden Terrace / Золотая платформа: Глава 16

Янь Сяохань не хотел подозревать Фу Шэня, не хотел верить, что всё сказанное им — лишь ширма, скрывающая ловушку.

Но в глубине души он боялся сильнее, чем кто-либо. Ведь однажды, семь лет назад, между ними уже случалось подобное: холод в груди и нож в спину.

В тот момент, когда Янь Сяохань, разрываясь между самовнушением и страхом, был уже готов утонуть в пучине собственных мыслей, вдалеке показалась крошечная точка. Всадник стремительно приближался. Это был темноволосый юноша; даже не замедляя бега, он свернул в сторону и зычно прокричал: Господин Янь, следуйте за мной, генерал уже близко!

Янь Сяохань тут же выдохнул, тяжесть, давившая на сердце, исчезла. Он пришпорил коня, первым бросившись вслед за мальчишкой. Остальные не успели сообразить, что происходит, как оба всадника уже умчались далеко вперёд. Лошади Армии Северного Янь не шли ни в какое сравнение с обычными скакунами, и только Янь Сяохань с трудом поспевал за ними. В итоге строй рассыпался: двое лидеров мчались впереди, а за ними тянулась длинная вереница спотыкающихся и сбившихся с пути людей.

Юноша вёл их на запад, и когда вдали показались смутные очертания строений, Янь Сяохань внезапно понял, почему Фу Шэнь выбрал такой, казалось бы, капризный и неразумный момент для встречи.

Высокая платформа, возвышавшаяся над землей, величественные залы, чьи глазурованные черепичные крыши, освещённые лучами заката, отливали роскошным золотом. Издали казалось, будто всё это сооружение возведено из чистого золота, за что его и прозвали Золотой платформой.

Здание существовало с древних времен. Когда-то император Янь-чжао воздвиг дворец, чтобы почтить Го Куя и сделать его своим наставником; он выставил на платформе тысячу золотых слитков, чтобы привлечь таланты со всей Поднебесной, так и родилось название. В начале династии Великая Чжоу основатель династии пожелал последовать примеру того императора и возвел в пригороде Столицы высокую платформу: саму платформу назвали Золотой, а главный зал — Залом Цилиня. В этом зале были вывешены портреты восемнадцати героев-основателей империи в знак признания их заслуг.

Последующие императоры следовали этой традиции, и каждый гражданский или военный чиновник мечтал, чтобы его портрет украсил стены Зала Цилиня. Во времена покойного императора перед каждым масштабным военным походом здесь приносили клятвы, и со временем это стало незыблемым обычаем.

Шесть лет назад, когда Фу Шэнь впервые отправился в поход в полном боевом облачении, Император Юаньтай лично возглавил вереницу чиновников, чтобы проводить его на Золотой платформе. Спустя полгода, когда он вернулся с победой, именно здесь ему был пожалован титул маркиза Цзиннина.

А теперь, когда его ноги покалечены, когда он больше не ведет войска, и когда по указу императора ему навязали этот нелепый брак, он снова выбрал это место — точку отсчета всех своих триумфов и позоров.

Пыль походов, кровь и слезы, взлеты и падения — вся его жизнь была написана здесь, на этой платформе, где он был готов отдать жизнь за своего государя. Это был его безмолвный манифест и его глубокая, не утихающая боль.

Вечерний свет, словно яркое пламя, озарял всё вокруг, пока наконец вдалеке не послышался топот копыт. В облаках пыли, из самой глубины дороги, показался величественный отряд.

Впереди всех, с прямой осанкой и уверенной посадкой, мчался всадник, словно несущийся на грозовых облаках. Его алое одеяние развевалось на ветру, и в отсветах заходящего солнца казалось, будто он объят пламенем, ступая по крови.

Красные одежды, яростный конь, убийственная аура. Он выглядел не как жених, а как человек, готовый силой отбить невесту.

Это был Фу Шэнь.

Настоящий Фу Шэнь.

В тот самый миг, когда он появился, сердце Янь Сяоханя словно пронзил тяжелый молот. Он явственно почувствовал, как к горлу подступил ком, а глаза защипало от выступивших слез.

Последние месяцы он ни разу не пытался утешить Фу Шэня, боялся коснуться его шрамов, лишь постоянно твердил себе: Фу Шэнь просто не может больше сражаться, не может ходить как обычный человек… Но он ведь жив, а это лучше, чем остаться навсегда на перевале Цинша.

Однако в эту минуту его разум отказал, признавая то, что он старался скрыть: вся его сдержанность и спокойствие были ложью. На самом деле он был глубоко уязвлен, на самом деле… он безмерно скорбел.

Фу Шэнь был так молод, а его будущее теперь ограничено инвалидным креслом, превратив его в обычного калеку. Тот блистательный юноша, чей конь когда-то скакал по улицам Столицы, вызывая восхищенные вздохи девушек, тот молодой генерал, что уходил в походы, оставляя позади лишь пыль дорог — его больше не будет.

И всё же сегодня тот юноша, с которым он когда-то разминулся на скаку, вернулся.

Через несколько мгновений отряд достиг цели. Фу Шэнь придержал коня, свистнул и взмахнул рукой, бросив алый шелковый пояс. Янь Сяохань инстинктивно схватил его за конец, по ту сторону натяжение резко усилилось, тело подалось вперед. Пришпорив своего коня, он направил его к Фу Шэню.

Со стороны это выглядело так, будто Фу Шэнь «подцепил» его на красную ленту.

Фу Шэнь остался доволен покорностью Янь Сяоханя и с лукавой улыбкой подался вперед: Долго ждал… О, да ты что, плачешь?

Заметив покрасневшие глаза Янь Сяоханя, он испугался, невольно понизил голос, и интонации его стали мягче: Господин Янь… что с тобой? Так сильно ждал? Боялся, что я не приеду?

Янь Сяохань молча смотрел на него, пока Фу Шэнь не смутился под его взглядом. Тогда он отвернулся и невольно рассмеялся: Это всё ветер.

Фу Шэнь хмыкнул: Хорошо еще, что мы сегодня женимся, я дам тебе сохранить лицо. Если такое повторится, поверь, я тебя до слез доведу, хочешь проверить?

Фу Шэнь подоспел вовремя: солнце зашло за горизонт, наступили сумерки — самое благоприятное время для поклонов. Фу Шэнь спешился, Янь Сяохань взял его на спину и, ступая в лучах угасающего солнца, шаг за шагом двинулся к величественной Золотой платформе.

Время словно растянулось до бесконечности: семьдесят две ступени из белого нефрита ощущались как долгий, целую жизнь растянувшийся путь.

Зал Цилиня был просторным и безмолвным. От времени он казался темным и ветхим. Сюда редко ступала нога человека; здесь царила такая тишина, что лишь огромные портреты на стенах смотрели на них с суровой торжественностью, словно божества, молча наблюдающие за двумя смертными, случайно забредшими в храм.

Янь Сяохань без подсказок Фу Шэня нашел портреты трех поколений семьи Фу: Фу Цзяня, Фу Тинчжуна и Фу Тинсина.

Слуга, следовавший за ними, протянул две подушечки. Янь Сяохань мельком взглянул на него и узнал одного из великих генералов Северного Янь — Юй Цяотина.

Фу Шэнь тихо прошептал: Поставь меня на землю.

Они опустились на колени рядом друг с другом. Юй Цяотин достал бурдюк с вином и две маленькие серебряные чаши, поставил их на пол перед ними и бесшумно удалился.

Фу Шэнь сказал: Это мой дед, отец и второй дядя. Мать похоронена в наших родных краях, как-нибудь я отвезу тебя поклониться ей.

Он развернулся лицом на юг и произнес: Начнем. Первый поклон Небу и Земле.

Они синхронно склонились в поклоне.

Затем Фу Шэнь повернулся к портретам, возлил вино на землю и прошептал в пустоту: Непутевый сын Фу Шэнь по императорскому указу сегодня вступает в брак с посланником Фэйлунвэй Янь Сяоханем. Дед, отец, дядя, если вы слышите меня там, в ином мире, то теперь можете обрести покой.

Второй поклон родителям.

Янь Сяохань молча последовал за ним, снова склонившись в поклоне. Затем они развернулись лицом друг к другу. Фу Шэнь разлил вино и протянул одну чашу Янь Сяоханю: Господин Янь, благодарю тебя за то, что дождался меня здесь.

Янь Сяохань ответил: Не за что благодарить. Это мой долг.

Фу Шэнь продолжил: После смерти деда по указу покойного императора его портрет был помещен в Зал Цилиня, мой отец лично внес его сюда. В девятнадцатом и двадцатом годах правления Юаньтай ушли из жизни мой отец и дядя, их портреты я лично вносил в этот зал.

В те годы князь Су хотел внести в зал портрет моего дяди, но, увы… — он покачал головой. — По закону, вносить портреты героев могут лишь их ближайшие родственники. Князь Су питал к нему глубокие чувства, но статуса не хватило.

Я пошел в армию в восемнадцать лет и пять лет командовал Северными Железными Всадниками Янь. Не смею хвастаться великими свершениями, но перед Небом и людьми совесть моя чиста. Жаль, что судьба переменчива, и вряд ли я смогу снова вести войска. Мой военный путь закончен.

Он поднял чашу и легонько чокнулся с чашей Янь Сяоханя.

Перед тем походом я загадал желание, чтобы ты ненавидел меня всю жизнь. Сейчас оно уже не сбудется — я больше не ненавижу тебя, господин Янь.

А теперь моя очередь загадывать желание.

Янь Сяохань смотрел на него нежным, опущенным взглядом, словно был готов по одному его слову встать и достать для него звезды с неба.

Фу Шэнь смотрел на него и торжественно произнес: Хочу, чтобы после моей смерти мой портрет тоже украсил Зал Цилиня, и чтобы именно ты своими руками внес его на Золотую платформу.

Герой после смерти мог быть удостоен этой чести лишь руками ближайшего родственника.

Янь Сяохань долго молчал, не давая прямого ответа, лишь сказал: В день такой радости к чему эти недобрые слова?

Люди смертны, и этого не скрыть, — Фу Шэнь казался спокойным, но глаза его сверкали решимостью. — Выше всех — солнце и луна, ближе всех — супруги. Если ты согласишься, то станешь моим единственным близким человеком.

Янь Сяохань и Фу Шэнь — один дерзкий и непринужденный, другой спокойный и вдумчивый. Один был достоин Зала Цилиня, другой, возможно, после смерти попал бы в списки льстецов… Два совершенно разных человека, которые наконец встретились на одной развилке.

Как Янь Сяохань мог отказать в желании, которое было равносильно обещанию прожить вместе до глубокой старости?

Он взял чашу из рук Фу Шэня, отставил её и крепко сжал его ладони.

Супружеский поклон.

Они поклонились друг другу. Из-за того, что они находились очень близко, их головы почти соприкасались, но руки они так и не разжали.

Где-то в глубине души, в самой тишине, раздался едва уловимый щелчок — словно невидимый замок, соединяющий их судьбы, наконец защелкнулся.

Три поклона завершены.

***

Сумерки сгустились, свет померк, и пожелтевшие свитки на стенах растворились в темноте. Янь Сяохань и Фу Шэнь выпили кубковую чашу, завершая церемонию, поклонились предкам рода Фу и спустились с Золотой платформы.

Этот обряд был тяжелым и исполненным печали, что лишь усилило гнетущую атмосферу. Янь Сяохань помог Фу Шэню сесть на коня и попытался разрядить обстановку: Нам пора обратно в особняк, поклоны совершены, теперь нужно поблагодарить императора за милость. Если мы исчезнем надолго, господа из Министерства ритуалов нас живьем съедят.

Фу Шэнь усмехнулся: Пусть попробуют. Я одной рукой десятерых уложу.

Сопровождавшие их Северные Железные Всадники Янь разразились дружным смехом. Янь Сяохань, качая головой, вскочил на коня и поехал рядом с Фу Шэнем. Свадебная процессия объединилась с отрядом, и огромная толпа с шумом направилась в сторону Столицы.

Вся Столица знала, что Янь и Фу сегодня женятся. Люди ждали их с рассвета, не зная, куда деваться от нетерпения, обсуждая случившееся. Император Юаньтай в дворце уже трижды посылал людей узнать новости; чиновники Министерства ритуалов были так разъярены, что уже дважды падали в обморок, грозясь уйти в отставку.

В момент, когда и в особняке, и во дворце царил полный хаос, северные ворота Столицы внезапно распахнулись. Два всадника в алых одеждах вылетели из глубокой тени ворот. Их рукава развевались на ветру, словно последние вспышки заката, и в одно мгновение они пронеслись по погруженным в сумерки улицам.

Они выглядели невероятно свободно, дерзко и красиво.

В толпе вспыхнул восторженный крик. Кто-то первым зажег фонарь, потом другие — и вот уже тысячи огней слились в светящуюся реку, затмевающую звезды. Там, где проезжали всадники, люди бросали цветы, в один голос восклицая: Поздравляем главнокомандующего Фу с бракосочетанием!

Поздравляем генерала!

Долгих лет жизни маркизу!

Желаем счастья и благополучия!

Красные цветы дождем сыпались с неба, возгласы становились все громче, перерастая в городское празднество. Даже Янь Сяохань был поражен таким приемом.

Трудно описать, что чувствовал в тот момент Фу Шэнь — словно его израненное сердце кто-то бережно достал из ледяного плена. В его глазах Янь Сяохань заметил блеск слез.

Кони замедлили бег у моста Чуньхэ.

Везде, куда хватало глаз, люди держали фонари, превращая ночную мглу в россыпь светлячков. Фу Шэнь сидел прямо, поправил одежду и молча, с глубоким уважением поклонился толпе.

Он произнес всего четыре слова, но они прозвучали как гром:

Фу Шэнь чувствует стыд.

Голос его дрогнул. Подвиги трех поколений семьи Фу, запечатленные в истории, высеченные на камнях, прославляемые тысячами — от этих слов у Фу Шэня уже давно уши вяли. Когда-то он гордился этим, но когда император решил избавиться от него, он затаил обиду, считая, что заслужил благодарность всей страны.

Но сейчас, увидев, что значит истинная любовь народа, он оставил всякую гордыню, чувствуя себя лишь крошечной пылинкой.

Угрозы не устранены, мир не настал, заслужил ли он, Фу Шэнь, с его скромными военными успехами, такую память в сердцах стольких людей?

Он понимал, что его ответственность проистекает из того, что он принадлежит к роду Фу, что он не может уронить достоинство предков. Частично — из его упрямства. Он тащил на себе этот груз, стиснув зубы. А о «долге» он почти не думал — это было нечто, что он хранил в одиночестве, как трепетное пламя свечи, боясь, что оно погаснет от любого порыва ветра.

И в эту ночь он вдруг понял, что не он один упрямо хранил этот свет.

Тысячи огней, молитвы, дождем падающие цветы… Казалось, он наконец нашел мужество и веру, чтобы идти дальше по этой длинной дороге.

Теплая рука легла на плечо Фу Шэня, ободряюще сжав его. Янь Сяохань наклонился к нему и прошептал: Поздно уже, поехали.

Фу Шэнь кивнул, внезапно поймал что-то в воздухе и тут же приколол к его воротнику. Не успел Янь Сяохань опомниться, как Фу Шэнь уже натянул поводья.

В воздухе разлился тонкий аромат. Янь Сяохань опустил взгляд и замер.

Это был цветок лотоса-близнеца.

***

Особняк маркиза Цзиннина.

Все измучились в ожидании этих двоих. Чиновник из Министерства ритуалов, увидев Фу Шэня верхом, чуть не выпалил: Маркиз, разве вы не калека? — но тут же увидел, как Янь Сяохань бережно снимает его и усаживает в кресло. Лишь тогда он понял, что Фу Шэнь не выздоровел, а просто выдержал всю дорогу на чистой силе воли.

Герой на закате, красота, увядающая в сумерках… Последнее упрямство генерала-инвалида вызывало и жалость, и восхищение, и грусть.

Чуть смягчившись, чиновник проглотил свой гнев, поздравил их с браком и поторопил: Входите же скорее, герцог Ин и ваша матушка ждут вас.

Фэйлунвэй всегда держались особняком, и Янь Сяохань лишь равнодушно хмыкнул, занятый только Фу Шэнем. Фу Шэнь поблагодарил чиновника, слегка отстранил Янь Сяоханя и тихо сказал: Не надо, пусть Юй Цяотин и другие помогут.

От ворот до главного зала была расстелена красная ковровая дорожка. Фу Шэнь и Янь Сяохань держались за концы красной ленты, Юй Цяотин катил кресло. Зал был залит светом свечей, гости вставали, чтобы поздравить их. Госпожа Цинь, в богатом наряде, восседала на почетном месте. Рядом с ней пустовало кресло, а герцог Ин, Фу Тинъи, сидел на первом месте в первом ряду. Услышав их, он лишь мельком взглянул на Фу Шэня с выражением холодного безразличия.

Госпожа Цинь ждала несколько часов и была в ярости. Если бы они были дома, она бы уже давно разразилась бранью. Но сегодня всё происходило в особняке маркиза, среди множества влиятельных особ, и ей приходилось сжимать зубы, изображая добродетельную матушку, чтобы не потерять лицо.

Однако, увидев Фу Шэня и Янь Сяоханя, она едва сдержала злорадную улыбку.

Когда-то она с сыном жила в тени Фу Шэня, и в особняке герцога знали только старшего сына, но не младшего. Теперь всё переменилось. Что толку от спеси Фу Шэня? В конце концов, ему приходится выйти замуж за мужчину и почтительно кланяться ей, жене герцога!

Этот ребенок совсем отбился от рук, как можно было опоздать в день свадьбы? Испортили весь день, заставили столько людей ждать! — Госпожа Цинь даже не встала, продолжая фальшиво упрекать Фу Шэня. — Раньше ты в доме вел себя как хотел, но теперь, когда женился, нельзя быть таким эгоистичным.

Затем она повернулась к Янь Сяоханю с деланной любезностью: Мэнгуй, Цзинъюань всегда был избалован, если что не так, прошу тебя, будь к нему снисходителен.

От этих слов стало тошно. В зале воцарилась гробовая тишина. Каждый знал о раздорах в семье герцога Ин и теперь насторожился, предвкушая интересное зрелище.

Фу Шэнь помрачнел и уже хотел ответить, как чья-то рука легла ему на плечо, удерживая на месте. Голос Янь Сяоханя прозвучал над ним, медленно и неторопливо: О чем речь. Если не я, то кто же еще.

Его слова прозвучали насмешливо, и многие решили, что он недоволен этим навязанным браком.

Только Фу Шэнь услышал в этом скрытое собственничество и гордость.

Гнев в его груди утих, уголки губ едва заметно дрогнули, он расслабился, опираясь на руку Янь Сяоханя, и приготовился смотреть спектакль.

Госпожа Цинь осталась довольна Янь Сяоханем. Она была уверена, что он ненавидит Фу Шэня — ведь враг твоего врага твой друг.

Она улыбнулась добродушно и высокомерно: Хватит стоять, давайте совершим поклон, нельзя больше тянуть…

Не успела она закончить, как Янь Сяохань перебил её: Подождите.

Что случилось?

Янь Сяохань сказал: Родители Цзинъюаня давно скончались, мы должны поклониться их табличкам. Почему в зале их не видно?

Госпожа Цинь замерла: Это…

Янь Сяохань продолжил: А вы откуда взялись и посмели занять главное место, принимая поклоны от меня и маркиза Цзиннина? Не боитесь навлечь на себя беду?

Фу Шэнь был готов зааплодировать. Лицо Госпожи Цинь менялось с красного на белое, а затем на синее, пальцы её дрожали. Она никак не ожидала, что Янь Сяохань перейдет в наступление. Она хотела возразить, но один его холодный, полный убийственного намерения взгляд заставил её замолчать.

Это же Фэйлунвэй!

Не дожидаясь ответа, Янь Сяохань, казалось, устав от пустых слов, холодно скомандовал: Взять её и увести.

Двое бойцов Фэйлунвэй тут же вышли из толпы, словно всё было отрепетировано, схватили Госпожу Цинь за руки и потащили прочь.

Она, словно очнувшись, начала неистово кричать, но тренированные стражи мгновенно заткнули ей рот.

http://bllate.org/book/24189/2797622