Готовый перевод The Gentle Scholar and His Timid Husband / Учёный и его робкий фулан: Глава 30. Тростниковый пух

С наступлением двенадцатого месяца дни полетели один за другим.

Весь год люди трудились, во всем себе отказывая, и успели скопить немного деньжат, так что в преддверии праздников каждый старался не скупиться на новогодние припасы.

Рано утром, едва забрезжил рассвет, Се Цзяньцзюнь с бамбуковым коробом за спиной отправился к деревенскому мяснику Суню, чтобы занять очередь за мясом.

Просторный двор мясника уже был забит деревенскими жителями. На лицах у всех сияли радостные улыбки. Переминаясь с ноги на ногу, люди неторопливо толковали о житейских делах — в основном, конечно, перемывали кости соседям из окрестных деревень. Все равно стоять без дела скучно, а так — один услышал, другой подхватил, а дома будет о чем посудачить со свекровью или невестками.

— Цзяньцзюнь! Сюда! Сюда! — Замахал рукой Фушэн, который пришел пораньше и заприметил друга, едва тот переступил порог двора.

— О, иду! — Отозвался Се Цзяньцзюнь. Он снял с плеч короб и стал пробираться сквозь плотную толпу. Подойдя ближе, он заметил рядом Лю-гэра. Се Цзяньцзюнь приветливо улыбнулся и кивнул ему, и они обменялись коротким приветствием.

— Погляди, какого знатного кабана дядя Сунь нынче привез, настоящий богатырь! — Фушэн посчитал, что друг идет слишком медленно, и сам притянул его за рукав поближе, кивнув на прижатого к земле несколькими крепкими мужиками кабана.

Се Цзяньцзюнь посмотрел туда, куда указывал Фушэн. Мясник Сунь, коренастый мужчина с бугристыми мышцами, твердо стоял на ногах. Несмотря на пронизывающий холод двенадцатого месяца, он был раздет по пояс, лишь грудь его защищал клеенчатый фартук. В руке он держал остро наточенный нож, который зловеще поблескивал на холодном воздухе, внушая невольный страх всякому, кто решался подойти ближе.

Раздался зычный крик мясника, нож взметнулся вверх и резко опустился. Кабан истошно взвизгнул, из перерезанного горла хлынула алая кровь. Животное в отчаянной попытке вырваться забилось всем телом, но крепкие мужики держали его намертво. Прошло совсем немного времени, и кабан затих, бессильно уронив голову.

Как только туша перестала двигаться, Сань-яцзы с парой помощников притащили из кухни чан с кипящей водой. Мясник Сунь привычными движениями принялся ошпаривать шкуру и соскабливать щетину.

Собравшиеся ничуть не смущались запаха свежей крови. Они гурьбой облепили мясника, наперебой обсуждая, каким жирным и хорошим выдался кабан в этом году.

Сегодня все пришли с полными кошельками. Как бы бедно ни жила семья, к Новому году каждый ухитрялся выкроить несколько медных монет, чтобы купить хоть небольшой кусочек мяса к праздничному столу, разговеться и привлечь достаток в дом на весь будущий год.

Когда подошла очередь Се Цзяньцзюня, мясник Сунь спросил, сколько ему отрубить. Се Цзяньцзюнь показал рукой размер, и мясник ловко отсек нужный кусок.

— Ого, видали? В прошлом году матушка Юнь унесла отсюда только кости да требуху, а нынче парень из семьи Се за один раз берет сразу несколько цзиней!

— Да разве можно сравнивать с прошлым годом? В этом году они на торговле тофу знатно заработали. С чего бы ему теперь копейки считать?

— Ну и что, что заработали? Слыхала я, он учиться собрался, а учеба — дело разорительное! Как по мне, молодой он еще, да и старших в доме нет, чтобы наставили, вот и не умеет хозяйство вести.

— Кстати об этом… Скоро праздник, а что-то не видать, чтобы Юнь Ху проведал родительский дом.

— А зачем ему туда ходить? Как старики Му обошлись с бедным гэром — вся деревня знает. За три ляна серебра сбыли его дурачку из семьи Се, а сами на эти деньги повезли младшего сына в город, накупили ему новых нарядов да набили брюхо в трактире.

История женитьбы Се Цзяньцзюня и Юнь Ху была известна каждому в деревне. Слыша, как кумушки без умолку перемывают кости его семье, Се Цзяньцзюнь лишь мысленно вздохнул. Он аккуратно уложил в короб мясо и кости, которые протянул ему Сань-яцзы, а затем повернулся к судачившим женщинам и мягко улыбнулся:

— Тётушки, наш тофу в этом году будет продаваться только до двадцать третьего числа двенадцатого месяца. Если захотите купить к празднику, приходите пораньше, после двадцать третьего мы закрываем лавку.

— Что же так рано? На базаре торгуют аж до двадцать восьмого числа, — удивленно отозвалась одна из женщин.

— Мы тоже поначалу хотели торговать до самого праздника, — вежливо ответил Се Цзяньцзюнь. — Но мне жаль Юнь Ху — он трудится не покладая рук каждый день. Хочется, чтобы он пораньше освободился от забот, поменьше хлопотал и немного отдохнул. В конце концов, когда Юнь Ху входил в мою семью, он шел не на каторжные работы. Согласны со мной, тётушки?

Кумушки, пойманные на сплетнях с поличным, густо покраснели. Се Цзяньцзюнь при этом ничуть не сердился, говорил спокойно и вежливо, а с его лица не сходила мягкая улыбка, к которой невозможно было придраться.

Женщинам стало совсем неловко. Они мигом прикусили языки, перестали щелкать семечки и, выдавив сухое «да-да, конечно», поспешно подхватили свои корзины и побрели прочь со двора.

— И зачем ты только тратишь на них время? — Подошел к нему Фушэн, держа в руках две связки мяса. Он недовольно нахмурился. — Будто сам не знаешь, какие у нас в деревне длинные языки!

— Ничего страшного, — спокойно ответил Се Цзяньцзюнь. В этот момент его взгляд упал на родителей Юнь Ху, которые только что свернули во двор. Он тут же отвел глаза и прошел мимо них, даже не повернув головы. Сзади послышался шепот удивленных свидетелей, а супруги Му так и остались стоять с оскорбленными лицами.

***

Се Цзяньцзюнь ушел со двора с легким сердцем, даже не подозревая, какую бурю пересудов вызвал его поступок в деревне. Окаменевшие лица родителей Юнь Ху односельчане со смехом вспоминали даже после окончания первого лунного месяца.

Обо всем этом Юнь Ху узнал гораздо позже от Лю-гэра. А пока его муж ходил за мясом, сам он вовсю хлопотал дома, затеяв предпраздничную уборку.

Он тщательно вытер пыль везде, куда только мог дотянуться: протер углы, края кана, потолочные балки и опорные столбы. Пользуясь хорошей погодой, он установил во дворе бамбуковые шесты и вынес просушить постели.

Мань Цзай и Сяошань сидели на каменных ступенях у ворот. У каждого в руках было по сушеной хурме, которой их угостил Юнь Ху. Мальчишки дружно откусывали по очереди, уплетая лакомство за обе щеки.

Увидев возвращающегося с мясом Се Цзяньцзюня, Мань Цзай сжал в кулачке недоеденный фрукт, покачиваясь, поднялся со ступеньки и с радостным криком бросился к брату. Он высоко поднял хурму:

— Старший брат, попробуй, она сладкая!

Се Цзяньцзюнь рукавом стер с губ малыша белый налет, оставшийся от сушеного фрукта, и откусил маленький кусочек прямо из его рук. Сморщенная хурма оказалась ярко-красной изнутри, мягкой и удивительно сладкой.

Он с улыбкой взъерошил мягкие волосы Мань Цзая и повернулся к Сяошаню, стоявшему чуть поодаль. Се Цзяньцзюнь приподнял короб с мясом:

— Сяошань, я договорился с твоим старшим братом, что ты сегодня пообедаешь у нас. Он зайдет за тобой позже.

Он предложил это Лю-гэру еще у мясника Суня. Се Цзяньцзюнь всегда чувствовал себя неловко из-за того, что их семья была кругом обязана Сяошаню и его родным.

Лю-гэр поначалу наотрез отказывался, боясь, что младший брат станет обузой для хозяев, но поддался уговорам Се Цзяньцзюня и согласился забрать мальчика ближе к вечеру.

Сяошань и так обожал играть с Мань Цзаем, а услышав слова Се Цзяньцзюня, тут же принялся благодарить его. Мальчик где-то наслушался взрослых речей и теперь важно вещал о том, как ему неловко утруждать старшего брата Се своим визитом. Се Цзяньцзюню стоило больших усилий сдержать смех.

Отправив детвору играть во двор, Се Цзяньцзюнь отнес мясо и кости на кухню, а сам направился в спальню.

— Юнь Ху, я… — начал он, приподнимая плотную занавеску, но осекся. Юнь Ху сидел на краю кана в одном легком исподнем, о чем-то глубоко задумавшись. Услышав шаги, он торопливо спрятал за спину теплую куртку.

Се Цзяньцзюнь невольно нахмурился:

— Почему ты так легко одет? На улице стужа. Если простудишься перед праздниками, весь Новый год пойдет насмарку.

К счастью, печь была жарко истоплена и в комнате было тепло, но он все же настоял, чтобы Юнь Ху поскорее оделся.

Юнь Ху слегка прикусил губу, тихонько отозвался и медленно достал куртку из-за спины. Он стал натягивать ее так бережно и осторожно, словно это была драгоценная хрупкая вещь.

Обычно Юнь Ху кутался так плотно, что напоминал неповоротливый круглый шар. Се Цзяньцзюнь думал, что тот просто мёрзнет, поэтому старался топить печь пожарче. Но сейчас, приглядевшись к его одежде, он с удивлением заметил, что куртка была совсем тонкой и плоской. Наверное, внутри была старая слежавшаяся вата, от которой исходил легкий затхлый запах — греть такая вещь уже точно не могла. Се Цзяньцзюнь мысленно сделал себе пометку: как только выдастся свободный день, нужно обязательно купить новой свежей ваты и сшить Юнь Ху пару теплых зимних курток.

***

На обед решили приготовить суп с мясными фрикадельками. В зимние холода деревенские жители больше всего любили горячие похлебки, чтобы согреться.

Се Цзяньцзюнь взял купленную свинину, зачистил ее от жил и пленок и мелко изрубил в нежный фарш, добавив специи. Когда вода в котле закипела, он ложкой стал формировать аккуратные круглые шарики и опускать их в бурлящий кипяток.

Юнь Ху нашинковал соломкой белую редьку и тоже отправил ее в котел.

Перед самым концом варки Се Цзяньцзюнь добавил в суп пару капель топленого сала. Ароматный пар мгновенно заполнил кухню. Мань Цзай и Сяошань, зачуяв вкусный запах, прильнули к кухонному окну и шумно сглатывали слюну.

Когда Се Цзяньцзюнь принес миску с супом в комнату, мальчишки уже чинно сидели за столом на кане, а перед каждым аккуратно лежала ложка.

— Давайте обедать, — сказал он и, как обычно, принялся раскладывать фрикадельки по чашкам.

В наваристом белом бульоне аккуратные розовые шарики плавали, точно утки в пруду. При первом же укусе во рту разливался сочный мясной сок. Мань Цзай от нетерпения обжегся, смешно сморщился и смог проглотить фрикадельку только с третьей попытки.

Сяошань поначалу стеснялся, но, глядя на то, как весело уплетает за обе щеки его друг, тоже принялся за еду. Суп оказался на редкость наваристым, а фрикадельки — плотными и сочными. Вскоре мальчик умял все дочиста, так что его животик округлился.

Заметив, что чашки опустели, Се Цзяньцзюнь подложил им еще по ложке супа. Краем глаза он уловил, что Юнь Ху безучастно гоняет ложкой фрикадельку по миске, а лепешка в его руке осталась почти нетронутой.

— Не нравится? — Тихо спросил он, придвинувшись ближе.

Юнь Ху вздрогнул. Он задумчиво перебирал пальцами край своей куртки и, услышав голос мужа, растерянно поднял глаза. Осознав, что его застали врасплох, он торопливо замахал головой:

— Нет, что ты… Все очень вкусно.

Боясь, что Се Цзяньцзюнь разгадает его мысли, он низко опустил голову и принялся торопливо жевать лепешку. Тонкая одежда совсем не грела спину, а из прорехи на шве куртки уныло торчал грязный пух.

Се Цзяньцзюнь видел, что Юнь Ху чем-то расстроен. Но тот всегда держал все переживания при себе, и если не хотел говорить, расспрашивать его было бесполезно. Се Цзяньцзюнь не стал докучать расспросами, лишь подлил ему в чашку еще горячего бульона.

Он решил, что когда Лю-гэр придет забирать брата, нужно попросить его вытащить Юнь Ху прогуляться на праздничный базар. Они оба гэры, им наверняка будет проще найти общий язык.

Едва они закончили обедать, как на пороге появился Лю-гэр. В руках он держал корзинку с зимними овощами. Узнав, что Сяошань наелся у них мяса, он смутился. В деревне мясо было редким лакомством, которое берегли для себя, а Се Цзяньцзюнь проявил такую щедрость, что принесенные овощи показались Лю-гэру совсем бедным подарком.

Однако Се Цзяньцзюнь и не думал выказывать пренебрежения. Он с улыбкой пригласил гостя в дом и, пока Юнь Ху убирал принесенные овощи в погреб, тихонько шепнул Лю-гэру, чтобы тот почаще заглядывал к ним в гости. Юнь Ху обычно молчалив, но его приходу точно будет рад.

Лю-гэр сразу понял, к чему клонит хозяин — тот явно беспокоился, что его молодой супруг совсем заскучал дома. Как раз перед праздником, двадцать пятого числа двенадцатого месяца, должен был состояться последний предновогодний базар. Прощаясь у ворот, Лю-гэр увлек Юнь Ху разговором и невзначай предложил сходить вместе за покупками. Это был заключительный торг уходящего года: товаров обещали привезти много, да и цены обычно снижали, так что можно было купить всё необходимое за один раз, не бегая по лавкам.

Юнь Ху нерешительно молчал, опустив голову.

Лю-гэр со своим бойким характером не дал ему возможности отказаться. Он тут же назначил время встречи и перевел разговор на другую тему.

Чтобы не мешать их беседе, Се Цзяньцзюнь остался в стороне. Заметив, что Юнь Ху повеселел и перестал хмуриться, он с легким сердцем вернулся в спальню, где принялся вместе с Мань Цзаем приводить в порядок вещи на кане.

Малыш Мань Цзай не мог усидеть на месте. Он прыгал и резвился, точно маленькая обезьянка. Се Цзяньцзюнь никак не мог его утихомирить. Беспокоясь, как бы у ребенка после плотного обеда не разболелся живот от таких диких скачков, он пригрозил поймать сорванца. Они принялись бегать друг за другом по комнате с веселым смехом.

— Ну все, ловись! — Се Цзяньцзюнь сгреб малыша в охапку, уложил на кан и принялся шутливо щекотать его пяточки. Мань Цзай заливисто хохотал, катаясь по постели. Под его боком оказалась забытая куртка Юнь Ху. Она смялась, и из нее послышался странный шуршащий звук.

Се Цзяньцзюнь отпустил Мань Цзая и с недоумением поднял куртку. Он встряхнул ее, и из прорехи в старой, потемневшей ткани густым облаком посыпался сухой камыш.

Се Цзяньцзюнь замер, улыбка мгновенно сошла с его лица.

— Старший брат, это же камыш! А почему у Юнь Ху в куртке камыш вместо ваты? — Мань Цзай поднял с пола желтоватую пушинку и с удивлением посмотрел на брата.

Лицо Се Цзяньцзюня потемнело. От его привычной мягкой улыбки не осталось и следа, взгляд, устремленный на куртку Юнь Ху, стал холодным.

Эту куртку Юнь Ху принес с собой из родительского дома и носил не снимая с самого начала зимы.

В самые суровые морозы и снегопады он в этой жалкой одежде, набитой болотной травой, трудился вместе с ним с раннего утра до позднего вечера.

Се Цзяньцзюнь прекрасно знал, что Юнь Ху по своей скромности никогда ни на что не пожалуется и молча стерпит любые лишения. Но как он сам мог оказаться настолько слеп? Скоро два месяца как наступила зима, а он даже не заметил, что у его близкого человека нет нормальной теплой одежды и тот буквально замерзает на ходу!

«Ну и растяпа же ты, Се Цзяньцзюнь!», — мысленно выругал он себя с горечью. С самого начала холодов Юнь Ху позаботился о нем и о Мань Цзае, набив их зимние вещи толстым слоем хорошей ваты. Но о себе самом он даже не подумал. Разве может болотный камыш уберечь от зимней стужи?

Се Цзяньцзюню вдруг стало невыносимо жарко в своей собственной добротной одежде. Ему хотелось прямо сейчас снять ее, укутать этого глупого мальчишку, а потом легонько постучать ему по лбу и спросить, почему он совсем себя не бережет.

При мысли о том, как Юнь Ху, должно быть, мерз все это время, у него болезненно сжалось сердце, так что стало трудно дышать.

Се Цзяньцзюнь тяжело вздохнул. Он подозвал к себе ничего не понимающего Мань Цзая и тихонько прошептал ему на ушко несколько наставлений.

http://bllate.org/book/24186/2978657