Готовый перевод The Gentle Scholar and His Timid Husband / Учёный и его робкий фулан: Глава 2. Се Цзяньцзюнь улыбнулся гэру

Дядья и тётушки? У Се Цзяньцзюня голова пошла кругом. Откуда они только взялись? Насколько он помнил из обрывков памяти прежнего хозяина, за все эти годы его родители не поддерживали связь ни с какими родственниками.

Се Ли, впрочем, и не ждал никакого ответа от этого недотёпы. Он бросил верхнюю одежду на кан и, едва дождавшись, пока тот оденется, выволок его во двор.

Се Цзяньцзюнь шёл следом, втянув плечи и уставившись в пустоту бессмысленным взором. А во дворе тем временем уже поднялся невообразимый плач.

Стоило ему показаться, как к нему тут же бросились женщины в траурных одеждах. Они вцепились в его рукава и заголосили во весь голос. Впервые оказавшись в такой заварухе, он покачнулся от резкого толчка и, притворившись испуганным, замахал руками, жалобно запричитав: «А-а-а!» — и пытаясь вырваться.

Пронзительные вопли больно резали слух.

— Сестрица моя дорогая, что же ты ушла так рано, как же теперь племяннику моему жить-то…

— Горькая доля у третьей невестки, ушла молодой, а Цзяньцзюнь-то ещё совсем мал, как ему дальше век коротать…

— Се-третий, ну и жестокое же у тебя сердце! Сам пораньше ушёл покой обретать, бросил старуху жену и дитя, а теперь и она за тобой следом отправилась… Бедный ты мой племянник!

Женщины падали на колени, рыдая и причитая так неистово, словно вот-вот лишатся чувств.

Деревенские женщины, пришедшие помочь, поспешили к ним, унимая бьющихся в истерике родственниц. Вытирая слёзы, они уговаривали:

— Тётушка из семьи Се-третьего, вставайте же, на дворе холодно, пойдёмте в дом отдохнуть, негоже так убиваться, здоровье погубите.

— Вы проделали неблизкий путь. То, что вы пришли проводить матушку Юнь в последний путь, — большая милость для неё, — Се Ли, будучи мужчиной, не мог сам помогать женщинам подняться, поэтому лишь вежливо стоял рядом, помогая уговорами. Затем он подозвал Юнь Ху и велел ему согреть воды да заварить чаю, чтобы приехавшие родственники семьи Се могли согреться с дороги.

Се Цзяньцзюня, полутолкая, увлекли вместе со всеми в комнату.

Рыдания приехавших баб тут же утихли. Они с оживлением расселись вокруг него на кане и принялись лузгать семечки. То и дело перебивая друг друга, они завели разговоры о былых временах: как нянчили его маленьким, как меняли ему пелёнки, когда он только родился, а то и вовсе принимались отпускать не совсем пристойные шуточки.

Се Цзяньцзюнь слушал всё это как в тумане, не понимая, кто есть кто. Но опасаясь выдать себя перед незваной роднёй, он послушно сидел на кане, сосал палец и глуповато улыбался, время от времени что-то согласно мыча им в ответ.

Остальные, видя его слабоумие, не обращали на него особого внимания.

— Дядья и тётушки, идите кушать, — тихонько позвал проскользнувший в комнату Мань Цзай, робко остановившись у порога.

Разговоры вмиг утихли. Родственники один за другим сползли с кана и потянулись к выходу. Мужчина с неприятным раскосым разрезом глаз, сочтя, что Мань Цзай мешает ему пройти, бесцеремонно оттолкнул ребёнка и вразвалочку вышел во двор.

Малыш покачнулся и упал на пол. В его глазах заблестели слёзы, и он стал похож на испуганного раненого зайчонка.

Се Цзяньцзюнь нахмурился. Он слез с кана, поднял Мань Цзая и, присев перед ним, бережно отряхнул пыль с его курточки. Видя, как мальчик упрямо поджал губы, сдерживая слёзы, он почувствовал, как сжалось сердце, и ласково потрепал его по голове.

— Старший брат… — робко позвал Мань Цзай, и крупные слезинки наконец покатились по его щекам. Старший брат ещё никогда не был с ним так ласков. Малыш осторожно потянул Се Цзяньцзюня за край одежды и шмыгнул носом:

— Старший брат, я хочу к маме…

Се Цзяньцзюнь тихо вздохнул, и у него самого защемило в носу. Этот ребёнок ещё не понимал, что его настоящий брат ушёл вслед за матерью. Он рукавом вытер слёзы с лица мальчика и ласково утешил его:

— Не бойся, Мань Цзай, не бойся. Твой старший брат защитит тебя.

Во дворе Юнь Ху вместе с деревенскими женщинами без устали суетился вокруг столов для поминок. Се Ли, знавший грамоту, примостил у ворот столик, чтобы встречать гостей и записывать подношения.

Деревня была небольшая, все знали друг друга и так или иначе состояли в родстве. И пусть матушка Юнь при жизни отличалась крутым нравом и часто вздорила с соседями, теперь, когда её не стало, крестьяне забыли прежние обиды и пришли помянуть её и проводить в последний путь.

Деревня Фушуй не была богатой. Приходившие на поминки крестьяне из тех, кто позажиточнее, приносили по десять-двадцать монет, а бедняки несли немного риса или муки. На этом фоне родственники из ветви Се-третьего, явившиеся с пустыми руками, выглядели довольно неприглядно.

Но те нисколько не смущались. Пятая тётушка с высокомерным видом вовсю помыкала Юнь Ху, заставляя его подносить ей чай и еду. Стоило тому хоть немного замешкаться, как она принималась визгливо отчитывать его за нерасторопность, глупость и неумение угодить старшим.

Выйдя с Мань Цзаем из дома, Се Цзяньцзюнь как раз застал картину, как пятая тётушка с ледяным лицом отчитывала Юнь Ху и время от времени больно щипала его за руку. Юнь Ху стоял рядом, втянув плечи, не смея издать ни звука, его губы были плотно сжаты, а в миндалевидных глазах дрожали слёзы.

Се Цзяньцзюню опротивело это издевательство. Проходя мимо, он с силой пнул стоявший у порога таз с грязной водой. Вода расплескалась, окатив пятую тётушку с ног до головы.

Когда сидевшие за столами крестьяне обернулись на шум, они увидели облившуюся грязной водой женщину, к одежде которой прилипли ошмётки овощей и песок, и Се Цзяньцзюня, который, подбоченясь, заливался смехом и весело хлопал в ладоши:

— Весело! Весело! Ха-ха-ха-ха!

Пятая тётушка, глядя на своё испорченное новое платье, едва не задохнулась от ярости. Её лицо то бледнело, то багровело. Но не успела она дать волю гневу, как злорадствующего Се Цзяньцзюня поспешно увёл в сторону Фушэн, а окружившие женщину крестьяне наперебой принялись её успокаивать, принимая сторону дурачка.

Всем уже давно надоело смотреть, как эта баба помыкает молодым гэром, но вмешиваться в чужие семейные дела не хотелось. Теперь же, когда слабоумный парень проучил обидчицу своего супруга, люди с готовностью запричитали:

— Тётушка из ветви Се-третьего, не серчайте вы так. Цзяньцзюнь ведь дурачок, ума у него нет, чего на него обижаться? Не стоит так себя изводить.

Оказавшись под прицелом стольких глаз, пятая тётушка не решилась устраивать скандал. Скрипнув зубами, она молча проглотила обиду, злобно зыркнула на Юнь Ху и, круто повернувшись, ушла в дом переодеваться.

Юнь Ху растерянно посмотрел на Се Цзяньцзюня. Вчерашнее смутное подозрение вновь зашевелилось в его душе. Ему упорно казалось, что этот человек стал каким-то другим.

Когда их взгляды встретились, Се Цзяньцзюнь открыто улыбнулся ему. Юнь Ху вздрогнул, поспешно отвёл глаза и низко опустил голову, не смея больше на него смотреть. Стоило одной из деревенских женщин окликнуть его, как он тут же юркнул на кухню, спасаясь от смущения и хлопоча у печи.

Угощение было скромным — четыре блюда и один суп, но гости не привередничали. Все понимали, как нелегко приходилось вдове кормить семью. Скорее всего, даже на эти скромные поминки ушли все сбережения, что они откладывали, во всём себе отказывая. Теперь, когда матушки Юнь не стало, никто не знал, как этот только что вошедший в дом Юнь Ху управится со слабоумным мужем и пятилетним Мань Цзаем.

Но как бы ни было жаль сирот, крестьяне могли лишь сокрушённо вздыхать — в эти времена никому не жилось легко.

После обеда гости, за исключением тех, кто остался помочь по хозяйству, стали расходиться. Завтра предстояло нести гроб на кладбище, и им нужно было прийти пораньше.

Се Цзяньцзюнь тоже не бездельничал. Он увязался за Фушэном и, забавно переваливаясь с ноги на ногу, помогал убирать столы и лавки. Всякий раз, когда кто-то хвалил его за послушание, он расплывался в глупой улыбке, щуря глаза, точь-в-точь как настоящий дурачок.

Когда последние гости ушли, все разошлись по своим делам.

Посреди ночи Се Цзяньцзюнь проснулся оттого, что сильно захотел в туалет. Во сне он долго блуждал в поисках уборной и, едва отыскав заброшенное отхожее место, уже расстегнул штаны, как вовремя очнулся.

Он сел на кане и шумно выдохнул, мысленно радуясь своему спасению. Хорошо, что проснулся, а то вышел бы знатный срам. Прежний хозяин хоть и был дурачком, но постель всё же не пачкал.

Окончательно стряхнув остатки сна, он накинул висевшую на краю кана накидку и впотьмах направился к выходу.

Едва свернув за угол дома, он услышал приглушённые голоса. Судя по звукам, это шептались пятая тётушка и приехавшая с ней женщина.

— Я же говорила, что этот дурачок ничего не смыслит, а ты не верила, пятая тётушка! Погляди на него сегодня — ну чистый же идиот, разве нормальный мужчина станет себя так вести? — Тихо говорила спутница.

Услышав, что речь зашла о нём, Се Цзяньцзюнь замер и отступил в глубокую тень.

— То, что он дурак — это ладно. А вот этот его гэр… С виду тихий да послушный, а хитрости в нём — хоть отбавляй. Сумел ведь так привязать к себе этого слабоумного, что тот за него заступается… Эх, а ведь платье-то новое было, и поносить толком не успела, — пятая тётушка всё ещё злилась за дневной позор.

Се Цзяньцзюнь мысленно усмехнулся. Пожалуй, ушат грязной воды был слишком мягким наказанием, раз у этой бабы ещё остались силы сплетничать.

Он затаил дыхание и продолжил слушать.

— Да что этот гэр? Я у деревенских разузнала: матушка Юнь взяла его в дом только ради того, чтобы он роду Се наследника родил. А они уже полгода вместе живут, куры и те по нескольку раз неслись, а у этого малого брюхо всё пустое. Вот увидишь, завтра после похорон заставим Се Цзяньцзюня написать разводное письмо и выставим этого гэра вон, — зашептала сообщница, делясь планами. — Ну… — пятая тётушка замялась. — Госпожа Жун, как бы то ни было, если парень выгонит его, этому гэру в деревне житья не будет. Ему только в реку бросаться останется.

Се Цзяньцзюнь удивился: неужели в этой злой бабе проснулась жалость?

— Ах, язык мой враг мой, — раздался глухой шлепок — похоже, женщина притворно ударила себя по губам. — Уж не о своём ли недавно женившемся сыне ты вспомнила, пятая тётушка? Не переживай, у твоего сына всё сложится как надо. Мы выгоним этого Юнь Ху под шумок, приберём к рукам дом и эти двадцать му земли. Ты потом сыну поможешь обустроиться, неужто его новая родня ценить не станет? А этот дурачок да грудной младенец — много ли они смогут сделать? Пятая тётушка, мы же перед уходом договаривались: делим всё поровну. Ты ведь не пойдёшь на попятную? — Ловко расписывала выгоду сообщница. — Раз так… Раз так, то пожалуй, ты права, — подумав и взвесив всё в уме, согласилась пятая тётушка.

У Се Цзяньцзюня, выслушавшего весь этот заговор от начала до конца, начисто пропала всякая нужда. Он тихонько вернулся в комнату и лёг на кан, но сон к нему больше не шёл. Надо же, родственники, о которых годами не было слышно, явились под видом скорбящих лишь ради того, чтобы совершить пожирание наследства.

Имущество у этой семьи было скудное, как лист бумаги, но даже на него позарились эти стервятники. Судя по всему, едва гроб матушки Юнь опустится в землю, они тут же начнут действовать.

***

На следующий день, едва пропели первые петухи, Се Цзяньцзюнь уже был на ногах. Сегодня предстояли похороны, и вскоре должны были подойти деревенские мужики.

Обычно в приличных семьях для похорон заранее звали гадалку, чтобы та выбрала благоприятный день. Но матушка Юнь ушла внезапно, а в доме не было ни гроша, так что выбирать не приходилось.

Юнь Ху сварил жидкой рисовой каши и накормил помогавших мужчин.

После завтрака гроб водрузили на повозку и под заунывные звуки гонгов и барабанов двинулись в сторону родового кладбища на горе за деревней. Мань Цзай с погребальным флагом в руках шёл впереди вместе с Юнь Ху, а Се Цзяньцзюнь следовал позади, неся глиняный таз. В молчании они добрались до места. Пятая тётушка со своими спутниками плакали так громко, что едва передвигали ноги, и на гору их пришлось вести под руки.

Когда пришло время опускать гроб, Се Цзяньцзюнь по знаку Се Ли с силой швырнул таз на землю, и тот со звоном разлетелся на куски. Затем он вместе с остальными родственниками опустился на колени и трижды ударил челом о сырую землю. На этом двухдневные похороны наконец завершились.

Спускаясь с горы, Се Цзяньцзюнь заметил, как пятая тётушка и сопровождавшие её люди обменивались заговорщицкими взглядами. Как он и думал, они были готовы перейти к делу.

Предчувствие его не обмануло. Едва они перешагнули порог дома и не успели даже перевести дух, как пятая тётушка отвела его в комнату и воровато вытащила из-за пазухи лист бумаги. Развернув его, он увидел, что это было разводное письмо.

http://bllate.org/book/24186/2978629