Истинная циркуляция У Шисы была наполнена до предела, и даже пряди её волос взмыли вверх от потоков энергии. С леденящим, безжалостным взглядом она уставилась на тех двоих, а нити в её руках неистово заплясали, дёргая соперников, словно оборванные воздушные змеи.
Они явно были крепко опуталны шёлковыми нитями, но метались в безумном беспорядке — точно оборванные воздушные змеи.
Чжун Вэйкун всё понял.
Меч Человека в белых одеждах можно было описать лишь одним словом: «красота».
Прекрасным, конечно, был не сам этот человек и не его меч.
Прекрасны были сами движения клинка.
Меч Чжун Вэйкуна тоже был прекрасен, но иллюзорен; под тонкой кожицей его красоты таились разрывающие душу свирепость и решимость, столь безжалостные, будто он стремился вонзить, разорвать, искромсать и самого себя в этот жестокий сон.
Меч же Человека в белых одеждах поражал чистотой, лаконичностью и красотой, в которой не осталось ничего, кроме красоты.
В нём не было тех запутанных, громоздких и неряшливых изъянов, что так часто свойственны прекрасным ударам меча. Напротив, глядя на него, невольно понимаешь: даже эта обнаженная, пронзительная и беспощадная смерть прекрасна.
Сними с неё покров красоты — под ним всё равно останется красота.
И тогда меч претерпевает метаморфозу, очищаясь сквозь эти слои опадающей красоты.
Как может существовать столь прекрасный меч?
Восхищался Чжун Вэйкун, но в то же время из глубин его сердца поднимался холодок.
Ибо в этом мече таилась сила, способная пленить душу куда сильнее, чем красота.
И когда тебя сокрушит эта подавляющая мощь, сможешь ли ты по-прежнему упиваться красотой?
Меч Чжун Вэйкуна, пожалуй, заставлял противника погрузиться в грёзы перед самой смертью; меч же этого человека позволял упиваться грёзами в самый момент гибели.
Жить и умереть в дурмане.
Что это в конце концов — жестокость или спасение?
Как может существовать меч, так безвозвратно уводящий заблудшие души?
— Раз уж число участников увеличилось, то и мне выйти на арену будет вполне уместно, — раздался низкий голос.
Крупный мужчина, до этого тихо наблюдавший за происходящим со стороны, стремительно бросился вперёд. Его булавка-метеор рассекла воздух, целясь прямо в Чжун Вэйкуна, которого как раз рывком швырнуло нанётках шёлковых нитей, и оборвала ход его мыслей.
Вновь вспыхнул ослепительный свет.
Сделав круговой пируэт, Чжун Вэйкун ослабил натяжение нитей на несколько чжанов и в самый последний миг чудом выгадал зазор, увернувшись от удара булавы!
Едва коснувшись ногами земли, Чжун Вэйкун и здоровяк испытали одинаковое потрясение.
На булаве крупного мужчины красовался явный скол.
Рука же Чжун Вэйкуна онемела от основания ладони до пальцев после резкой контратаки с выпадом наотмашь; он опустил взгляд и увидел розоватое пятно.
Пока он смотрел вниз, Чжун Вэйкуна вновь опутали плотные кольца нитей, а затем с противоположной стороны донёсся звон металла о металл.
Он поднял голову.
Человек в белых одеждах повторил тот же манёвр.
Резко развернувшись, Чжун Вэйкун стремительно отступил назад и под защитой вихрящихся световых вспышек клинка перехватил три метательные стрелы, которые в этот момент летели в Человека в белых одеждах.
Это была битва быстрая, свирепая, хаотичная, перенасыщенная деталями и переплетёнными манёврами, но при этом сверкающая частыми яркими вспышками — такая, от которой невозможно было отвести глаз, забывая о самом дыхании.
Все, даже зрители на трибунах, начали тяжело дышать.
Очередной обычный прыжок.
Однако оба бойца взмыли к трибунам, оттолкнулись, сделали резкий кульбит, скрестили клинки и снова взлетели в воздух, повторяя это снова и снова!
Что это такое?
Все растерянно недоумевали, пока наконец оба не замерли, обменявшись понимающими улыбками.
И тогда зрители заметили, что балки, поддерживающие ту часть трибуны, были аккуратно обвиты десятками кругов шёлковой нити, которая мирно отражала клонящееся к закату солнце, выглядя необыкновенно красиво.
На тех трибунах сидели лишь гости низшего ранга.
Но в самом ближнем ряду к боевой арене находились Шань Сю и Чжун Айюэ.
этого было достаточно.
Поэтому Чжун Вэйкун и Человек в белых одеждах улыбнулись.
Шань Сю и Чжун Айюэ улыбнулись.
Мо Цюлань на противоположной трибуне тоже улыбнулся.
А вот У Шисы, Ли Куйто и здоровяк встревожились.
Они понимали силу этих нитей лучше кого бы то ни было: продолжение подобной резни неминуемо обрушило бы трибуну!
А ведь их господин находился прямо там.
И эта улыбка, казалось, лишь проверяла, как именно они справятся с ситуацией.
Они начали горько сожалеть о содеянном.
Но еще большее сожаление вызывало то, что, стоило им начать новую волну атак, как они уже никак не могли заставить тех двоих снять шёлковые нити с балок.
Чжун Вэйкун лишь усмехался.
Он знал: те добиваются его смерти.
Пусть он пока не до конца понимал, из-за Чжун Айюэ это или из-за Мо Цюланя.
Но судьбе невинной рыбы, гибщающей при варке воды для чужих рыб, было суждено постичь и его.
Раз так, даже если захочешь проиграть — проигрывать нельзя.
Проиграешь — лишишься жизни.
Ах, Мо Цюлань, ну ты и мастер уморить меня до смерти!
Однако те трое всё ещё продолжали разыгрывать спектакль. Представление для Фан Люина, справляющего юбилей.
Занимательная пьеса. Но у любого спектакля есть момент падения занавес.
Поэтому он не спешил.
В конце концов, солнце уже лениво заливало всё вокруг закатным светом.
Затем раздался тихий звук.
Глухой удар.
А следом — звук сплевываемой крови.
Все движения замерли.
Чжун Вэйкун и Человек в белых одеждах тоже опустились на землю.
Натяжение нитей ослабло, почти исчезнув.
Нити оборвались.
В стороне, откуда доёсся второй звук, У Шисы стояла на одном колене, прижимая руку к уголку рта.
Алая кровь непрерывной струйкой капала сквозь её пальцы.
Управление столь длинными нитями требовало колоссального расхода истинной ци. И пока она не смела использовать смертоносные приемы наотмашь, те двое воспользовались моментом и перенаправили всю полученную нагрузку обратно на неё посредством шёлковых нитей.
Иными словами, она приняла на себя почти восемьдесят процентов атак собственных соратников.
Мощная и ужасающая атака, способная разорвать даже те абсолютные по прочности и густоте шёлковые нити, которые не поддавались ни клинкам, ни стрелам.
То, что она продержалась до этого момента, уже заставило Чжун Вэйкуна и Человека в белых одеждах искренне восхититься ею.
— Тогда на этом и закончим признанием поражения, — безэмоциональным голосом произнес Человек в белых одеждах.
У Шисы внезапно высоко подняла голову и, процедив сквозь зубы слова, выплеснула очередную порцию алой крови:
— Признавать поражение должны вы!
В её взгляде читался поистине жуткий ужас.
Чжун Вэйкун и Человек в белых одеждах вздрогнули от неожиданности.
Потому что оставшиеся шёлковые нити вовсе не ослабли из-за ухода их хозяйки из активного боя — они по-прежнему оставались невероятно упругими, мягкими, но в то же время несокрушимо прочными смертоносными нитями, от которых невозможно было освободиться.
Оба они оказались опутаны по рукам и ногам, а навстречу им бросились двое других противников — взбешённые до предела, с бушующей жаждой убийства и освободившиеся от каких-либо сдерживающих забот!
Ли Куйто и этот здоровяк!
Жестокая схватка стала в несколько раз опаснее предыдущей.
Силы иссякали, но движения не замедлялись ни на миг.
Сверкали изломанные лучи клинков, развевались белые одежды, переплетались тёмные вспышки, а воротники и рукава пропитались потом.
Борьба не на жизнь, а на смерть.
Души безумцев войны.
Пока закатное солнце почти скрылось за той зелёной грядой гор.
В самый хаотичный момент, когда головы всех присутствующих затуманила жажда убийства, скрытое оружие Ли Куйто, подобно разверзшимся тучам и рассыпавшимся лунам, в суматохе полетело прямо в замершую с закрытыми глазами У Шисы.
А Чжун Вэйкун, которого теснил тяжелый удар булавы-метеора, в этот же миг бросился к У Шисы.
Здоровяк, преследовавший его и заметивший угрозу для соратницы, на секунду отвлекся — и в ту же секунду Человек в белых одеждах подбросил мечом его булаву. Та со свистом взмыла вверх и угодила прямо в Ли Куйто, который мчался на помощь У Шисы, выбив из его крепко сжатой руки мешочек с метательным оружием.
К этому моменту Чжун Вэйкун уже проскользнул за спину У Шисы.
А обвивавшие его тело шёлковые нити непостижимым образом распустились сами собой!
Его рука с невероятной, недоступной человеческому глазу скоростью легла на горло У Шисы.
Взгляд его был глубоким и чистым, словно внезапно вспыхнувшие среди ночи яркие звезды, озаряющие всё вокруг сиянием.
Но вместе с тем — леденящим душу.
Казалось, сама эта ночь опустилась на землю ради одного лишь этого взгляда, а не из-за извечного круговорота заката и восхода луны.
Уголки его губ слегка приподнялись.
С виду — совершенно безобидно.
У Шисы увидела этот взгляд и улыбку.
И её тело затряслось в сильнейшей дрожи!
Она ощутила поднимающуюся с глубины волну цунами — чувство, какого за сорок лет странствий по миру ей еще не доводилось испытывать.
Страшнее смерти, смертельнее самого страха.
Что может быть страшнее смерти и смертельнее страха?
Она не могла подобрать слов.
Но она прочувствовала это — прочувствовала с пугающей ясностью.
А затем прозвучал яростный рев, устремленный прямо на неё!
Это был Ли Куйто.
Он подобрал брошенный в самом начале поединок меч, которым пользовался сам во время схватки, и с поразившей всех внезапной, взрывной скоростью — подобно молнии, еще до того, как стих тот крик, — обрушил удар на Чжун Вэйкуна, стоявшего за спиной У Шисы!
И в тот же самый миг меч Чжун Вэйкуна с глухим стуком упал на землю.
Опустив голову, Чжун Вэйкун спрятал глаза за спадающей чёлкой и глухо произнес:
— Я сдаюсь.
Сдаться... в такой момент?!
Среди столь резкой перемены Ли Куйто уже физически не успевал остановить свой порыв!
Кто-то на трибунах резко поднялся на ноги.
Но никто из присутствующих не обратил на это внимания.
Лишь единицы заметили.
Это внезапно поднялся Чжун Айюэ, с тревогой вглядывающийся в арену.
Рядом с ним Шань Сю под маской, увидев, что тот встал, изменился в лице.
Напротив, Мо Цюлань под такой же маской, заметив его движение, тоже переменился в лице.
Но Чжун Айюэ тут же снова сел. Его поза ни на йоту не отличалась от прежней.
Чжун Айюэ сидел вовсе не на обычном месте на трибуне.
То было особое, сконструированное специально для него кресло, похожее на инвалидную коляску.
Шань Сю ввез его сюда, точно так же он собирался выкатить его обратно.
Его лицо — лицо, с самого начала хранившее мягкую улыбку, — казалось, слегка исказилось.
Мо Цюлань был уверен лишь в одном: в то мгновение, когда тот резко встал и тут же сел обратно, он заметил бесчисленные тончайшие нити, обвивавшие Чжун Айюэ со всех сторон и тянувшиеся даже к спинке кресла.
Снова шёлковые нити.
Правда, по сравнению с теми, что использовала У Шисы, эти были настолько блеклыми, что их едва удавалось разглядеть.
Если бы не вспыхнувший в тот момент, когда Чжун Айюэ опустился на сиденье, и тут же исчезнувший в его одеждах красноватый отблеск тончайшей нити...
Мо Цюлань всё понял.
В следующее мгновение он исчез со своего места.
Никто не заметил, как именно он пропал, хотя их взгляды были прикованы к арене и не позволяли отвлекаться на кого-то на трибунах.
Даже четыре верных телохранителя за его спиной не поняли, куда делся их господин.
Их нервы и мышцы мгновенно напряглись, но прежде чем они успели сообразить, где искать хозяина, они вновь увидели его.
Мо Цюлань словно из воздуха возник посреди боевой арены.
В самом центре толпы бойцов.
Не потревожив даже дуновения ветра.
Вот так он появился на площадке, оказавшись прямо перед глазами Чжун Вэйкуна и перед самым носом Ли Куйто.
Его рука вмиг перехватила запястье Ли Куйто, и тот, не успев погасить инерцию удара, описал полкруга, словно его подняли за руку, прежде чем опуститься на землю.
Все присутствующие дружно ахнули и затаили дыхание.
На обычно строгом и холодном лице Мо Цюланя промелькнула улыбка, мягкая, подобно теплому весеннему ветерку, что растопил тугую струну напряжения, повисшую над ареной.
Его первыми словами были:
— Не стоит так горячиться.
Даже не скривившись от боли, Мо Цюлань небрежно швырнул в сторону те три метательных острия, что успел перехватить, повернулся к всё еще ошеломленному Ли Куйто и одарил его всё той же безупречной и горделивой улыбкой.
Он появился бесшумно.
Будто вырос из воздуха.
Или, вернее сказать, словно сам воздух.
Он находился гораздо дальше от места событий, чем У Шисы, Чжун Вэйкун, тот здоровяк и Человек в белых одеждах, да к тому же за высоким ограждением трибун — и тем не менее именно он единственный преградил путь клинку.
И не просто преградил, а с удивительной лёгкостью перехватил те три скрытых оружия большим и указательным, указательным и средним, а также безымянным и мизинцем одной руки еще до того, как заблокировать удар меча.
Настолько быстро, что не осталось даже следа от движения.
— Всё кончено?
В неловкой тишине подал голос Человек в белых одеждах.
На его губах играла едва заметная ледяная усмешка.
— Всё кончено, — ответил с улыбкой Чжун Вэйкун, хотя все вокруг пребывали в недоумении.
Он опустил взгляд, смахивая затаившуюся на дне глаз кровожадность.
— Тогда... — с веселой ноткой в голосе подхватил Мо Цюлань, — кто-нибудь объяснит, что это такое?
У Шисы, Ли Куйто и здоровяк, уже подобравший свою булаву-метеор, проследили за направлением носка его обуви и, опустив взгляд на поверхность арены, остолбенели.
— Всего-то шесть кругов, — усмехнулся Человек в белых одеждах.
И впрямь.
Вся арена неизвестно когда оказалась исчерчена шестью черными кругами.
Один большой в центре, а вокруг него симметрично располагались пять поменьше.
— Хотя деревянные стрелы у тебя на редкость прочные, стоит им при каждом ударе оставлять немного пыли, как из неё получается отличная краска, — произнес Мо Цюлань, с сияющим взглядом глядя на эти круги. — Черные опилки в самый раз сгодятся вместо туши для рисунков: можно сказать, применил вещь с максимальной пользой.
Ли Куйто понял, что эти слова адресованы ему.
Но этот человек ведь даже не проверял те опилки — он не приседал, чтобы рассмотреть их, потрогать или понюхать, так откуда же он узнал, что это опилки от его метательных стрел?
Хотя сам-то он прекрасно знал, что это действительно древесная пыль от его стрел.
Оттого его лицо побледнело еще сильнее.
Лица У Шисы и здоровяка тоже утратили краски.
В разгар столь смертоносно опасного боя, когда каждый думал лишь о выживании и не имел ни секунды на передышку, этот человек в белых одеждах еще и умудрялся выкраивать время, чтобы рисовать круги?!
Это значило лишь одно: все они ошибались.
Человек в белых одеждах не только не проиграл сейчас — он бы не проиграл, даже если бы бой продолжился.
В то же время в груди Чжун Вэйкуна бушевало пламя.
Его кулаки сжались.
Оставшиеся прежде крупицы сомнений отныне рассеялись окончательно.
Волнение и радость переполняли его мысли с самого середины поединка, едва только начали проступать очертания этих кругов.
Словно бурный, неукротимый поток.
— Черепахи? — Чжун Вэйкун повернулся к Человеку в белых одеждах и, подавив эмоции, ослепительно улыбнулся.
Так ярко, будто усыпанное звездами ночное небо.
— Мой фирменный козырь, — с улыбкой ответил Человек в белых одеждах.
В этот момент его улыбка выглядела на редкость искренней и непринужденной — казалось, она прорвалась сквозь тонкую маску и во всей красе предстала перед Чжун Вэйкуном.
Столь знакомое, даже в сумерках лунного света и рассеявшемся тумане облаков одинаково прекрасное лицо.
Ян Фэйгай.
— А это... что такое? — вмешался голос Мо Цюланя.
Словно в подтверждение его слов, раздались еще три удивленных возгласа.
Интонации выдавали испуг.
— О-о~ это... — Чжун Вэйкун обернулся и увидел, что У Шисы с товарищами опустили головы, в замешательстве разглядывая странные узоры, внезапно появившиеся на груди их одежды, и растерянно тыча пальцами друг в друга.
Это были узоры, вырезанные не прямым ударом меча, а пороховым вихрем от движения клинка.
Но как можно было в момент, когда думать было совершенно некогда, рассчитать силу удара с такой ювелирной точностью, чтобы рассечь лишь самый внешний слой ткани, ни капли не задев человеческое тело?
К тому же одежда у троих была разной — от материала до фасона и кроя.
Это значило, что мастер, создавший эти узоры, должен был виртуозно владеть тремя совершенно разными техниками приложения силы и контроля ци меча.
Шедевр Чжун Вэйкуна.
Лица троицы побелели пуще прежнего.
Проиграли. Они все трое проиграли.
Ян Фэйгай и Мо Цюлань тоже приблизились, прислушиваясь к объяснениям Чжун Вэйкуна.
— Отстали вы от жизни, — вздохнув и покачав головой, Чжун Вэйкун тряхнул чёлкой и с победным видом принялся указывать пальцем, начиная с Ли Куйто, объясняя по очереди: — Это Бацзе, это Баони, а это Мэйдзинь...
Три свиные головы?!
Вся арена обратилась в камень.
— Какая же у меня малыш Кун умница, — произнес Мо Цюлань со скоростью, заставлявшей думать, будто он вовсе не слушал объяснений Чжун Вэйкуна, и с улыбкой обвил рукой талию горделиво замершего парня, наклонив голову так, что подбородок коснулся плеча Чжун Вэйкуна.
Затем он качнул головой и в самой интимной близости приник губами к шее Чжун Вэйкуна, слизывая несколько оставшихся кровавых царапин.
Обжигающее влажное ощущение заставило Чжун Вэйкуна вздрогнуть всем телом, и он резко повернулся, столкнувшись взглядом с Мо Цюланем.
И тут же синхронно они перевели глаза на стоявшего рядом Человека в белых одеждах.
Один взгляд источал вызов, во втором же читалось недоумение — зачем он вообще посмотрел туда, Чжун Вэйкун и сам не понял.
Оба удивленно заметили на лице того чуть приподнятую бровь и несколько лукавую, расслабленную улыбку.
Они невольно замерли на секунду.
В этот момент между ними вклинился луч ослепительного света, протиснувшись в едва заметную щель, образовавшуюся между Мо Цюланем и Чжун Вэйкуном.
Игривый и опасный взгляд Мо Цюланя тут же устремился на Ян Фэйгая.
Между кончиком носа Мо Цюланя и затылком Чжун Вэйкуна замерло то самое оружие — меч самого Мо Цюланя, который Чжун Вэйкун ранее швырнул в сторону, а Ян Фэйгай подобрал.
Теперь же он, разумеется, находился в руке Ян Фэйгая.
Источник света исходил от ножен.
— Ваш меч, извольте получить, — с холодной усмешкой, больше похожей на объявление войны, произнес Ян Фэйгай.
— Благодарю, — с легкой улыбкой отозвался Мо Цюлань, поднимая руку и касаясь ножен.
Скрытая борьба на уровне истинной ци и взглядов официально началась прямо у шеи Чжун Вэйкуна.
Бушующая вокруг ци вихрем сталкивалась в противоборстве, отчего у любого могла закружиться голова и начаться тошнота.
Даже Чжун Вэйкун отчаянно хотел вырваться и уйти.
Но талию его обнимал Мо Цюлань, а плечо придерживал Ян Фэйгай, как вдруг замаскированный под чужой личиной Ян Фэйгай неожиданно бросил в сторону зрительских трибун:
— Ваш главарь снова вздумал налево и направо цветы собирать!
— А? — опешил Чжун Вэйкун.
— Ой-ой, неужто это и есть главарь?
— Ох ты ж, а этот такой богатый и нарядный, неужто вторая жена?
— А как же тогда старшая сестрица Янь?!
— Хорошо еще, что старшая сестрица Янь не пришла...
— Ой, да я не против стать второй женой, но ведь есть старшие и младшие, как ты смеешь отбирать мужа у старшей сестрицы!
Трое гвалтящих наперебой молодчиков тут же кинулись к краю сцены, хватая друг друга за одежды, оттаскивая и переругиваясь в полном беспорядке.
У Чжун Вэйкуна заболела голова.
Разве те трое — не его вторые, третьи и четвертые братья?!
Да как их вообще занесло сюда вместе с Ян Фэйгаем?!
— Постойте, о чём это они?.. — Чжун Вэйкун потер лоб и с опасным прищуром посмотрел на Ян Фэйгая. — Что за цветы они тут собрали?
— Ой, да я просто обмолвился им, что повстречал тебя, да к тому же ты вертел в руке цветок и увлеченно его изучал, — стоя посреди обезумевшей толпы, Ян Фэйгай сохранял невозмутимость и с улыбкой добавил: — Собирал цветы, да-да...
Чжун Вэйкун тут же вспомнил о своих прежних грешках с «ветреным нравом», тяжело вздохнул и поднял глаза к небу.
За те несколько мгновений пока шел этот диалог, несколько стражников, оставленных Мо Цюланем на трибунах, уже спрыгнули вниз, пытаясь разнять троицу братьев. Тем временем тяжело раненное тело У Шисы не выдержало недавнего столкновения потоков ци и последовавшей за ним суматохи, она резко выплюнула кровь и рухнула на землю.
Дежурившие наготове лекари и стража бросились вперёд, но тут же сами попадали через оставленные на арене нити, отчего суматоха лишь усилилась, а народу вокруг прибавилось еще больше.
Арена в мгновение ока заполнилась людьми, превратившись в шумный базар.
Внезапно о чем-то вспомнив, Чжун Вэйкун поднял голову и посмотрел на трибуну.
Улыбка Чжун Айюэ отчетливо запечатлелась в его глазах.
Такая отрешенно-спокойная и в то же время несокрушимая, словно твёрдая вера, она, казалось, так же ясно передавалась ему.
Чжун Вэйкун тоже улыбнулся.
Мягкие и теплые улыбки обоих тихо распустились посреди этого хаоса и шума.
Словно вне суеты мирских страстей.
Мо Цюлань, заметив это краем глаза, с усмешкой приподнял бровь.
А Ян Фэйгай, глядя на то же самое, почувствовал в груди укол горькой тоски и непонятной тревоги, после чего отвёл взгляд.
В следующее мгновение Шань Сю поднялся на ноги, протянул руки к ручкам кресла Чжун Айюэ и увез его прочь.
Почти одновременно с этим Мо Цюлань крепко схватил Чжун Вэйкуна за руку и потащил в противоположную сторону.
Ян Фэйгай остался стоять на месте.
Время действовать еще не пришло.
Он смотрел на удаляющуюся спину Чжун Вэйкуна.
Но Чжун Вэйкун так и не обернулся.
Оставалось лишь горько и беспомощно усмехнуться в пустоту, и Ян Фэйгай повернул голову.
И наконец встретился взглядом с тем, кто всё это время смотрел на него.
В этом взгляде читалось желание высечь его образ в глубинах памяти, тщательно запечатлев, чтобы больше никогда не являть миру.
Глубокая, тщательно скрываемая тоска.
Чжун Айюэ тоже заметил промелькнувшее на мгновение выражение растерянности на лице Ян Фэйгая, чуть улыбнулся про себя и скрылся вслед за Шань Сю в проходе трибун.
Столь обжигающий взгляд и столь неумелая маскировка.
Шум и гам всё еще не утихали.
Ян Фэйгай медленно опустил голову.
Тихий вздох, едва уловимый, сорвался с его губ.
http://bllate.org/book/24177/2796423
Сказали спасибо 0 читателей