Чжун Вэйкун снова был один.
Наступила ночь.
Но возвращаться он пока не хотел.
Нужно было оставить немного времени людям Мо Цюлань, которые тоже тайком следили за ним, чтобы те успели доложить обо всём, а заодно позволить Мо Цюлань хорошенько обдумать план противодействия.
Что же до людей Шань Сю — пусть следуют за ним, раз им так хочется.
Вернись он сейчас и попадись они на глаза Мо Цюлань, всё веселье моментально сошло бы на нет.
Поэтому он никуда не спешил.
И хотя он совершенно беззаботно обломал ветку дерева и теперь размахивал ею, на сердце у него было неспокойно.
Установить взаимопонимание с Ян Фэйгаем было неудивительно. Хотя они вечно препирались.
Но это было самое что ни на есть настоящее взаимопонимание, отрицать которое не имело смысла.
И подобное единодушие приводило Чжун Вэйкуна в восторг и наполняло радостью.
Как оказалось, взаимопонимание с Чжун Айюэ ничуть не уступало тому, что было с Ян Фэйгаем.
Уж не магия ли это кровного родства?
Как бы то ни было, можно было утверждать наверняка: Чжун Айюэ и впрямь обладал некоей магией.
Силой, способной заставить людей покориться по собственной воле без единого лишнего слова.
Прямо как тогда: стоило им обронить фразу о том, что это будет очень весело, как Чжун Айюэ изрёк лишь одно: — Возвращайся.
И Чжун Вэйкун ответил ему: — Хорошо.
Никаких объяснений предыдущим поступкам.
В тот момент Чжун Вэйкун совершенно забыл, что ждал каких-то объяснений и что ему их не хватало.
Поэтому для Чжун Вэйкуна очарование Чжун Айюэ крылось вовсе не в слепом подчинении, а в чём-то ином, что можно было назвать чувством абсолютного спокойствия.
――Если тебе холодно, если тебе страшно, он становится подобен тёплому яркому светильнику, что безмолвно рассеивает мраки и позволяет уснуть без страха.
Чжун Айюэ, конечно же, был человеком, а не лампой.
Но сейчас Чжун Вэйкун действительно увидел лампы.
Причём не одну, а множество!
Они беспомощно покачивались на речной глади, излучая слабое, мерцающее жёлтое свечение.
―― Речные фонарики? — едва слышно произнёс в задумчивости Чжун Вэйкун и шагнул вперёд.
Сам того не заметив, он вышел к самой воде.
На большой плоской каменной глыбе, обычно используемой для стирки белья, примостилась крошечная фигурка. Рядом стояла корзина, доверху наполненная разноцветными бумажными корабликами, а в уголке лежало множество свечей.
Девочка смотрела на реку, протянув обе руки — судя по всему, она как раз запускала фонарики.
На ней было простое светлое платье с искусно вышитыми в темноте узорами из цветов и птиц, подол которого наполовину испачкался в липкой грязи.
Ой-ёй, неужели это какая-то избалованная знатная барышня, раз даже не догадалась подоткнуть подол повыше?
С улыбкой подумал Чжун Вэйкун и присел на корточки рядом с девочкой: — Не холодно?
Та резко повернула голову и удивленно уставилась на него.
После чего остолбенел и сам Чжун Вэйкун.
И вовсе не из-за внешности девочки — он замер потому, что на её щеках виднелись две дорожки от слёз.
Пока она поворачивала голову от удивления, с её щеки сорвалась крупная слеза и, стремительно скользнув, упала на землю.
Чжун Вэйкун лишился дар речи.
Стоило ему испытать напряжение или испуг, как язык прилипал к нёбу.
Поэтому лишь после того, как девочка отвернулась, долго и тщательно стирая слёзы, а затем снова повернулась к нему и озадаченно спросила: — Ты кто такой? — он смог выдавить из себя короткое: — А?
— А ты сама кто? — отозвался Чжун Вэйкун.
— Не твоё дело. — Девочка надула губы и продолжила запускать фонарики.
Но в её взгляде мелькнул слабый отблеск.
Исполненный глубокой печали.
Заметив это, Чжун Вэйкун лишь с улыбкой покачал головой: — До Праздника фонарей ещё далеко.
— Именно потому, что он еще не наступил, запускать их нужно сейчас, — совершенно естественно ответила девочка. — Отправлюсь в путь сегодня, глядишь, к празднику они как раз доплывут до матушки.
Ее голос звучал ровно и тоскливо, в нем сквозило смирение, но не было отчаяния.
Чжун Вэйкун тяжело вздохнул.
Ее нежные ручки уже покрасили от холода.
Он догадался, кто она.
―― Принцесса Юйдяо, отправленная государством Наньмань в наше государство Юаньцзя в качестве невесты для заключения мирного союза с юным императором из рода Мо.
Днём на том банкете, заспешно расставленными ширмами в уголке, сидела именно она.
Всего тринадцати-четырнадцати лет от роду, а на плечи уже взвалили миссию мирного союза и отправили за тысячу ли в столицу.
Долгая дорога, полная невзгод, и бесконечное одиночество.
Чжун Вэйкун проследил за ее взглядом, устремленным на юг, где простиралась окутанная мгла ночи.
Мрачная и зловещая даль.
Он, разумеется, не мог разглядеть лежащую за сотни ли столицу государства Наньмань, но зато заметил кое-что другое.
Его нервы мгновенно натянулись, любые малейшие звуки и образы тут же усилились в десяток раз, отчетливо отпечатываясь в слухе и зрении.
Это была белая тень.
Она с невероятной проворством металась среди деревьев.
Настолько проворно, что едва ли походила на человека.
В этот момент Чжун Вэйкун внезапно замер.
Да это ведь и не был человек.
Это была... белая лиса.
Испытав внезапную радость, он чуть было не рассмеялся в голос.
Затем все его тело расслабилось, и он неожиданно ослепительно улыбнулся девочке, которая с подозрением разглядывала его, отчего та даже растерялась.
— Давай я помогу тебе запустить фонарики.
――――――――――――――Пусть луна туманна――――――――――――――――
— Что это такое?
Услышав этот вопрос, Чжун Вэйкун сладко зевнул, потянулся всем телом, затем прислонился спиной к косяку двери и в лучах утреннего солнца повернулся к вопрошавшему, улыбаясь с невероятным удовольствием: — Что написано, то и есть.
На лице Мо Цюлань по-прежнему играла улыбка, только его мрачное выражение стало еще более раздраженным, однако затем он с досадой покачал головой и усмехнулся: — Ладно, в конце концов, песочат не только моих людей.
Чжун Вэйкун легко пожал плечами, выпрямился и направился прочь.
Пройдя немного, он снова остановился, глубоко вдохнул, повернувшись в сторону дома Мо Цюлань, и крайне вызывающе трижды громко хохотнул: — Ха-ха-ха!!
Последний раскат смеха предназначался уже для жилища Шань Сю.
Разумеется, тех, кто услышал это — или затаился в тени и следил так пристально, что расслышал каждое слово, — было куда больше десятка.
Мрачный вид Мо Цюлань было легко понять.
То, что Шань Сю совершенно неожиданно объявился в этом глухом городишке, означало, что даже при наличии у Мо Цюлань сильных мастеров его личная гвардия находилась от него в десятках тысяч ли. Ввязаться в противостояние с Шань Сю — всё равно что увязнуть в трясине, и потому он был по горло занят ответными мерами. А тот самый человек, из-за которого он вообще оказался в этих краях, прошлой ночью преисполненный жаждой веселья запускал речные фонарики, которые люди Мо и Шань Сю выловили внизу по течению и, к своему удивлению, обнаружили внутри тайный умысел.
Самый что ни на есть явный умысел.
Спустя полчаса после того, как фонарики соприкасались с водой, на их бумажной поверхности проступали выведенные размашистым почерком слова, причем на каждом фонарике текст почти не повторялся.
Например:
Ты простофиля.
Как ты мог до сих пор не знать, что глупее свиньи.
Теперь-то понял, какой ты тупица?
Сие есть небесное писание, доступное лишь глупцам.
Хочешь, чтобы я не знала? Не будь дураком.
Всего набралось несколько десятков подобных посланий, от вида которых лица всех его людей стали мертвенно-бледными!
Сам же Мо Цюлань не знал, плакать ему или смеяться: глядя сейчас на Чжун Вэйкуна, который неподалеку упер руки в боки и заливался беззаботным смехом на фоне неба, он просто не понимал, какое выражение лица ему принять.
Затем последовал тяжелый вздох, и он всё же не выдержал, покачав головой с усмешкой.
Находившиеся рядом телохранители, увидев эту редчайшую за сто лет улыбку на лице Мо Цюлань, в полном оцепенении замерли на месте.
Тем временем Чжун Вэйкун, вдоволь нашутившись, пребывал в прекраснейшем расположении духа.
Но стоило ему завернуть за три угла и преодолеть два искусно украшенных коридора, как улыбка на его лице застыла.
Точнее говоря, замерло всё его тело.
――Представьте: если бы какая-нибудь миловидная, очаровательная и, судя по вашим воспоминаниям, абсолютно нежная и хрупкая девчушка с сияющей улыбкой неожиданно бросилась к вам и, не успей вы даже поздороваться, яростно вцепилась в ваш воротник, принявшись неистово трясти и на ходу радостно тараторя кучу бессвязных слов — разве не остолбенели бы вы?
Не просто остолбенел — Чжун Вэйкуну показалось, что он сейчас потеряет сознание.
— Доброе утро, принцесса... — с трудом выдавил он кривую улыбку, морщась.
— ...Ты знал, что я принцесса? — Юйдяо слегка ославила хватку, широко распахнув глаза, которые восхищенно и радостно замигали. — Откуда тебе знать? Снова высчитал?
— Ах, это... — проговорился Чжун Вэйкун и был вынужден кашлянуть: — Небесные тайны не подлежат разглашению.
В душе же он мысленно цыкал языком.
Та, что еще вчера казалась столь кроткой и жалостливой, всего за ночь словно переродилась.
Хорошо еще, что заученные до тошноты из уст разных дядек фразы всё еще легко слетали с языка, позволяя хоть как-то надуть наивную девчонку.
— Вчера ты сказал, что твои расчеты предсказали пропажу тех лодок посреди пути. Сегодня я нарочно послала людей проверить — и всё оказалось правдой! — продолжала возбужденно щебетать Юйдяо. — Неужели речной бог и впрямь не любит показываться при дневном свету, поэтому их всех потопил?
— Ой-ёй, я же говорил! Мои божественные предсказания редко ошибаются. — Чжун Вэйкун выпятил грудь и продолжил плести небылицы, как вдруг до него донесся стук копыт, заставивший его остолбенеть.
— Иди сюда, я прокачу тебя. — С этими словами Юйдяо безо всяких колебаний взлетела в седло подведенного двумя слугами рослого гнедого коня.
Ее движения были ловкими, явно выдавая хорошую выездку.
Чжун Вэйкуну безумно хотелось отказаться, но, до конца осознав смысл только что брошенной фразы, он лишь ошеломленно переспросил: — Чего?
— Эм... Или лучше я сяду сзади? — Чжун Вэйкуна бросило в холодный пот.
— Я учусь уже лет пять или шесть, точно справлюсь лучше тебя. К тому же этот конь слушается только меня, — вскинув подбородок, гордо произнесла Юйдяо.
— Послушай...
— Ты полезешь наверх или нет? — ее голос заметно понизился.
Сглотнув слюну, Чжун Вэйкун нехотя полез наверх: — ...Ладно.
Едва конь тронулся с места, Юйдяо принялась расспрашивать его об искусстве божественного пути. Чжун Вэйкун отмахивался дежурными фразами, тщательно взвешивая каждое слово, чтобы не проколоться, и это давалось ему с большим трудом.
Под устремленными на них любопытными взглядами они прискакали к самой торговой площади, где Юйдяо наконец натянула поводья.
Спрыгнув с коня, она остановилась у лотка с мелким товаром и взяла в руки деревянную шпильку.
Та была вырезана из черного дерева, без излишней вычурности в резьбе, но с плавными и изящными линиями. Когда она заколола ею свои иссиня-черные волосы, это выглядело невероятно мило.
Торговец тут же подбежал к ним, а Чжун Вэйкун от скуки взял стоявшую рядом зонстик — как раз на такой высоте, чтобы дотянуться рукой, — и стал беспечно вертеть его в пальцах.
— И что хорошего в этом драном зонте? — Юйдяо задрала подбородок, указала на шпильку у себя в волосах и с улыбкой повернулась к Чжун Вэйкуну: — Красиво?
Чжун Вэйкун, только-только раскрывший зонт, чтобы заглянуть под него, услышал вопрос и опустил взгляд.
Солнечные лучи падали прямо на детское личико Юйдяо, озаряя ее улыбку сочным блеском спелого фрукта.
Проведя всю жизнь во внутренних покоях дворца, где всё самое лучшее было привычным делом, она, должно быть, куда больше интересовалась подобными простыми вещицами простолюдинов.
Подумав об этом, Чжун Вэйкун на мгновение потерял соображение и брякнул: — Какая соблазнительная прелесть.
Юйдяо замерла, и ее улыбка увяла.
А щеки мгновенно залились краской.
Чжун Вэйкун сразу понял, что сболкнул лишнего.
Потому что этот румянец был вызван не смущением, а злостью.
— Чтобы я больше этого не слышала! — гневно бросила Юйдяо, сверкнув глазами, яростно топнула ногой и дернула шпильку.
— Ой-ёй-ёй-ёй-ёй!! — вопль Чжун Вэйкуна взметнулся к небесам.
Конь тут же сорвался с места и помчался галопом, а сам Чжун Вэйкун завертелся юлой, замахал руками, заваливаясь то вправо, то влево, и всю дорогу во весь голос надрывно звал на помощь.
— Эй! Ты что, и впрямь совсем не умеешь ездить верхом? — Заметив это, Юйдяо неожиданно испугалась и прогнала за ними пару шагов.
Но конь и всадник уже растворились в клубах дорожной пыли.
— Ладно, не догнать. Гром всё равно вернется ко мне... Только почему сегодня так жарко, обычно он так быстро не бегает... Надеюсь, этот парень не свалится на полпути... — С этими мыслями Юйдяо с досадливым видом повернулась назад и, глядя на зажатую в руке деревянную шпильку, встревоженно нахмурилась.
――Она не видела, как в вихре взмахивающих рук и развевающихся рукавов Чжун Вэйкун выпустил с кончиков пальцев десятки циклоподобных потоков ци, пронзивших полотно зонта. Беззвучно устремившись вперед, они вонзились ровно в полудюйме от уязвимых точек каждого из двадцати восьми наблюдателей, окруживших их кольцом!
Шумная толпа, встревоженная бешеной скачкой коня, не заметила ни потоков ци, скрытых за куполом зонта, ни двадцати восьми выбоин, внезапно появившихся на стенах, столбах, галереях и черепичных крышах вокруг.
Каждая из этих выбоин была смертоносной.
Но те двадцать восемь мастеров, обладавшие глубокой внутренней энергией, разумеется, сохраняли полное олимпийское спокойствие.
Намерение Чжун Вэйкуна было предельно ясным.
Ему не нужны были их жизни, но и они не смели тронуть ее.
Она — всего лишь случайная прохожая.
— Нравится эта шпилька? Старший брат купит ее для тебя.
Услышав этот насмешливый голос, погруженная в угрызения совести Юйдяо в испуге подняла голову.
――――――――――――――Пусть луна туманна――――――――――――――――
Сделав круг верхом на коне, Чжун Вэйкун вернулся и застал именно эту картину.
Какой-то молодой человек в весьма богатых одеждах сжимал в руке шпильку Юйдяо, заодно перехватив ее за запястье, и с сияющей от самодовольства улыбкой что-то ей говорил.
Лицо Юйдяо выражало смесь тревоги и гнева: озираясь по сторонам в поисках помощи, она не видела ни единого прохожего, готового заступиться, и от досады ее глаза наполнились влагой.
Чжун Вэйкун уже начал прикидывать последствия наезда на человека верхом с последующим топтанием ногами, как вдруг услышал другие крики.
— Что такое, что такое! А ну расступись!
Оглянувшись, Чжун Вэйкун увидел спешащего к ним начальника стражи с двумя помощниками.
Наверное, примчались на шум из-за его безумной скачки на лошади.
В его голове тут же мелькнула мысль.
Уголки его рта изогнулись.
— Похититель цветов! — громко завопил чей-то голос.
Только голос принадлежал не Чжун Вэйкуну.
Чжун Вэйкун лишь собрался крикнуть это сам, как обнаружил, что кто-то опередил его на полслова!
Опешив на секунду, Чжун Вэйкун без малейшего колебания гладко продолжил вторую половину фразы: — Разбойник!!
Одновременно с этим он ловко сложил зонт, швырнул его прямо перед собой и ткнул пальцем строго вперед — как раз в нос тому наглому молодому господину!
— Похититель цветов и разбойник! Где он?!
Начальник стражи в официальном мундире подбежал ближе, с уханьем выпрыгнул вперед и, издав зловещий лязг, выхватил широкую саблю, прижав ее к груди. Вопя во всю мочь, он уже заметил палец Чжун Вэйкуна, проследил за указанным направлением и вперил свирепый взгляд.
Молодой господин, услышав два внезапно взревевших голоса, и так перепугался, а обернувшись и увидев летящий прямо на него зонт, засуетился и машинально поймал его. Не успел он опомниться, как столкнулся с буравящим его взглядом начальника стражи и мчащимся на него исполинским скакуном.
Еще не до конца понимая, что происходит, он бросил взгляд на Юйдяо, которая воспользовалась моментом, чтобы выдернуть руку и отойти подальше — она смотрела на него с точно таким же выражением тоски, обиды и гнева. Не в силах вымолвить ни слова, он растерянно открывал и закрывал рот, а затем опустил глаза на зонт.
Он посмотрел на зонт.
И заодно заметил летящий сверху кусок подгнившей капусты!
— Вор-цветоед, куда бежишь! — раздался рев начальника стражи вместе с криками толпы!
— А-а, нет, подождите...
Попытавшийся оправдаться молодой господин внезапно взвыл от боли, получив удар половиной подгнившей тыквы прямо по макушке.
— Да какое не «нет», мы же все видели!
— Не мудрено, что такой наглый, с виду и есть настоящий похититель цветов!
Толпа зашумела, наперебой выкрикивая оскорбления, и некоторые уже начали подбирать с земли подручные предметы, чтобы запустить ими в него.
――Слабых бьют, а перед сильными пассуют — такова человеческая природа, и тут уж ничего не попишешь. Но в определенные моменты и при определенных обстоятельствах всегда приятно дать выход скопившемуся в сердце гневу.
У молодого господина не оставалось времени даже на то, чтобы вставить слово. Пятимя назад и перейдя на бег трусцой, он на ходу сообразил, для чего вообще нужен этот зонт, и попытался раскрыть его, чтобы прикрыться от овощей и бахчевых.
Глядя на удаляющуюся в спешке стражу и молодого господина с побитой физиономией, который позорно бежал, оставляя за собой дорожку из объедков и прикрываясь продырявленным в десятках мест пальцем Чжун Вэйкуна зонтом, Юйдяо наконец рассмеялась во весь голос.
А в это время молодой мужчина в белых парчовых одеждах с фиолетовым венцом, стягивающим волосы, и холодным выражением лица сидел на корточках на земле.
Он смотрел под ноги — на небольшую лужицу грязной цветочной жижи, которую истоптали прохожие.
И произнес: — Подумать только, как прекрасно цвели эти цветы, а их вот так просто растоптали.
Меланхолично вздохнув, он выглядел при этом так, будто происходящее его совершенно не касается.
И при этом держался с невероятным достоинством.
Чжун Вэйкун уже слез с коня и, глядя на широкую дорогу, с обеих сторон запруженную толпой зевак, словно не до конца насытившись зрелищем, похлопал коня по морпе и с легким сердцем произнес: — Ой-ёй, до чего же широкие улицы в большом городе, такие просторные, что хоть на конях скачи!
Юйдяо обернулась на обоих мужчин, сообразила, в чем дело, и расхохоталась так, что на глазах выступили слезы: — ...Так это и есть «рвать цветы» и «широкая дорога»?
Пока она смеялась, Чжун Вэйкун уже присел на корточки — как раз рядом с тем местом, где только что сидел человек в белом.
А человек в белом, едва договорив свои слова, исчез.
Теперь Чжун Вэйкун тоже разглядывал цветочную грязь.
Только не ту, на которую указал человек в белом, а соседнюю.
Ту самую, по которой прошел тот человек в белом.
Там остался куда более крупный след грязи.
Подняв уцелевший в грязи единственный цветок, Чжун Вэйкун слегка вздохнул, швырнул его в сторону и выпрямился.
Он знал, что по этой луже тоже топталось множество людей.
Там осталось ровно одиннадцать следов обуви, самых разных размеров и глубины: девять от правого ботинка, а остальные — от левого.
И среди них не было ни одного, который оставил бы этот человек в белом.
Человек в белом просто внезапно появился в том месте, выкрикнул фразу, присел на корточки, вздохнул, после чего встал и ушел.
За всё это время он ни разу не сдвинул стопы с места.
И при этом на чрезвычайно восприимчивой к следам грязи земле не осталось от него ни малейшего отпечатка.
――Насколько же глубокими должны быть навыки легкости тела, чтобы сотворить подобное?
Будь на его месте сам Чжун Вэйкун, вряд ли смог бы подняться выше этого уровня.
Каковы шансы на победу, столкнись он с ним лицом к лицу?
Чжун Вэйкун неожиданно почувствовал, как к горлу подступила горячая волна азарта, и в нем проснулось желание испытать силы.
Человек в белом был существом крайне непростым.
Но в то же время — невероятно интересным.
Именно поэтому мгновение назад они смогли в полном согласии выдать ту самую фразу про «цветов и широкую дорогу».
Чжун Вэйкун улыбнулся.
Он любил сильных и забавных людей.
— Если тебе так нравится...
Внезапно раздался совсем тихий голос прямо за спиной, заставив Чжун Вэйкуна резко вздрогнуть!
Белая тень вернулась!
Чжун Вэйкун был поражен феноменальной легкостью движений этого человека — и исчезал, и появлялся он с поразительной внезапностью; поражен тем, как тот угадал его сокровенные мысли; но еще больше — тем, что, воспользовавшись моментом его задумчивости и оцепенения, этот незнакомец прижал его к прилавку лавки тканей неподалеку и навалился сверху.
Губы... оказались запечатаны поцелуем!!
http://bllate.org/book/24177/2796421
Сказали спасибо 0 читателей