Готовый перевод Prey / Охота на хищника: Игры в доминирование: Глава 10

Чёрный призрачный силуэт плавно въехал в усадьбу.

Железные ворота за автомобилем беззвучно сошлись, полностью отрезав его от внешнего мира.

Сюй Яньчжи спокойно сидел в машине, взглядом через стекло незаметно оглядывая окрестности: за всю дорогу он не заметил ни единого второго жилого строения.

Вся усадьба была построена у подножия горы и занимала огромную площадь. Обширные газоны и ряды деревьев окружали главное здание, а вдали даже виднелось искусственное озеро.

Это место походило вовсе не на жилой дом, а скорее на совершенно независимое частное владение. Сюй Яньчжи мысленно запечатлел в памяти всё, что встретилось по пути.

Обособленная усадьба.

Просторная периферия.

Великолепный обзор.

Это означало, что стоило только покинуть главное здание, как человек тут же оказывался на открытой местности — без укрытий, без точек для тайника, не говоря уже о том, чтобы избежать видеонаблюдения.

Если только... сначала не выяснить расположение всех камер здесь.

При этой мысли Сюй Яньчжи вдруг подумал, что выжить на самом деле не так уж просто.

……

Машина медленно продвигалась по извилистой подъездной дорожке и наконец остановилась перед главным зданием.

Водитель первым вышел из машины, обошел её сзади и почтительно распахнул дверцу. Чэн Ичуань шагом вышел наружу, а Сюй Яньчжи тихонько последовал за ним.

Навстречу повеяло ночным ветерком, смешанным со свежим холодком зелени и земли.

Лишь оказавшись прямо перед главным зданием, Сюй Яньчжи понял, что это сооружение производит куда более давящее впечатление, чем когда он разглядывал его сквозь автомобильное стекло.

В оформлении здания преобладали чёрный и серый цвета. Огромные панорамные стёкла отражали огни внутреннего двора, здесь не было никаких излишних украшений, но в каждом элементе чувствовались основательность и суровость.

Это напоминало не дом, а скорее самого Чэн Ичуаня — холодного, лишённого и капли человечности.

Тяжёлая парадная дверь плавно отворилась. В просторном холле ярко горел свет, и две шеренги прислуги уже ожидали там.

Одинаковая тёмная форма, прямая осанка, руки естественно сложены перед грудью. С того момента, как Чэн Ичуань вышел из машины и до входа в холл, никто не перебросился ни словом и не сделал ни единого лишнего движения. Их выучка была доведена до почти суровой строгости.

— Хозяин.

Все одновременно слегка склонили головы, прозвучало это чётко и слаженно. Никто не смел поднимать глаз и озираться по сторонам, но когда Сюй Яньчжи вошёл следом, несколько взглядов всё же украдкой скользнули в его сторону.

От этого мимолётного взгляда все присутствующие на секунду замерли: они никогда прежде не видели, чтобы хозяин приводил кого-то чужого, не говоря уже о том, что... это был юноша, настолько прекрасный, что от него почти невозможно было отвести глаз.

Впрочем, профессиональная выучка позвовила им быстро вернуть взгляды на место и снова опустить головы, словно ничего не произошло.

Сюй Яньчжи молча запечатлел всё это в памяти. Похоже... местные слуги соблюдали правила даже строже, чем люди на аукционе.

В этот момент из толпы вышел мужчина лет пятидесяти на вид.

Он был одет в безупречно отглаженный тёмный костюм, с прямой осанкой и сдержанными манерами, держался он так же непринуждённо и невозмутимо, как старое дерево, чьи корни глубоко вросли в землю.

— Молодой господин.

Дядя Чэнь слегка кивнул, его тон был ровным и неторопливым, в нём сквозила та самая умеренная почтительность, лишённая обычной для прислуги зажатости.

Он был старым человеком в семье Чэн, а также человеком, которого Госпожа Чэн (старая госпожа) лично приставила к Чэн Ичуаню. Все эти годы о быте и повседневных нуждах Чэн Ичуаня заботился почти исключительно он.

Однако, когда его взгляд упал на юношу, стоявшего позади Чэн Ичуаня, на всегда невозмутимом лице всё же промелькнуло едва заметное изменение, которое, впрочем, исчезло уже через мгновение, сменившись привычным спокойствием.

Не потому, что юноша был невероятно красив, а потому, что... рядом с Чэн Ичуанем впервые стоял другой человек.

Дядя Чэнь без лишних слов отвёл взгляд, словно ничего не произошло.

— Завтрак уже готов.

Чэн Ичуань равнодушно кивнул и зашагал внутрь. Дядя Чэнь на полшага отстал, следуя рядом с ним, и, помедлив секунду, всё же осторожно заговорил:

— Молодой господин, нужно ли приказать подготовить гостевую комнату?

Столько лет здесь никогда не оставался на ночлег никто посторонний, поэтому он мог лишь поинтересоваться в соответствии с заведённым порядком.

Шаги Чэн Ичуаня не замедлились.

— Не нужно.

Дядя Чэнь слегка кивнул, уже собираясь согласиться, как в следующую секунду Чэн Ичуань спокойно произнёс:

— Подготовь комплект личных вещей, а также его одежду и отнеси всё в главную спальню.

Воздух внезапно замер. Дядя Чэнь резко остановился — на этот раз он потерял самообладание по-настоящему.

— ...Молодой господин?

Он почти сомневался, не послышалось ли ему. Столько лет находясь рядом с Чэн Ичуанем, он впервые утратил выдержку.

Главную спальню?

Не гостевую и не боковую, а... главную спальню.

Чэн Ичуань наконец остановился и повернулся к нему, его выражение лица по-прежнему оставалось спокойным.

— Сделай так, как я сказал.

В тоне не было ни малейших интонаций, но не оставалось и пространства для обсуждения.

Дядя Чэнь помолчал секунду и в конце концов склонил голову.

— ...Слушаюсь.

Внешне он казался невозмутимым, но внутри всё смешалось в полный хаос: молодой господин впервые привёл кого-то домой и сразу поселил в главной спальне, да ещё и мужчину.

Дядя Чэнь молча прикрыл глаза: если старая госпожа расспросит об этом, как ему вообще отвечать?

Стоило ему поднять голову, как он встретился взглядом с Цзи Линем. Они молча переглянулись.

Не было произнесено ни единого слова, но казалось, что сказано абсолютно всё.

......

Сюй Яньчжи всю дорогу шёл опустив голову, на его лице по-прежнему застыло то самое подобающее Вэнь Яню замешательство и тревога, однако в голове уже творился полный коллапс.

Погодите-ка, неужели он только что услышал нечто из ряда вон выходящее?

Главная спальня?

Сюй Яньчжи медленно моргнул.

Нет...

Неужели по этой ледяной глыбе... и не скажешь, что он настолько озабочен?

Уголки глаз Сюй Яньчжи судорожно дёрнулись. Он вдруг подумал, что даже провал миссии не сулит такой опасности, как этот вечер.

Мысленно вздохнув, он оставил в голове лишь одну мысль: что бы ни случилось сегодня ночью, он обязан ценой жизни защитить свою невинность.

Это дело принципа и собственного достоинства.

Но в следующее мгновение Сюй Яньчжи снова замер.

Постойте.

А что, если поменяться ролями? Он задумался над этим на пару секунд.

Хм... тогда, пожалуй, это тоже можно обсудить.

При этой мысле он даже украдкой окинул взглядом прямую и стройную спину Чэн Ичуаня.

Широкие плечи, длинные ноги, талия... должно быть, тоже ничего, вот только сам человек чересчур холодный, зато лицо — просто загляденье, придраться не к чему.

Сюй Яньчжи мысленно кивнул: в общем-то, принять это было вполне возможно.

И в тот самый момент, когда ход его мыслей становился всё более опасным, раздался глухой удар — его лоб без всякой защиты врезался в крепкую и тёплую стену.

Сюй Яньчжи на мгновение растерялся и машинально схватился за лоб, сдавленно и болезненно втянув воздух.

— Уу...

Только тогда он понял, что впереди идущий человек почему-то остановился, а он сам, всю дорогу шагая потупившись и погрузившись в собственные мысли, угодил прямо в него.

Воздух на пару секунд замер.

Дядя Чэнь: «...»

Цзи Линь: «...»

Оба молча отвели глаза: один принялся изучать потолок, а второй сосредоточился на декоративной картине на стене, словно ничего не видели.

Уши Сюй Яньчжи мгновенно покраснели.

И вовсе не от смущения, а от жгучего стыда.

Он торопливо отступил на шаг назад и, опусков голову, тихо пробормотал:

— И... извините.

Его голос звучал мягко и тихо, с лёгким гнусавым оттенком от удара — вылитый перепуганный малыш, который умудряется терять бдительность даже на ходу.

Только сам Сюй Яньчжи знал, что сейчас он больше всего на свете мечтает провалиться сквозь землю.

Чёрт. Задумался о всякой всячине.

Ну вот, теперь он ещё до того, как его уложили в постель, умудрился врезаться в человека — можно ли это считать... попыткой броситься в объятия?

Нет! Абсолютно нет! Это производственная травма.

......

В этот момент сверху донёсся низкий и спокойный голос:

— Наобнимался?

В голове у Сюй Яньчжи звонко гулко ударило.

Обнял? Какое ещё объятие?

Он машинально опустил глаза и в следующую секунду полностью окаменел.

Чтобы удержать равновесие в тот момент столкновения, он, оказывается, рефлекторно вцепился в рубашку на груди Чэн Ичуаня, зажав длинными пальцами кусок ткани мёртвой хваткой.

Сюй Яньчжи: «...»

Чёрт...

Всё, позор полнейший.

Сюй Яньчжи медленно закрыл глаза: а не поздно ли ему сменить планету для проживания?

Пока его мозг лихорадочно соображал, Чэн Ичуань опустил взгляд на него, уставившись на ту самую руку, которая всё ещё сжимала его воротник, и спустя мгновение спокойно произнёс:

— Наобнимался — отпускай.

Помолчав секунду, он бесстрастно добавил:

— Я проголодался.

— ...

В голове у Сюй Яньчжи образовалась абсолютная пустота, после чего он, словно от удара током, резко разжал пальцы, отпрыгнул на два шага назад, а его уши вспыхнули ярким, багровым пламенем.

Ну вот, на этот раз его социально казнили по полной программе.

Однако Чэн Ичуань не спешил отводить взгляд.

Юноша стоял, опустив голову, кончики его ушей покраснели настолько, что казалось, будто с них капает кровь. На лице больше не было прежнего испуганного выражения кролика, готового в любой момент расплакаться; напротив, из-за досады его брови слегка хмурились, напоминая маленького лиса, который с разбегу врезался кому-то в грудь и сам же испугался, взъерошив шерстку.

Живой, непосредственный — наконец-то он выглядел на свой возраст.

Чэн Ичуань молча наблюдал за ним, и его взгляд невольно на секунду смягчился. Он вдруг подумал, что всё и должно быть именно так.

Эти глаза вовсе не должны излучать один лишь страх.

Они должны уметь улыбаться, смущаться, сердиться, озорничать и даже вот так — из-за какой-то совершенно неожиданной мелочи — сгорать от неловкости до самых кончиков покрасневших ушей.

Только так можно было не растратить впустую ту прекрасную способность этих выразительных глаз «разговаривать».

При этой мысли уголки губ Чэн Ичуаня едва заметно приподнялись, почти незаметно для окружающих.

......

Столовая располагалась по другую сторону холла.

За цельной панорамной стеной простирался сад усадьбы. Утренний свет струился сквозь стекло, смягчая чёрно-бело-серую гамму и придавая помещению редкое тепло.

Длинный обеденный стол уже ломился от разнообразных блюд: здесь были и блюда китайской кухни, и европейской.

Рисовая каша, лёгкие закуски, паровые десерты, сэндвичи, молоко, кофе... Пожалуй, всё, что только можно вообразить на завтрак, нашлось бы здесь.

Шаги Сюй Яньчжи едва заметно замедлились.

...Столько еды?

На двоих? Какое транжирство.

Чэн Ичуань уверенно направился к главному месту во главе стола и уже собирался сесть, как Сюй Яньчжи с крайне независимым видом направился к противоположному концу длинного стола — туда, где было дальше всего от Чэн Ичуаня и можно было чувствовать себя свободнее.

Он только потянул стул, как раздался спокойный голос:

— Иди сюда.

Движение Сюй Яньчжи слегка затормозилось. Он поднял голову: Чэн Ичуань уже сидел, а его длинные пальцы легонько постукивали по сиденью с правой стороны от него.

— Садись здесь.

Сюй Яньчжи: «...»

Нет, за таким огромным столом обязательно надо сидеть вплотную?

Мысленно вздохнув, на лице он всё же сохранил выражение человека польщённого, но слегка зажатого, тихонько отозвался и медленно подошел ближе.

Дядя Чэнь стоял в стороне, впитывая эту сцену глазами, и в глубине его взгляда невольно мелькнуло сложное чувство.

Все эти годы Чэн Ичуань крайне редко разделял трапезу с кем-либо ещё: за исключением визитов в главный особняк к семье, в остальное время он неизменно ел в одиночестве.

Даже если изредка случались неизбежные деловые ужины, он лишь символически делал пару палочками, а чаще просто сидел за столом, почти не притрагиваясь к пище.

И вот теперь он сам предложил человеку, с которым едва был знаком каких-то два часа, сесть рядом с ним. Если бы он не видел этого своими глазами ни за что бы не поверил.

......

Цзи Линь стоял неподалёку, открыв планшет.

— Господин Чэн, видеоконференция на девять часов перенесена на послеобеденное время, контракт из Европы уже прислан на почту. Кроме того, представители Шэнъань хотели бы перенести время подписания договора...

Чэн Ичуань равнодушно бросил «угу», поднёс к губам чашку чёрного кофе и сделал небольшой глоток, не сводя глаз с экрана планшета, словно внимательно слушая доклад, однако боковым зрением он ни на секунду не выпускал из виду сидевшего рядом парня.

У Сюй Яньчжи аппетита не было вовсе: после всей ночной кутерьмы ему хотелось лишь поскорее найти место, чтобы выспаться. Он символически отпил полмиски каши, зачерпнул крошечный кусочек яйца и уже через пару ложек отложил палочки.

— Продолжай.

Чэн Ичуань бросил короткую реплику, отчего Цзи Линь на секунду растерялся.

— А? Ох.

Он опустил взгляд в планшет и продолжил:

— Помимо этого, проект в Восточном районе уже...

— Не ты.

Чэн Ичуань оборвал его на полуслове, наконец оторвав взгляд от документов и переведя его на Сюй Яньчжи.

— Ешь дальше.

Воздух на мгновение замер.

Цзи Линь: «...»

Ах, точно, это не мне.

Сюй Яньчжи: «...»

Послушайте, вы же слушаете рабочие вопросы, откуда у вас вообще свободное время следить, сколько ложек я съел?

Опустив глаза на свою полупустую пиалу с кашей, он молча взял ложку и зачерпнул ещё порцию.

Тогда Чэн Ичуань снова посмотрел на Цзи Линя.

— Продолжай.

— ...Слушаюсь.

Десять минут спустя Сюй Яньчжи наконец отложил ложку — на этот раз в него действительно больше ничего не лезло.

На краю стола стоял стакан со льдом и апельсиновым соком, на тонких стенках которого выступили мелкие капельки воды.

Его глаза чуть заметно блеснули, и стоило ему протянуть руку, как другая рука оказалась быстрее — подхватив стакан с соком, она унесла его прочь.

Сюй Яньчжи: «?»

Выражение лица Чэн Ичуаня не изменилось, он непринужденно пододвинул к нему стакан с тёплым молоком.

— Пей это.

— ...

Сюй Яньчжи перевёл взгляд с молока на тот самый стакан с апельсиновым соком, который только что забрал Чэн Ичуань, и наконец не выдержал, тихонько выговорив:

— Я... хотел тот.

Это было первое проявление его собственной воли, прозвучавшее тихо и с робкой попыткой настоять на своём.

Чэн Ичуань посмотрел на него.

— Нельзя.

Ответ последовал без малейших колебаний и без намёка на компромисс.

Сказав это, он вновь перевёл взгляд на документы, продолжая слушать доклад Цзи Линя, а пальцы его так и остались лежать на стакане со льдом и соком — пить он его не собирался, словно вообще не планировал отдавать кому-либо.

......

Сюй Яньчжи молча уставился на злосчастный стакан, в его голове уже вовсю кипел шквал бурных мыслей.

Слушайте, этот папа-спонсор, вы случайно не страдаете избытком мании контроля?

Где сидеть — указываете вы, сколько есть — решаете вы, теперь даже что пить — под вашим присмотром? Следующим пунктом будет регламент посещения уборной?

При этой мысли Сюй Яньчжи вдруг подумал, что А Кунь по сравнению с ним казался не таким уж сложным, по крайней мере, извращённость А Куня была прямой и открытой.

А вот этот... извращенец на редкость интеллигентный.

Сидевший с другого края Чэн Ичуань опустил кофейную чашку, а его боковой взгляд скользнул по юноше, который всё же допил стакан тёплого молока — едва заметный холод в уголках его глаз наконец немного рассеялся.

Он и сам не осознавал, что с момента, как Сюй Яньчжи сел за стол, он смотрел на документы реже, чем наблюдал за тем, как тот ест.

http://bllate.org/book/24173/2795393