Увидев, что У Синь задумчиво смотрит на него, Лян Е слегка недоуменно спросил:
— Что ты на меня так уставился? Не голоден?
У Синь почувствовал, как в голове помутилось:
— Брат Чэньгэ, ты вдруг стал таким… утонченным.
Поколебавшись, он решил быть честным:
— Мне как-то непривычно.
Лян Е озадаченно посмотрел на него, решив, что мальчик, должно быть, совсем захворал:
— Что за глупости ты несешь? Я, как-никак, выходец из знатного рода, с детства обучался правилам этикета и приличиям. Даже когда в детстве бывал во дворце, всегда вел себя подобающим образом. Ты должен быть куда лучше знаком именно с такой моей стороной.
У Синь покачал головой, отпил немного каши и улыбнулся так, что его глаза превратились в полумесяцы:
— Вовсе нет. Брат Чэньгэ должен быть свободным и непринужденным.
— Свобода и непринужденность вовсе не противоречат учтивости и соблюдению правил. — Лян Е хмыкнул. — Я просто подумал, что раз ты привык к обществу сыновей знатных домов, то тебе понравится, если я немного притворюсь. Но раз уж ты так говоришь, то я не буду.
Сказав это, он съел кусочек закуски, и теперь в его движениях действительно не осталось прежней скованности.
— Я люблю тебя любым, брат. — У Синь смотрел на него с такой нежностью, что, казалось, его взгляд готов был вот-вот растаять. — Мой добрый брат, не нужно притворяться передо мной. Другие, может, и не знают, но я-то помню: в детстве на дворцовых пирах ты вечно тайком устраивал беспорядки.
При воспоминании о прошлом в глазах У Синя заплясали искры:
— Я до сих пор помню, как однажды Тайфу отчитал меня, и я расплакался, а ты тайком протащил меня в его кабинет, подменил вино в кувшине и влил туда тушь для письма.
Лян Е: «...»
Когда У Синь напомнил об этом, Лян Е все вспомнил, и ему стало еще неловче.
— Может, Его Высочество сделает вид, что этого никогда не было? — он опустил взгляд в свою чашу с кашей. — Я тогда был маленьким и неразумным.
Тот Тайфу, выпив ту самую тушь, тут же слег от гнева, а самого Лян Е отец наказал коленопреклонением в родовом святилище — с него чуть кожу не содрали. Спасло его лишь то, что из дворца пришло приглашение: наследный принц пожелал его видеть. Лян Е до сих пор считал, что вел себя слишком уж по-детски — ведь Тайфу Цзи тогда было уже за шестьдесят.
Раз уж У Синь заговорил об этом, Лян Е решил, что как-нибудь надо будет сходить к нему в дом и принести достойные извинения. В конце концов, тогда, в детстве, он извинялся лишь для виду, что было совсем не по-людски.
Заметив смущение Лян Е, У Синь улыбнулся и перевел тему:
— Брат, а твои вкусовые предпочтения с тех пор изменились?
— М? — Лян Е поднял голову и увидел, что У Синь внимательно смотрит на него, почти не притронувшись к каше. Он отставил свою чашу, взял чашу У Синя и, к удивлению последнего, зачерпнул ложку каши. — Открывай рот.
У Синь не успел опомниться, как уже проглотил ложку каши. Едва он собрался что-то сказать, как ложка снова оказалась перед ним. Так, не успев вымолвить и слова, он доел всю чашу, а заодно получил порцию зелени и батата, после чего был вынужден отчаянно замахать руками:
— Я сыт, брат, не надо больше кормить.
Лян Е оставил его в покое, вернулся к своей чаше и принялся неспешно есть, попутно отвечая:
— Особых перемен нет. Люблю острое, сладкое, терпеть не могу горькое и не жалую соленое.
— А? — У Синь на мгновение замер, осознав, что Лян Е ответил на его вопрос, и заулыбался. — Брат такой хороший.
— И это всё, что тебя порадовало? — Лян Е взглянул на него и, увидев сияющее лицо, почувствовал, как и у него самого на душе стало светлее. — Раз ты спросил, я должен был ответить, иначе это было бы невежливо. Впрочем, за эти годы на Северных Границах я привык к походной жизни и стал неразборчив. Когда идут сражения, возможность просто поесть — уже великое счастье, где уж тут привередничать. В то время на Хребте Погибших Драконов…
Битва на Хребте Погибших Драконов, хотя и позволила отразить набег горных племен, унесла жизни всех остальных членов семьи Лян, оставив Лян Е единственным выжившим из Резиденции генерала, охраняющего Север.
У Синь, конечно, знал, что для Лян Е значит Хребет Погибших Драконов, но не нашелся, что ответить, и от раздумий зашелся в кашле.
Внимание Лян Е тут же переключилось. Он посмотрел на бледного У Синя, склонившегося над столом, отложил чашу и похлопал его по спине:
— Что такое?
— Это всё потому, что я еще не пил лекарство. — У Синь поднял на него полные слез и такие жалобные глаза.
Лян Е вздохнул, поднял его на руки и понес в спальню:
— Моя оплошность. Ложись в постель, погрейся, так должно стать легче.
— Не нужно, — У Синь попытался сопротивляться. — Я хочу побыть с братом, пока ты ешь.
— А мне не нужно, чтобы ты здесь мерз, — Лян Е без колебаний отверг его предложение. Он посмотрел на У Синя, и в его взгляде впервые мелькнула теплота. — Просто поменьше кашляй, тогда я быстрее управлюсь.
Услышав слова «не нужно», У Синь сначала зарделся, решив, что Лян Е печется о нем. Но когда прозвучала вторая часть фразы, он замер, закусив губу:
— Брат, ты на меня сердишься?
— Нет, — путь от теплой комнаты до спальни был коротким, Лян Е уложил его под одеяло и добавил: — Я быстро доем и вернусь к тебе.
Он подоткнул одеяло, бросил взгляд на доваривающееся лекарство и вернулся в комнату, чтобы поскорее закончить ужин. Когда пришел Лян Хай со слугами убрать посуду, Лян Е распорядился:
— На столе в кабинете, рядом с тушечницей, лежат несколько сборников преданий. Принеси их.
— Слушаюсь, господин. — Лян Хай поклонился и вскоре вернулся с книгами, после чего тактично удалился.
Лян Е взял книги и протянул их У Синю:
— Не знаю, что ты обычно читаешь, эти я купил еще в юности. Почитай пока их, а завтра я велю купить тебе что-нибудь еще.
— Этого вполне достаточно. — У Синь бережно отложил книги в сторону, вдруг обхватил Лян Е за шею и чмокнул в щеку. — Брат А-Чэнь самый лучший, я люблю тебя больше всех.
Лян Е: «...»
Его лицо вдруг необъяснимо вспыхнуло, он мягко отстранил У Синя и неуклюже закутал его обратно в одеяло:
— Не крутись, простудишься еще сильнее.
У Синь улыбнулся глазами:
— Брат, а ты знаешь, почему мой холодный недуг никак не проходит?
— М? И почему же? — Лян Е сидел на краю кровати, глядя на жаровню, и ради приличия подыграл ему.
— Потому что в моем сердце Лян Е, как холодная ночь (Лян Е), и мне никак не согреться.
Он подмигнул Лян Е, и голос его прозвучал игриво.
Лян Е опешил, лишь через секунду осознав игру слов, и густо покраснел:
— Раз тебе холодно, то когда-нибудь кто-нибудь другой тебя согреет.
Этот паршивец, где он нахватался таких пошлых шуточек? Так и сыплет ими, чтобы соблазнять!
У Синь расхохотался, припав к коленям Лян Е, словно невинный ребенок:
— К чему ждать другого дня? Брат прямо передо мной, сегодня кто-то уже может меня согреть.
— Я не могу согреть, — Лян Е взял себя в руки и сказал с предельной серьезностью. — Я ведь Лян Е — холодная ночь, так что меня никак не отогреть.
http://bllate.org/book/24139/2785728
Сказали спасибо 0 читателей