Готовый перевод Against the Current, Sword Drawn / Меч против течения: Глава 12

Лин Хэ несколько раз кашлянул и непривычно слабым голосом произнёс:

— Я почти ослеп от этого дыма, дышать нечем, глаза болят, лёгкие ноют. У меня аллергия на никотин.

Услышав это, Янь Сяодао тут же потушил горящую сигарету о ладонь, бросил окурок в унитаз, смыл воду и на ходу включил вытяжку. Он не сдержался и язвительно заметил:

— Ты только что сказал, что дышать не можешь? А когда ты сейчас эту фразу произносил, это было как?

Лин Хэ бросил на него острый взгляд и, полуулыбаясь, ответил:

— Вот именно сейчас я и дышу. Хочешь попробовать, директор Янь?

Янь Сяодао благоразумно промолчал — провоцировать его больше не хотелось, пусть хотя бы уши отдохнут. Он с профессиональной осторожностью осмотрел комнату, выковырял из-под плафона люстры и нижней панели письменного стола два «жучка» в форме пуговиц, затем погасил весь свет и прошёлся по номеру, проверяя, нет ли где мерцающих красных или зелёных огоньков.

Пришло короткое сообщение от Ян Сифэна: «Брат, тех двух олухов снаружи казино я только что вырубил. Что ещё нужно сделать, приказывай?»

Янь Сяодао улыбнулся экрану и ответил: «Отлично. Следи за коридором».

Этот день, полный смертельных опасностей, наконец подходил к концу. Всякая нечисть на время притаилась, и наступила относительно тихая и спокойная вторая половина ночи. Двое знакомых незнакомцев, запертые в одной комнате, начали постепенно ощущать, как от белых стен во все стороны расползается неловкая, тягучая атмосфера.

Янь Сяодао отправил господину Ци короткое сообщение, что всё прошло благополучно. К его удивлению, приёмный отец ответил почти мгновенно — непонятно, то ли он проснулся среди ночи, то ли вообще не ложился. Этот звонок заставил Янь Сяодао отойти в дальний угол спальни и вполголоса, так чтобы Лин Хэ не услышал, переговорить с господином Ци.

Голос приёмного отца в трубке звучал довольно:

— Очень хорошо, Сяодао, ты молодец. Привези его, я сам с ним разберусь.

Янь Сяодао не стал спрашивать, что именно означает это «разберусь», но на душе стало как-то неспокойно. И сам не мог понять почему.

Когда он вернулся в прихожую, Лин Хэ всё так же сидел под тусклым светильником, не в силах сдвинуться с места. Теплый золотистый свет очерчивал его изящный профиль — черты лица были поистине безупречны. Лин Хэ допил воду, которую для него подогрел Янь Сяодао, а к хлебу и печенью даже не притронулся.

Господин Лин был не в духе и съязвил:

— Неудобно, да? Такой здоровенный детина, а для телефонного разговора готов в щель забиться.

Словно кто-то нажал на невидимый рычаг, привычный режим «конфликта» включился снова. Янь Сяодао скрестил руки на груди.

Лин Хэ слегка усмехнулся:

— Звонил своему отчиму Ци Баошаню? Ну конечно, ты же человек Ци Баошаня.

Янь Сяодао оставил это без комментариев.

Лин Хэ вскинул голову, обнажая шею и кадык, словно нарочно выставляя напоказ уязвимое место, и с какой-то горькой усмешкой добавил:

— Впрочем, какая мне разница — из рук Ватанабэ Яньсяня я попал в руки господина Ци? Ватанабэ хотел скормить меня акулам, а как планирует прикончить меня твой отчим? Раскалённое железо, четвертование, сдирание кожи или линчи? Дай мне хотя бы подготовиться морально.

Янь Сяодао нахмурился:

— Спроси себя, сколько людей ты успел разозлить?

Лин Хэ ответил с презрением:

— Весь мир.

Некоторые вопросы Янь Сяодао не стоило задавать, но он не удержался:

— Из-за чего ты поссорился с господином Ци? Назови причину.

— Разве для вражды обязательно нужна какая-то благовидная, всем известная причина? — Лин Хэ рассмеялся с вызывающей лёгкостью, а за окном взметнулся салют, освещая их лица. — К тому же, Ци Баошань наверняка уже всё тебе рассказал. Спрашиваешь специально? Неужели ты веришь ему больше, чем мне?

Лин Хэ смотрел прямо в глаза Янь Сяодао, рассказывая так живо, будто всё происходило прямо сейчас:

— Господин Ци наверняка сказал тебе, что мой отец, Лин Хуан, был отъявленным негодяем, на счету которого не счесть преступлений? Что этот человек был подлым, коварным, занимался мошенничеством и вымогательством, утопал в крови, а в итоге закончил жизнь в тюрьме, оставив после себя лишь конфискованное имущество? Что все эти десять с лишним лет люди только и делали, что плевали ему в спину, так что он навеки покрыл себя позором, верно? Ха-ха…

Янь Сяодао спокойно спросил:

— Ты хочешь это отрицать?

К его удивлению, Лин Хэ скривился от отвращения:

— Какое мне дело до того, что он творил? Почему я должен это отрицать? Если так хочется — пусть сам вылезает из могилы, стряхивает с себя гнилую плоть и сам тебе объясняет.

Янь Сяодао, который поначалу сомневался в словах отчима, теперь убедился в обратном. Лин Хуан явно не был святым, и, видимо, версия Ци Баошаня была правдой. Он молча развернулся, достал из шкафа запасной комплект постельного белья и бросил:

— Ложись спать.

— Не хочу, — Лин Хэ снова распорядился тоном, не терпящим возражений. — Я хочу в душ. От меня воняет. Наполни ванну и отнеси меня туда.

Янь Сяодао подумал, что этот «молодой господин» Лин — существо крайне противоречивое, проблемное и раздражающее.

«Молодым господином» он называл его чисто подсознательно, судя по манерам и внешности. Янь Сяодао точно знал, что к нему самому такое обращение не применимо — он был простым парнем из низов, грубым и неотесанным, и никто никогда не путал его с аристократом. Лин Хэ, напротив, явно был образован, знал все приличия и правила этикета, типичный отпрыск знатного семейства, выросший в роскоши. Однако этот «барин» словно нарочно срывал с себя утонченную маску, обнажая гнилое нутро — желчное, порочное и злобное, то и дело цепляясь к окружающим. Казалось, он наслаждался собственной порочностью и сделал её своей привычкой.

Может, в детстве его кто-то травмировал, или отец бил, или просто «мозги отшибло», а может, переел стимуляторов. Если Лин Хуан действительно был кровавым злодеем, детство Лин Хэ вряд ли было нормальным.

Янь Сяодао затащил его в ванную и усадил на закрытую крышку унитаза. В роскошном номере ванная была довольно просторной, но сейчас казалась тесной — стоило повернуться, как натыкаешься на вытянутые ноги Лин Хэ. Свет светильника отбрасывал тень Янь Сяодао на лицо Лин Хэ, словно он навис над ним, что придавало ситуации двусмысленность.

Лин Хэ сидел с безмятежным видом, полностью расслабившись, ожидая, пока Янь Сяодао начнет его обслуживать. Янь Сяодао никогда раньше не помогал мужчинам мыться. Ну, если не считать того, что он тер спину Ци Баошаню. Но это другое — тот был его отчимом, и это была простая сыновья почтительность.

Когда они отдыхали на вилле с горячими источниками, Ци Баошань, обмотав голову полотенцем, сидел в облаках пара. Он не пользовался услугами банщиков — зачем, если есть приёмный сын? Янь Сяодао стоял на коленях у края бассейна, растирая плечи отчима.

Ци Баошань тогда посмеивался:

— Хорошие у тебя руки, Сяодао. Таким мастерством всегда сможешь на кусок хлеба заработать!

Янь Сяодао смеялся:

— Я и так зарабатываю на жизнь, работая этими руками для вас.

В портовых городах все они — братва, привыкшая к суровой жизни, — часто мылись холодной водой во дворах или плавали в реках и морях. Но между взрослыми мужчинами должна быть естественная дистанция, если только у них нет специфических интересов.

Янь Сяодао фыркнул:

— Может, мне вызвать двух девиц, чтобы они тебя помыли?

Лин Хэ приоткрыл глаза и ответил:

— Тех, что зовут Дзюнъитиро Тори и Ватанабэ Яньсянь? Уволь, они грязные. Ты чище.

Лин Хэ тут же добавил:

— Можешь позвать своего мелкого помощника, если тебя не раздражает его болтливость. Он ведь живет на этом этаже, не так ли?

Янь Сяодао промолчал.

Лин Хэ внезапно развеселился:

— Тот парень, который шпионил за мной, пока я сидел в клетке в море, а потом, перепугавшись, побежал докладывать тебе — это ведь твой человек? Я его запомнил. Хочешь, завтра покажу на него пальцем, директор Янь?

При свете лампы улыбка молодого господина выглядела ослепительно, глаза сузились, а в уголках появились насмешливые морщинки. Янь Сяодао засунул руки в карманы брюк, лихорадочно соображая, нет ли где широкого скотча, чтобы заклеить ему рот.

Лин Хэ с вызывающим видом начал раздеваться. Делал он это без тени смущения или жеманства, сбросив к ногам остатки своей рваной одежды. Кожа у него была не мертвенно-бледной, а естественного оттенка, с легким загаром на плечах и груди. Ключицы были изящными, фигура — почти идеальной. Только вот следы пыток — ссадины, пятна от водорослей и морской соли — портили вид, словно на драгоценную вазу вылили грязь.

Лин Хэ кивнул на брюки:

— Снимай.

Ноги его не слушались, он не мог приподнять таз, чтобы самостоятельно снять штаны.Янь Сяодао уже наскоро сполоснул ванную, открыл горячий кран, и в небольшой ванной комнате тут же зазвучал непрекращающийся шум воды. Густой пар поднимался всё выше, влага наполняла носовые ходы, из-за чего глаза обоих заволокла легкая дымка.

Лицо Янь Сяодао оставалось непроницаемым. Следуя за движением Линь Хэ, который расстегивал ремень брюк, он опустился на колени и принялся стягивать штанины, внимательно изучая взглядом эти длинные ноги.

Сделав это движение — наклонившись и опустив голову, — Янь Сяодао дотянул штаны Линь Хэ до колен, как вдруг резким рывком подался вперед и с холодным лицом прижал его спиной к бачку унитаза!

Линь Хэ тут же оказался сложен в крайне стеснительной и неловкой позе: лишь твердая точка копчика служила ему шаткой опорой. Его бедра раздвинули и зафиксировали по бокам, а сам он, откинувшись назад и тяжело дыша, уставился на Янь Сяодао.

Линь Хэ слегка изумился, но тут же усмехнулся с насмешкой:

— Неужели директор Янь тоже мастак по этой части?

Янь Сяодао хмыкнул:

— А ты сам-то нет?

Линь Хэ презрительно бросил:

— Я-то думал, ты потерпишь еще ночь, а человеческое обличье слетело с тебя так быстро, что и сдержаться не смог?

— Ха, за дурака меня держишь? — Янь Сяодао прищурился в ответ. — У тебя что, правда ноги отнялись?

Линь Хэ:

— ...Хочешь проверить?

В зрачках обоих отражались глаза друг друга и тусклый свет ванной комнаты, скрывать было нечего — каждое малейшее выражение лица читалось как на ладони. Янь Сяодао сменил позу: одной рукой он намертво зафиксировал уязвимое место на затылке Линь Хэ возле основания черепа, а второй принялся шарить по левой ноге начиная с колена.

Янь Сяодао холодно спросил:

— А ну выкладывай, как ты охромал?

Линь Хэ молчал, его грудь тяжело вздымалась. Он закинул голову назад, зависнув в воздухе, и в этой позе, напоминавшей неуправляемую качалку-неваляшку, всем весом опирался лишь на ладонь Янь Сяодао, поддерживавшую его за затылок, отчего ему было крайне тяжело:

— Ты... с меня хватит...

Это было чистой воды выбивание показаний жесткими методами.

Стоило им сойтись характерами — и он тут же перешел к грубой силе. Линь Хэ никак не ожидал от Янь Сяодао подобных приемов.

Линь Хэ перевел дыхание и произнес:

— Кое-кому перешел дорогу, вот и покалечили.

Янь Сяодао:

— Как именно?

Линь Хэ парировал:

— Разве ты не умеешь щупать?

Янь Сяодао нащупал. Рука его замерла. Не веря своим ощущениям, он тихо спросил:

— ...А где твоя коленная чашечка? Ее у тебя отродясь не было? Или что с ней сделали?

Линь Хэ смотрел на него широко раскрытыми глазами, словно на какое-то наваждение, а на губах его блуждала улыбка — улыбка, в которой сквозила предельная пустота и печаль, лишь истонченная и размытая бегом ушедших лет, тихо струившаяся где-то в глубине души...

Янь Сяодао отказывался в это верить. До чего же жестоко! Какая же должна быть ненависть?

— Давно? — спросил он.

— Много лет назад. Привык уже, — ответил Линь Хэ.

— Кто это сделал? — снова спросил Янь Сяодао.

Линь Хэ не ответил, лишь одарил его бесстрастным взглядом: мол, сам не догадываешься?

Эта история никак не касалась Янь Сяодао, и расспрашивать его вообще-то было не нужно. Какая разница, за что его покалечили? Наказание это было, месть или изощренное издевательство? Или нечто вроде тех извращенных застенков, что прячутся в мрачных тайных уголках мира? Кого только не встретишь среди людей и демонов...

Вода в ванне быстро набралась, глухим шумом заглушая привычный ход мыслей каждого.

Линь Хэ вгляделся в его лицо и с усмешкой заключил:

— Разве человеческая природа по сути своей не зла? Если на обочине дороги окажется валяться полуживой оборванец с биркой ненужного товара, зеваки тут же выстроятся в очередь, чтобы плюнуть ему в лицо, растоптать ногами и загнать поглубже в грязь, лишив всякой надежды на спасение... С такой человеческой природой я знаком не понаслышке. Директор Янь, тебе сейчас случайно не хочется тоже впечатать ботинок мне в лицо?

...

Янь Сяодао медленно отпустил Линь Хэ. Сказать было нечего, а где-то в глубине души словно что-то болезненно кольнуло и отступило на много шагов назад, не оставляя сил вновь распалять свирепость для допроса с пристрастием.

Только что он исподтишка сжался и надавил на колено и кости ног Линь Хэ, вложив туда около семидесяти процентов силы — любой нормальный человек от такой боли взвыл бы и зашелся криком, но ноги Линь Хэ казались совершенно бесчувственными.

Янь Сяодао чуть передернул плечами и выпрямился:

— Прости уж, я человек грубый, силак тот еще.

Линь Хэ едва шевельнул губами:

— Пустяки, директору Яню незачем принимать это близко к сердцу.

У Линь Хэ отсутствовали те условности, что свойственны взрослым мужчинам, а чувствительность в определенном смысле была притуплена до предела — он позволил Янь Сяодао раздеть себя догола, не выразив на лице ни единой эмоции.

Янь Сяодао подхватил его на руки поперек туловища и осторожно опустил в теплую воду.

Он свалил на крышку унитаза у края ванны стандартный отельный набор: шампунь, гель для душа, лосьон для тела, бритву, а также приготовил полотенце и стопку чистой одежды.

— ...Нужно, чтобы я чуть позже зашел сменить воду? — спросил Янь Сяодао.

— Не нужно, я сам справлюсь. — Голое тело Линь Хэ покачивалось на поверхности воды в ванне.

Янь Сяодао затворил за собой дверь ванной, вернулся в комнату, снял пиджак и аккуратно закатал рукава рубашки.

Правый локоть покраснел и потрескался, крупная мышца была сильно ушиблена. Чтобы надежно поймать Линь Хэ, он позволил тяжелому столу для маджонга обрушиться ему прямо на руку. Чем дороже массивное дерево, тем оно тяжелее, и теперь предплечья на добрый фут распухло, а место ушиба покрылось жутковатой багрово-черной гематомой.

Он согрел в ладонях масло от ушибов и растяжений и принялся при свете лампы обрабатывать травму. Мужчина не любил показывать свои шрамы посторонним.

...

Мутная вода в ванне закрутилась воронкой над сливным отверстием и медленно утекла, уступая место чистой струе.

В прозрачной теплой воде отразилось правильное мужественное лицо, тронутое дымкой тумана и горных вершин: черные брови, звездные глаза, четкие линии скул, миндалевидные глаза словно с картины. Прислонившись спиной к сочащейся влагой кафельной стене и глядя на совершенно чистую, без украшений, белую стену, Линь Хэ словно смаковал изящное полотно. Он тихонько рассмеялся, заговорив сам с собой и повторяя одно и то же имя:

— Янь Сяодао, много слышал о твоем грозном имени. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать — слухи не врут, сегодня поистине счастливая встреча.

Линь Хэ протянул из воды мокрую руку через бортик ванны и выудил из кучки рваного тряпки спрятанную им вещицу, зажав между двумя пальцами костяную костяшку бамбукового восьмерика.

...

Глава пятнадцатая. Истинное и ложное лицо

Глава пятнадцатая. Истинное и ложное лицо

Теневой хозяин острова Ирулиф среди ночи оказался в реанимации, и туманная, тревожная атмосфера казино и отеля в эту ночь погрузилась в еще более густой мрак, скрывая от посторонних глаз истинный ход дел и расстановку сил.

Внешне этот мрак казался по-прежнему мирным и безмятежным: администратор на ресепшн отеля с насквозь пластиковой дежурной улыбкой профессионально щелкал по клавишам компьютера перед каждым гостем, а официанты в парадной униформе шагом придворных танцоров сновали по коридорам с напитками и ночным перекусом, выражая заботу полуночным гостям, продолжавшим сражаться за игральными столами до рассвета.

В роскошном люксе на верхнем этаже Юй Хаодун уже остыл от ярости и гнева, охватывавших его еще час назад, и теперь говорил по телефону у окна, за которым забрезжил бледный рассвет. Он не забыл полностью опустить шторы, оставив на стекле лишь собственный неподвижный серый силуэт.

— Папа... Прости старика, оплошал. — В досадливом голосе Юй Хаодуна сквозило глухое раздражение.

— Ты в порядке? — раздался на другом конце провода слабый и хриплый голос немолодого мужчины.

— Я в порядке, лучше всех! Просто чертовски обидно, эту пощечину так не проглотишь! — Юй Хаодун все еще перебирал в уме тот момент, когда Май Юньлян и Цзянь Минцзюэ неожиданно подставили его — они явно сделали это специально, чтобы подшутить над ним! Дело было вовсе не в том, что Янь Сяодао такой уж крутой, просто проигрыш вышел донельзя унизительным.

— Папа, сюда приперся этот Ян Сифэн из команды Ци Баошань. Всё мне испортил, не проявил ни малейшего уважения — а это значит, что и тебе в лицо плюнул.

— ...Папа?!

В ответ Юй Хаодуну донеслось лишь долгое молчание, полное скрытого напряжения, где хриплое дыхание сменялось тяжелыми паузами.

— Ци Баошань... кхе, Дун-дун, не трогай этого Ян Сифэна, ни звука, не вздумай с ним тягаться, и ради бога, никаких скандалов.

Юй Цзинлянь четырежды повторил слово «не», и казалось, еще чуть-чуть — и он буквально высунется из динамика телефона, всеми силами вцепится в собственного сына и силой усадит его обратно на стул.

— Да я и не устраивал скандалов, я даже пальцем не тронул, и так стерпел всю эту наглую борзоту Ян Сифэна! Он забрал этого хмыря по фамилии Линь, завтра они уже отплывают обратно, неужели ты так его боишься, пап? — сдерживая себя, процедил Юй Хаодун.

— Я боюсь его? Ха... ха... — Юй Цзинлянь хрипло и горько усмехнулся, казалось, его терзания были куда глубже, чем у сына. — Дун-дун, кем ты считаешь Ян Сифэна? Думаешь, он уличный громила-вышибала из какого-нибудь кабака на Яньцинских или Сунцзяндаоских дорогах, или из переулков Трех кварталов и Пяти рынков? Пусть он и мог бы сойти за незначительную сошку, ничтожного бродягу, которого ты запросто стер бы в порошок у себя под ногами, но сейчас все иначе — за его спиной стоит Ци Баошань. Идя наперекор ему, разве ты не идешь наперекор самому Ци Баошаню?

Юй Хаодун:

— Он...

Юй Цзинлянь на самом деле страстно желал внятно и толково растолковать сыну: в нынешнем мире эпоха, когда людей встречали по одежке, давно минала, теперь людей встречают по статусу и происхождению. Дун-дун, сынок, будь ты не сыном заместителя секретаря горкома и не молодым господином, обладающим реальной властью в новом районе Линьвань, кто вообще стал бы смотреть в твою сторону? Стал бы кто-нибудь на улице расчищать перед тобой дорогу и поднимать полог или завязывать шнурки, как это делают сейчас?

— У меня с этим хмырем нет никаких личных счетов, просто терпеть не могу его наглость, — произнес Юй Хаодун. Люди властные и кичливые обычно на дух не переносят тех, кто держится еще наглее и ставит их ни во что.

— Дун-дун, не связывайся с людьми Ци Баошаня. То, что он прислал Ян Сифэна одного-единственного, как раз доказывает: этот старый лис и сам не уверен в силах, он тоже опасается.

http://bllate.org/book/24119/2779762