Готовый перевод The Scorned Cannon Fodder Wife Decides to Give Up / Нелюбимая жена решила жить в своё удовольствие: Глава 6

Глава 6. По имени, а не по отчеству

Около трех часов дня у Янь Шэнпина, которому только что стало полегало, снова поднялась температура. Дядя Янь и Линь Ганьчжи всё послеполуденное и вечернее время только и делали, что прикладывали ему ледяные компрессы да проверяли градусник. Лишь к девяти вечера жар наконец спал. Бледное лицо, наполовину утонувшее в подушке, выглядело так, что на него было больно смотреть.

Вымотавшегося за день Линь Ганьчжи Дядя Янь отправил отдыхать. Перед сном Линь Ганьчжи почистил контакты в телефоне, безжалостно удалив всех показных приятелей. С его характером он бы в жизни больше не связался с этими людьми. Однако после получаса чистки в его записной книжке остались лишь Дядя Янь, семья тетушки да агент Чжан Дяньхуай.

Похоже, прежний хозяин тела и правда был редкостным занозой в заднице.

Впрочем, Линь Ганьчжи это вполне устраивало: отныне в его адресной книге оставались лишь те, с кем он искренне хотел поддерживать знакомство.

Кстати, у него до завтрашнего дня еще не было вичана Янь Шэнпина — надо придумать способ добавить его в контакты. Вдруг придется куда-то уехать по работе, тогда он сможет хоть сообщение боссу отправить, чтобы тот о нем не забывал.

На следующий день Линь Ганьчжи приготовил завтрак и поднялся наверх, чтобы всех разбудить. Он долго стучал, но в спальне никого не оказалось. В это время Дядя Янь с какой-то почтой, похожей на стопку документов, постучал в дверь кабинета, и оттуда сразу же донесся голос, разрешающий войти.

Твою мать! Какое неравнодушное отношение!

Линь Ганьчжи с сердитым фырканьем свернул к кабинету.

Дядя Янь положил бумаги под руку Янь Шэнпину и вышел. Проходя мимо Линь Ганьчжи, он ободряюще подмигнул ему, и Линь Ганьчжи с поистине олимпийской уверенностью моргнул в ответ.

— Ст...

Черт, и это твой красноречий язык? Линь Ганьчжи несколько секунд занимался глубоким самобичеванием.

Наконец он поднял голову, посмотрел на Янь Шэнпина влажными глазами и выдавил три слога:

— Янь... Шэнпин?

— Бурль!

На завтрак были вонтоны. В бульоне не оказалось лука — Янь Шэнпин надкусил мясо и пожевал пару раз, убеждаясь, что в начинке тоже нет луковой зелени, и его выражение лица заметно смягчилось.

Только тогда Янь Шэнпин отвел взгляд:

— Мм, по имени.

Линь Ганьчжи прочистил горло. Эти три иероглифа покрутились во рту несколько раз, но произнести их никак не получалось.

Янь Шэнпин отвернулся, изо всех сил стараясь не поддаваться на провокации Линь Ганьчжи:

— Не увиливай, вчера ты мне сам обещал.

— Да это же похвала в адрес человека с привлекательной внешностью! — Линь Ганьчжи сжал кулаки.

Линь Ганьчжи мысленно собрался. Отчего-то обращение по имени казалось ему даже более смущающим, чем какое-нибудь «муж», — прямо как на военной подготовке в старшей школе, когда инструктор заставляет тебя обратиться к незнакомому соученику, сидящему напротив.

— Помнишь, что ты говорил вчера? — Янь Шэнпин поднял голову. Выглядел он намного лучше. Сегодня на нем была темно-серая рубашка, пуговицы у ворота расстегнуты, обнажая бросающиеся в глаза ключицы и родинку на шейном углу. Манжеты тоже были расстегнуты и аккуратно закатаны, а запястья с отчетливо проступающими косточками лениво покоились на столе. В сочетании с подтянутой стройной фигурой...

Линь Ганьчжи от испуга вытянулся в струнку:

— Т-тогда... по имени?

Янь Шэнпин одарил его леденящим взглядом.

Янь Шэнпин задумчиво протянул:

— Ты уверен, что урчит именно в моем животе?

Половину порции не доевший Янь Шэнпин поднял голову.

Линь Ганьчжи, тоже осоловевший от упоения «боем помещиков», оторвал взгляд от экрана:

— Ты всё еще голоден? Я могу быстренько сварить еще немного, мы с Дядей Янем накрутили полуфабрикатов на несколько дней вперед.

— Неплохо, — опередивший собственные мысли язык принес Янь Шэнпину чувство глубокого облегчения и позволил успешно скрыть охватившие его перемены.

— Недоволен? — переспросил Линь Ганьчжи.

Линь Ганьчжи закивал, как цыплек, клюющий зерна:

— Не переживай, лука там точно нет!

— Сначала проглоти то, что во рту, а потом говори.

Тц... Жадина какой, даже лишний раз по имени себя назвать не дает!

— Не ст...

Наконец расслышав желанное обращение, Янь Шэнпин соизволил взглянуть на Линь Ганьчжи прямо. Однако, заметив его слегка покрасневшие щеки, похожие на неаккуратно защипнутый паровой пирожок, он почувствовал, будто кто-то намеренно провел пальцем вдоль его позвоночника. Волна приятной истомы ударила прямо в кору головного мозга, заставив замереть целых три секунды, после чего в горле запоздало пересохло.

— Это ты сам слепил?

Янь Шэнпин снова опустил взгляд, на этот раз даже не заметив, как уголки его губ сами собой поползли вверх.

Линь Ганьчжи же уселся на прежнее место и принялся сторожить Янь Шэнпина, словно часовой на посту, пока тот не доел.

— У-у-ур...

Линь Ганьчжи опустил голову и прижал руку к животу. Спустя три секунды он жалобно поднял взгляд: хоть он не произнес ни слова, на его физиономии было написано всё без утайки — раз знаешь, почему не ешь быстрее?

Янь Шэнпин кашлянул:

— Раньше ты тоже ждал, пока я поем, прежде чем спуститься?

— Ну да. У тебя больной желудок, лучше всего есть всё прямо с огня, горяченьким, — совершенно естественно вырвалось у Линь Ганьчжи. Когда он сам только заболел раком желудка, он заботился о себе точно так же. Только вот под конец у него уже не оставалось абсолютно никаких средств к существованию, и как бы он ни старался, ничего поделать было нельзя.

Но из уст Янь Шэнпина эти слова прозвучали раскаленно, обжигающе. Кончики его пальцев, сжимавших палочки, едва заметно подрагивали.

Этот мальчишка... он всегда со всеми говорит так прямо и страстно?

Он ведь уже согласился уйти, да и никаких дурных замыслов пока не заметно — зачем же так изводить пацана?

Поразмыслив немного, Янь Шэнпин наконец встал:

— Пошли, спустимся вниз.

Линь Ганьчжи растерялся:

— А? Ты больше не ешь? Как же так?

— Внизу поем, — Янь Шэнпин редко стоял так близко к Линь Ганьчжи. При ближайшем рассмотрении от него исходила куда более мощная давящая аура, однако ни капли злобы в ней не чувствовалось. Опустив глаза и скрывая большую часть своего красивого взгляда, он хрипловато произнес: — Впредь я буду спускаться к столу. Тебе необязательно морить себя голодом и ждать, пока я закончу.

Линь Ганьчжи остолбенел, а затем его глаза округлились: неужели этот старый гордец всё-таки одумался и у него проснулась совесть? Откуда это странное ощущение наворотившихся на глаза слез?

Его собственный мальчик наконец-то вырос!

Янь Шэнпин посмотрел на Линь Ганьчжи, на лице которого было написано желание выплеснуть всё разом:

— Клянусь, стоит некоторым словам сорваться с языка, как всё вокруг испортится.

Линь Ганьчжи осекся, а затем донельзя разочарованно цыкнул про себя: ну что за старый мужлан, начисто лишенный чувства юмора!

Дядя Янь, дожидавшийся внизу, чуть не остолбенел, увидев Янь Шэнпина, который впервые за эти несколько месяцев соизволил спуститься к трапезе. Старик, повидавший на своем веку всякое, не удержался и прослезился. А вот Янь Шэнпин совершенно не представлял, как утешить старика, столько лет преданно ходившего за ним по пятам.

— Дядя Янь, отныне я буду спускаться обедать внизу, тебе не нужно заставлять его сидеть со мной и ждать.

— Х-хорошо, хорошо, хозяин! — видя такое дело, Дядя Янь благоразумно не стал сыпать сопливыми речами и смущать хозяина. Он-то знал характер Янь Шэнпина лучше всех, а это означало, что молодой господин начал понемногу принимать Линь Ганьчжи. Кто знает, может, эти двое в конце концов и впрямь сойдутся.

Взгляд Дяди Яня из трогательного превратился в многозначительный и совершенно иного толка.

— Дядя Янь, у меня есть капли для глаз, хочешь, я тебе потом флакончик дам? Глаза дергает — это и правда жуть как неприятно, я-то знаю! — многозначительно изрек Линь Ганьчжи.

Дядя Янь: Что ты вообще знаешь!

Он наконец-то понял: Ганьчжи парень всем хорош, вот только как выдаст что-нибудь этакое — хоть стой хоть падай, сведет в могилу без единого выстрела!

Пообедав, Янь Шэнпин не стал задерживаться внизу: выпив чашку чаю, он сразу поднялся наверх — так, словно был не хозяином просторной виллы, а случайным квартирантом на втором этаже.

Чем это он там вечно занят наверху? — пробормотал Линь Ганьчжи, но долго размышлять не стал. Наверное, его объект питал самую что ни на есть заядлую домоседскую страсть, в отличие от самого Линь Ганьчжи. Как только Дядя Янь закончил прибирать на кухне, тот тут же радостно подскочил с предложением составить ему компанию и сгонять на ближайший овощной рынок.

Поблизости имелось две торговые точки: одна — овощной рынок ближе к окраине, вторая — чуть ближе к центру, обычный супермаркет. Дядя Янь неизменно отдавал предпочтение первому варианту, поскольку овощи туда привозили местные крестьяне безо всякой супермаркетной наценки, к тому же всегда свежие — прямо с грядки.

Дядя Янь был мужчиной бывалым: до рынка можно было запросто докатить на электроскутере. К тому же, как выпускник профессиональной академии управляющих, он обладал отменными навыками межличностного общения. Проведя здесь всего несколько месяцев, он уже успел перекинуться парами слов с половиной торговцев на рынке. Местные даже баловали его дополнительными гостинцами: покупаешь редьку — пару кочанов пекинской капусты в подарок получаешь.

Обойдя с Дядей Янем пару рядов, Линь Ганьчжи переложил всю рутину по закупке продуктов на старшего товарища, а сам отправился искать семена.

Дядя Янь охотно согласился, а обойдя весь рынок кругом, обнаружил послушно примостившегося на корточках у выхода розоволосого парнишку.

У Дяди Яня, за всю жизнь так и не нажившого ни детей, ни внуков, вдруг взыграло дикое, непреодолимое желание похвастаться. Он вытащил телефон, сделал снимок и переслал его Янь Шэнпину.

Дядя Янь: [Ганьчжи в таком виде вылитый старшеклассник, до чего же послушный (улыбка)]

Янь Шэнпин глянул на сообщение с выражением крайнего скептицизма на лице, но палец сам собой нажал на превью фотографии.

На Линь Ганьчжи была молочно-белая толстовка и светлые рваные джинсы. На мягкой роловой макушке торчала взлохмаченная ото сна прядка, а забавно округлившиеся щечки, напоминавшие уменьшенную копию Синь-чана, придавали ему вид семнадцати-восемнадцатилетнего подростка. Пристроившись на корточках перед торговым лотком с предельно серьезным выражением лица, он выглядел донельзя комично из-за контраста своей важности и детской внешности.

Какой же болван!

Мысленно одарив его столь кратким эпитетом, Янь Шэнпин тем не менее еще долго не закрывал приложение.

— Пятьдесят фэней за пакетик, — с суровым видом заявил Линь Ганьчжи.

Продавщица, лет пятидесяти женщина, сдвинула брови и протяжно вздохнула:

— Ой, студент, да где ж это видано так торговаться? В школе учителя математики тебя явно другому учили! Эти семена томатов — новый гибридный сорт, плоды вырастают огромные и сладкие, у меня дома как раз такие растут! Не веришь — сходи проверь!

Женщина собралась было подняться, но Линь Ганьчжи с невозмутимым видом протянул руку, усаживая ее обратно, и с поистине железобетонной серьезностью повторил:

— Пятьдесят фэней за пакетик. И еще вон те десять пакетиков семян редьки, их я тоже беру.

Дядя Янь так и замер на месте.

В этот момент телефон завибрировал.

Янь Шэнпин не удержался и написал: [Что он там вытворяет?]

Дядя Янь с озадаченным выражением лица записал короткое видео.

Стоило файлу загрузиться, как Янь Шэнпин тут же нажал на воспроизведение.

Розоволосый пухлик сидел на корточках и вперил в продавщицу глубокомысленный взгляд, выслушивая ее жалобы на тяжелую жизнь:

— Эх, студент, мне ведь тоже тяжело семенами торговать, три юаня за пакетик — это и так даром, а ведь еще двоих детей со школы забирать надо, тяжело мне!

— Пятьдесят фэней за пакетик.

— Ох ты ж боже мой!

Розоволосый пухлик поднялся и сделал вид, будто собирается уходить, правда, двигался при этом с черепашьей скоростью.

Торговка наконец не выдержала, вскочила и бросилась за ним:

— Ладно-ладно! Пятьдесят фэней так пятьдесят фэней, вичат или наличка?!

Розоволосый пухлик обернулся и засиял такой ослепительной улыбкой:

— Тетенька, я же знал, что вы самая добрая!

На этом видео оборвалось. В глазах Янь Шэнпина помимо воли мелькнула усмешка.

И кто только пустил слух, что его актерская игра деревянная, а лицо — как у покойника? Разве не прекрасно он только что сыграл?

Линь Ганьчжи, которого видел он, и Линь Ганьчжи из сплетен — в его голове эти два образа окончательно раздвоились.

Два разных человека... Во взгляде Янь Шэнпина постепенно затеплилась холодная решимость.

Домой они вернулись как раз к обеду.

Линь Ганьчжи с молниеносной скоростью состряпал четыре блюда и суп. Дядя Янь позвал Янь Шэнпина к столу: втроем они уселись так, что Янь Шэнпин оказался напротив Линь Ганьчжи, а Дядя Янь занял место между ними.

За едой не разговаривают — все трое молча уплетали угощение и заговорили лишь после того, как закончили трапезу.

Линь Ганьчжи, терпеливо ждавший своего часа, наконец смог в упор уставиться на Янь Шэнпина сияющим взором. Янь Шэнпин с закрытыми глазами знал, что ничего хорошего от этого вздоха ждать не приходится.

— Чего тебе?

— Янь Шэнпин, как тебе кажется, вон та лужайка за окном на что похожа? — Линь Ганьчжи указал на залитый солнце газон.

Янь Шэнпин помолчал пару секунд, с сомнением во взоре:

— А я непременно должен испытывать какие-то чувства?

— А если я перекопаю ее и посажу грядки, у тебя сердце не сожмется от боли? — всё-таки стоило уважать желания хозяина дома, верно?

— Да если ты ее в сплошную жижу превратишь, я и глазом не моргну! — Янь Шэнпин из принципа уперся рогом, доказывая свою душевную нормальность.

— Хлоп-хлоп-хлоп! — Линь Ганьчжи зааплодировал, тронутый первой добровольной уступкой Янь Шэнпина. — Тогда я посажу там овощи, и урожай поделю с тобой пополам!

Вредный вредина бросил палочки, едва доев, и тут же удалился — на сей раз даже чаю не допил.

Линь Ганьчжи ошеломленно моргнул:

— И... что я такого сделал?

Дядя Янь, как сторонний наблюдатель, выдал самое объективное заключение:

— Пожалуй, отечественная культура всё-таки чересчур глубока и многогранна.

Линь Ганьчжи смутно кивнул.

Изначально Дядя Янь собирался поискать в интернете руководства по огородничеству, но Линь Ганьчжи уже вовсю шустро взялся за дело — причем с таким мастерством, будто занимался этим всю жизнь.

В огородничестве он толк знал. В бытность его сиротой большую часть заброшенной задней горы при детском доме раскорчевал именно он. Сам по себе он худым не был, но ел за троих и вечно голодал, так что ради прибавки к скудному пайку ежедневно капал на мозги матушке-директрисе, уверяя, что до смерти хочет заняться земледелием. В конце концов директриса сдалась под его напором и разрешила повозиться.

Кто бы мог подумать, что всего за два года урожай овощей в детдоме совершит невероятный скачок. Если бы Линь Ганьчжи не отнекивался всеми силами, уездное телевидение непременно приехало бы брать у него интервью, и заголовок для репортажа был бы уже готов: Сенсация! Десятилетний мальчик вырастил целую гору чудес!

Тьфу! Еще и «вырастил»!

При этой мысли Линь Ганьчжи брезгливо поморщился и с удвоенным усердием принялся за работу.

Когда всё подходило к концу, Дядя Янь унес часть инструментов в дом, а Линь Ганьчжи потянулся, собираясь прибрать последние остатки.

— Прошу прощения, здесь живет господин Янь Шэнпин? — раздался за спиной громовой голос.

Линь Ганьчжи обернулся, и у него мгновенно зашевелились волосы на затылке, а по спине побежали ледяные мурашки.

За оградой стоял здоровяк ростом метра под два. На нем был темно-синий костюм, трещавший по швам от бугрящихся мышц — вылитый двустворчатый холодильник, разве что Линь Ганьчжи мог бы при желании втиснуться в него на ночлег. Но хуже всего было то, с каким зверским выражением лица он это произносил! Густые черные брови сошлись на переносице в устрашающую складку.

— А, Янь Шэнпин? Имя вроде знакомое, кажется, он живет вон в той стороне! — Линь Ганьчжи указал пальцем на вдалеке маячившую смотровую башню.

Здоровяк развернулся:

— Хозяина зовут не Бай.

Ой... Линь Ганьчжи смахнул со лба холодный пот, лихорадочно прикидывая, успеет ли он добежать до двери и запереть засов быстрее, чем этот шкаф пустит в ход свои кулаки.

— Я хотел сказать... в общем, прямо под этой башней...

— Под башней искусственное озеро, ваш сосед только что мне то же самое сказал, я как раз оттуда иду, — лицо амбала стало еще мрачнее.

Да вы издеваетесь! В наше время даже отговорки воруют?!

Линь Ганьчжи стоял на ветру с онемевшим лицом.

— Нини? — раздался за спиной ошеломленный голос.

http://bllate.org/book/24084/2770810