Готовый перевод God Imprisoned: The Cold God Demands My Heart / Пленник богов: Холодный владыка жаждет моего сердца: Глава 10

Время в Обители небытия словно застыло, скованное ледяными чарами сосудов с цветами любви. Те, подрагивая, безмолвно вращались под окном, источая мягкое сияние и тонкий, едва уловимый аромат. Этот дурман, пропитавший ледяную стужу пустующего дворца, был единственным порочным напоминанием о теплоте земного мира в этой обители абсолютного божества. Юнь Цзинь, заточенный в углу бокового придела, чувствовал себя забытой пылинкой. Лишь ежедневные порции отвара и пресных плодов, доставляемые А Юанем, связывали его с внешним миром. Цена той случайности оказалась непомерно высока: его полностью отрезали от самого сердца божественной обители, и даже омовение в водах Небесной реки, где струился звездный свет, стало для него недосягаемым.

Он молча прислонился к ледяному ложу, свесив босые ноги. Широкая одежда из простой светлой ткани лишь подчеркивала хрупкость его фигуры, а бледность, оставшаяся после тяжелых ран, придавала ему вид чего-то до крайности уязвимого. Пальцы бессознательно теребили грубую ткань рукава, а взгляд, пронзая оконную решетку и холодные колонны, упрямо был прикован к главному залу. Гу, пожирающий сердце, медленно пульсировал в глубине груди. Каждое сокращение отзывалось жаждой обладания тем холодным силуэтом и алчным стремлением впитать силу, заключенную в цветах любви.

Цветы времени, созданные руками самого бога...

Это была лишь первая рябь, которую он пустил по глади божественного сердца, пытаясь нащупать путь. И хотя бог счел эту рябь лишь незначительным украшением, которое можно выбросить в любой момент, чувство поражения, словно паразит, грызло его разум. Спокойствие? Запрет приближаться к предметам, пропитанным божественной силой? Этот холодный приказ стал невидимыми оковами, намертво приковавшими его к месту. Ему нужно приблизиться, нужно коснуться, нужно заставить бога, пребывающего в неведении, вновь осознать его присутствие!

И шанс явился — неожиданно, ворвавшись в вечную стужу Обители вместе с запахом земной суеты.

— Ох, Сюань Вэй, братец! У тебя здесь до того холодно, что даже старые кости промерзли до самого нутра! — Громкий голос, полный нарочитого недовольства, прозвучал как камень, брошенный в ледяное озеро, мгновенно нарушив мертвую тишину дворца.

Юнь Цзинь резко поднял голову.

У входа в главный зал мелькнул свет, и внутрь буквально вкатился невысокий пухлый старик. На нем был праздничный алый халат с золотой каймой, расшитый таким множеством запутанных золотых и серебряных нитей, что он походил на огромную хаотичную сеть для ловли сердец. Его борода и волосы были седы, но лицо сияло здоровьем. В одной руке он держал посох, увешанный красными нитями, а в другой бережно нес шкатулку из сандалового дерева, украшенную узорами с сотнями детей. Это был Юэ Лао, повелитель людских судеб, славящийся своей страстью к сплетням и добросердечием.

Он топнул ногами, словно стряхивая холод, налипший за время пути. Его круглое лицо расплылось в улыбке, а глазки-бусинки мгновенно обежали каждый уголок зала, не преминув остановиться на вращающихся цветах любви. В его взгляде на миг промелькнул острый блеск.

— Юэ Лао? — раздался холодный голос Сюань Вэя. Божество беззвучно возникло в центре зала. Его серебряные волосы струились по плечам, а простая одежда казалась безупречно чистой, словно он и шумный старик находились в разных мирах. — Что привело тебя сюда?

— Что привело? Ох, братец Сюань Вэй, как же ты ранишь мое старое сердце! — Юэ Лао подскочил ближе, поставил шкатулку на ледяной столик и принялся растирать руки, изображая крайнюю обиду. — Я прослышал, что ты истощил силы, вычисляя движение звезд, вот и принес тебе суп из лотосов девяти превращений! Лотосы из Нефритового пруда, мед из лунного османтуса, томились на медленном огне сорок девять часов! Лучшее средство для восстановления духа! — Он осторожно открыл шкатулку, и аромат теплого, сладкого цветочного нектара мгновенно заполнил зал, на миг перекрыв странный запах цветов любви.

Сюань Вэй лишь на мгновение задержал взгляд на дымящейся чаше:

— Благодарю. — Тон оставался равнодушным, в нем не чувствовалось признательности.

Юэ Лао не обратил на это внимания. Он хихикнул и снова покосился на сосуд с цветами:

— Ого! Это что же... ледяные лотосы, созданные из утренней росы Нефритового пруда? Хороши, братец! И вкус у тебя отменный! Только вот... — он погладил бороду, наклонился ближе и понизил голос, добавив нотку лукавства: — Эти цветы рождают чувства, их аромат проникает до костей. Не слишком ли расточительно держать их в таком холодном месте? Может быть...

Не дав ему договорить, Сюань Вэй прервал его:

— Случайная находка, оставлена здесь на время. Если больше нет дел, суп оставь и ступай.

Юэ Лао ничуть не смутился, напротив, его улыбка стала еще шире, а морщинки на лице сложились в хризантему. Он словно не услышал отказа, окинул взглядом безупречно чистую обувь и рукава Сюань Вэя, а затем хлопнул себя по бедру:

— Ох, дырявая моя память! Почти забыл о главном!

Он таинственно приблизился, почти вплотную, но Сюань Вэй незаметно отступил. Юэ Лао не растерялся и медленно извлек из широкого рукава какой-то предмет. Это была нить. На первый взгляд — обычная, тонкая, как паутинка, чистого лунного цвета без единого узора. Но при ближайшем рассмотрении казалось, что она соткана из бесчисленных потоков чистого света. Она излучала тепло, чистоту и всеобъемлющее спокойствие. Это была святыня, которую трудно найти во всех трех мирах — Безгрешная нить. По преданию, она возникла в момент зарождения мира из первого чистого благословения и желания защиты. Она была невосприимчива к скверне и лучше всего подходила для усмирения духа и укрепления пути.

— Вот, Безгрешная нить! — Юэ Лао преподнес ее как величайшее сокровище, и в его глазах вспыхнул азарт. — Ты целыми днями занят расчетами и поддержанием законов, твой дух легко может пострадать от хаотичной энергии звезд. Я перерыл все свои запасы, чтобы найти ее! Привяжи к мечу или сделай темляк — самое то! Очищает ум, защищает от зла и укрепляет твою божественную мощь! Чтобы... — он многозначительно покосился на цветы любви, — чтобы всякая дрянь не мешала твоему покою!

Он без лишних слов вложил нить в руку Сюань Вэя с таким напором, что отказать было невозможно.

Сюань Вэй едва заметно нахмурился. Он не терпел чужих вещей и навязчивости. Хотя нить была ценной, подобный напор и скрытый подтекст вызывали у него естественное желание отказаться. Кончики пальцев едва дрогнули, собираясь высвободить холод, чтобы отторгнуть этот дар.

Однако в этот момент тяжелая дверь бокового придела приоткрылась.

Юнь Цзинь, прислонившись к косяку, стоял в дверях. Его лицо было бледным, дыхание прерывистым, словно он с трудом дошел сюда. Он опустил веки, длинные ресницы отбрасывали тень на щеки. Его голос звучал слабо и почтительно, с нотками страха, вызванного невольным вторжением:

— Верховный бог... Я услышал, что пожаловал Юэ Лао, и пришел... пришел засвидетельствовать свое почтение... — Он слегка пошатнулся, будто от слабого ветра, но взгляд его был намертво прикован к Безгрешной нити в руках старца.

Гу в его груди яростно закричал! Чистая, защитная аура нити была для него как сладостный яд, разжигающий самые темные желания. Приблизиться! Завладеть! Намотать ее на меч, принадлежащий богу, словно оставить тайное клеймо Юнь Цзиня! Пусть она день и ночь касается запястья бога, впитывает его холодный аромат, а затем — возвращает эту пропитанную божественной силой энергию обратно в его гу!

Внезапное появление прервало движение Сюань Вэя. Он бросил холодный взгляд на слабую фигуру у двери, и его брови нахмурились еще сильнее. Было ли это недовольство нарушением приказа или же... едва заметная заминка при виде этой бледности?

Юэ Лао тоже обратил внимание на вошедшего. Увидев бледное лицо и явную хрупкость Юнь Цзиня, он оживился:

— Ого! А это кто такой? — Он с любопытством разглядывал юношу, особенно задержавшись на его плотно сжатых губах и побелевших пальцах, впившихся в косяк.

— Это Юнь Цзинь. Был тяжело ранен на древнем поле битвы, временно здесь восстанавливается, — сухо представил его Сюань Вэй.

— О-о! — протянул Юэ Лао, моментально расплывшись в добродушной улыбке. Он подскочил к Юнь Цзиню, проявляя пугающее радушие: — Заходи же, юноша! Ох, до чего бледный, сердце кровью обливается! Иди сюда, дай-ка я посмотрю! — Он потянулся к плечу Юнь Цзиня с отеческой фамильярностью.

В тот момент, когда пухлая теплая рука была готова коснуться его плеча, из сердца Юнь Цзиня, словно ядовитая змея, вырвалась волна холодной, липкой и разрушительной ярости. Гу неистовствовал! Кроме Сюань Вэя, любое прикосновение вызывало у него лишь отвращение и жажду убийства! Убить! Разорвать эту руку, посмевшую приблизиться!

Юнь Цзинь напрягся, как натянутая тетива. Другая рука, скрытая в складках одежды, впилась ногтями в ладонь до крови — только эта боль помогла подавить ярость. Он резко опустил голову, скрывая красный блеск в глазах, и едва заметно отшатнулся, избегая руки Юэ Лао. Его голос был прерывистым от страха:

— Не смею... Я человек низкий, не смею отвлекать небожителя! Пришел лишь поблагодарить Верховного бога за спасение жизни и выразить свое почтение... — Он едва не прикусил язык, договаривая, и покачнулся, словно готовясь упасть в обморок.

Рука Юэ Лао зависла в воздухе. Он сконфуженно улыбнулся:

— Ах, бедняга, должно быть, раны слишком тяжелы, дух неспокоен. Ничего, ничего! Я человек простой! — Он убрал руку, погладил бороду и перевел взгляд с Юнь Цзиня на Сюань Вэя. В его глазах блеснуло профессиональное любопытство.

Сюань Вэй все это видел. Реакция Юнь Цзиня была слишком бурной, чтобы ее можно было списать на слабость. Легкое сомнение мелькнуло в его сердце, но тут же было вытеснено куда более насущной проблемой — назойливым вниманием Юэ Лао.

Он перестал смотреть на Юнь Цзиня и холодно произнес:

— Благодарю за заботу, Юэ Лао. Нить оставь, суп тоже. Если дел больше нет — ступай.

Юэ Лао поежился от холода в его голосе и понял, что пора уходить. Он хихикнул, положил Безгрешную нить на столик и проговорил:

— Хорошо, хорошо! Оставляю! Ухожу, ухожу! Суп не забудь выпить горячим! — Он бросил еще один взгляд на Юнь Цзиня и цветы любви, а затем, опираясь на посох, превратился в красный луч света и исчез в небесах.

Во дворце снова воцарилась тишина. Сюань Вэй посмотрел на лунно-белую нить на столе. Помолчав, он все же протянул руку. Его тонкие, белые, как нефрит, пальцы коснулись святыни.

В тот же миг Юнь Цзинь, все еще опиравшийся на дверь, ощутил удар в сердце! Гу издал радостный визг! Юнь Цзинь затаил дыхание, не отрывая жадного взгляда от рук Сюань Вэя.

Пальцы бога блеснули — нить словно ожила. Движения были быстрыми, изящными, лишенными малейшей суеты. Через несколько мгновений в его ладони уже красовался простой, но безупречно сплетенный темляк. Сюань Вэй даже не взглянул на него, лишь легким жестом отправил темляк к мечу, висевшему на его поясе — ледяному, источающему холод мечу Цзи Юань.

Послышался едва слышный щелчок. Темляк из Безгрешной нити надежно закрепился на рукояти из вечного льда.

Лунно-белые кисточки коснулись белоснежного одеяния Сюань Вэя. Холод меча и теплота нити слились в странной гармонии. Теперь это было единственное украшение на божестве, несущее в себе отголосок земного тепла.

Получилось!

Сердце Юнь Цзиня, подстегиваемое гу, готово было разорвать грудь. Неописуемое наслаждение от осквернения божества и извращенное удовлетворение захлестнули его! Он добился своего! Яд, который он «преподнес» (пусть платок Мо Ли не сработал, но он привел Юэ Лао), в итоге стал украшением на мече бога! Нить день и ночь касается его руки, впитывает его аромат... Это было куда интимнее любого признания и сильнее любой клятвы!

Сюань Вэй, закончив, словно совершил пустяковое дело. Он поднял взгляд на Юнь Цзиня:

— Нарушил запрет и покинул покои. Раз уж ты оправился — возвращайся обратно. — Он не стал больше ждать и медленно пошел вглубь дворца. Подол его белоснежного халата скользил по полу, а лунно-белый темляк слегка покачивался, чертя в холодном свете мягкие дуги.

Юнь Цзинь остался стоять у двери, низко опустив голову. Его тело дрожало от сдерживаемого возбуждения и ледяного холода, оставленного словами бога. Только когда шаги стихли, он с трудом поднял голову.

На его лице по-прежнему отражалась слабость, взгляд был пуст, но в глубине опущенных век, в тени, которую никто не видел, бушевало пламя безумия, способное испепелить разум.

Удалось...

Он опирался на ледяной косяк так сильно, что пальцы оставили на нем белые следы. Взгляд жадно следил за направлением, куда ушел Сюань Вэй, словно пытаясь пронзить стены и увидеть меч Цзи Юань с висящим на нем темляком.

Лунно-белые кисточки покачивались у подола божества...

Разве не похоже это на невидимые оковы? Оковы, которые он сам «преподнес», но которые в итоге должны обвить руки и ноги бога, стянув его с небесного трона?

Гу в его груди издал довольный и алчный визг, словно змея, обвившаяся вокруг добычи. Он медленно изогнул губы в едва заметной, холодной и исполненной фанатизма улыбке.

Божество...

Ты носишь эту нить, считая ее средством для успокоения духа.

Но знаешь ли ты, что для меня эта чистая нить...

Это первая нить страсти, пропитанная безумием и осквернением, тянущаяся к твоему трону?

Она день и ночь будет у твоей руки, впитывать твой аромат. И однажды, не окрасится ли этот чистый, безгрешный свет в... грязные, обжигающие следы Юнь Цзиня?

Он медленно, волоча ноги, повернулся и побрел обратно в холодную тюрьму бокового придела. Каждый шаг отдавался в такт бешеному пульсу гу. Дверь бесшумно закрылась, отрезав свет главного зала и скрыв от глаз лунно-белый темляк, тихо покачивающийся на рукояти меча.

http://bllate.org/book/24031/2756755