Вопрос был задан, но никто не ответил. На фоне этой тишины Вэй Усянь вспомнил, что слышал в Гусу: девушка Вэй, скончавшаяся много лет назад. Вэй Усянь примерно догадывался, что с собственной тетушкой ему, судя по всему, увидеться было не суждено.
Если говорить о том, сильно ли Вэй Усянь расстроился, то на самом деле — нет. Он ведь даже не видел эту тетушку и даже не подозревал о ее существовании, так что сейчас говорить о сильной скорби было бы фальшью. И все же чувство утраты было вполне реальным: у него был кровный родственник, и вот так просто исчез — это действительно заставляло ощутить пустоту.
Пока Вэй Усянь предавался блуждающим мыслям, Цзян Ханьшань заговорил:
— Он не то чтобы не хотел об этом упоминать, он не смел.
— Тогда почему мой отец тоже молчит?!
— Откуда тебе знать, что твоя тетушка не была болью в сердце твоего отца? О некоторых вещах я изначально не хотел больше говорить, потому что люди, к которым они относятся… твой отец, твоя мать, твоя тетушка, мой старший брат, мой старший племянник — все они ушли. К тому же среди этого есть кое-что неприглядное, о чем не стоит выносить сор из избы. Ребенок внутри родился с таким трудом и рос с таким трудом, что я тем более не желал, чтобы мирские толки и пересуды ранили ее.
Как только Лань Сычжуй услышал это, он сразу понял, почему старшие выражались так туманно и уклончиво: судя по всему, там крылись какие-то неблаговидные и неприятные вещи.
Тогда Лань Сычжуй поднялся, сначала отвесил почтительный поклон и только потом произвел на свет ответ:
— Господин Цзян, можете быть спокойны. В моем клане Лань множество правил, но ни одно из них не позволяет нам злословить и судить людей. Что касается тебя, Цзычжэнь, ты тоже можешь не волноваться. Клан Оуян — тоже прославленный род в мире сяньмэнь, а Цзычжэнь мне близкий друг, и он не из тех, кто станет попусту судить других за спиной. Я ручаюсь, что все услышанное сегодня никоим образом не выйдет за пределы этого места.
Цзян Ханьшань никак не ответил на слова Лань Сычжуя, а просто молча смотрел на него. Остальные, разумеется, не знали, что у того на уме, и лишь в нерешительности ждали, что же он скажет.
— Ты еще кто такой?!
Как только Цзян Ханьшань произнес это, у всех присутствующих едва не подогнулись ноги от желания упасть. Они-то полагали, что слова Сычжуя придутся ему не по нраву, ведь как ни крути, а высказался тот слишком прямо и даже дерзко. Он прямым текстом заявлял: у вашего клана Цзян есть секреты, причем если эти секреты всплывут наружу, зрелище будет неприглядное, но мы, клан Лань, поможем вам сохранить тайну.
После столь долгого молчания все думали, что этот легендарный почтенный владыка, восседающий на верхнем месте, вот-вот выдаст какое-то мощное потрясение, а он вместо этого с абсолютно ошарашенным видом выдал такую фразу.
Лань Сычжуй не принял эти слова близко к сердцу, лишь снова поклонился и произнес:
— Младший, ученик Ордена Гусу Лань, Лань Юань, Лань Сычжуй.
— Лань Юань, Лань Сычжуй... Тоскуя по тебе, не могу догнать, думаю о тебе — когда же ты вернешься? Похоже, тот, кто дал тебе это имя, определенно кого-то ждет. Но кто же ты в конце концов, и кто дал тебе такое имя? — негромко произнес Цзян Ханьшань.
Тут Лань Сычжуй и впрямь растерялся, но, к счастью, подал голос Лань Цижэнь:
— Внук, ребенок, которого вырастил Ванцзи.
Цзян Ханьшань переспросил:
— Кто такой?
Лань Цижэнь, словно привыкнув к подобному, невозмутимо произнес:
— Сичэнь, Ванцзи, Цзинъи, поприветствуйте старшего.
Все трое услышали это, встали и ответили поклоном:
— Лань Хуань, Лань Сичэнь из Ордена Гусу Лань, приветствует почтенного владыку.
— Лань Чжань, Лань Ванцзи из Ордена Гусу Лань, приветствует дядя-наставника Цзян.
— Лань Цинь, Лань Цзинъи из Ордена Гусу Лань, приветствует старшего соученика.
— Целая куча непонятно кого! — Цзян Ханьшань по-прежнему пребывал в полном недоумении.
Лань Цижэнь указал на Лань Сичэня и Лань Ванцзи и пояснил:
— Сыновья моего старшего брата, мои племянники.
Затем Лань Цижэнь указал на Лань Цзинъи:
— А вон тот рядом с тобой — сын Сянци.
Цзян Ханьшань повернул голову, глянул на сидевшего рядом Линь Жухая, помолчал немного и изрек:
— Твой сын, настоящая мартышка.
Линь Жухай с такой оценкой категорически не согласился и возразил:
— Это проворство! Движется, как выпрыгнувший заяц, а замирает, как...
Цзян Ханьшань не стал его слушать и напрямую запихнул ему в рот кусок сладкого пирожного, после чего бросил:
— Ты не мартышка, ты ворона.
Затем Цзян Ханьшань перевел взгляд на Лань Цзинъи, а после повернулся к Цзян Чэну:
— А-Чэн, дай мне денег.
С этими словами он поманил к себе Лань Цзинъи, подозвал его поближе и тут же сунул ему в руку монеты, сказав:
— Это А-Цинь, на новогодние подарки. И вы тоже подойдите, те из вас, кто помладше.
Вслед за этим Лань Хуаню, Лань Чжаню и Лань Сычжую тоже всунули деньги на новогодние расходы. Вэй Усянь уже собирался вовсю посмеяться, заметив, что вся эта компания из клана Лань выглядит слегка ошеломленной и даже смущенной, как вдруг ему самому в руку сунули монеты — это были деньги на праздничные расходы от Цзян Ханьшаня и Линь Жухая. Пятый соученик с улыбкой мимоходом тоже вложил немного денег в ладонь Вэй Усяню, сказав, что раз тот женится, то по правилам ему положен красный конверт.
Глядя на младших, бережно державших свои праздничные деньги, Цзян Ханьшань повернулся к Линь Жухаю и заметил:
— И правда, сыновья всегда похожи на матерей, даже твоя А-Цинь лицом в ту девчонку из клана Лань, совсем на тебя не похожа.
Лань Цзинъи тут же спросил:
— Ты знал мою матушку?
— Он не просто знал твою матушку, он знал и мою сестру, и матушку Вэй Ина, — раздался голос Божественного лекаря Бая, который как раз выходил из внутренних покоев.
— Как она? — едва увидев вышедшего Божественного лекаря, Цзян Чэн с тревожным видом бросился к нему с вопросом.
— Все в порядке, просто холод проник в тело, поднялся жар. Выпьет лекарство, поспит, пропотей — и полегчало бы, — ответил Божественный лекарь Бай Цзян Чэну и принялся жадно, огромными глотками пить воду.
Услышав это, Цзян Чэн и Цзян Ханьшань уже было собрались войти вовнутрь, но Бай Ханьсу велел им пока не заходить. Маленький Ветер и жена Пятого как раз приводили в порядок Четвертую.
— Цзян Ханьшань, раз уж твою племянницу спасли и настроение у тебя теперь хорошее, правду, которую ты мне задолжал, можешь выложить, — тон Божественного лекаря Бая резко изменился.
— Ах ты, оказывается, всё это время поджидал меня здесь, а я и забыл, — прямо повернувшись к нему, ответил Цзян Ханьшань.
— Цзян Ханьшань, я ждал столько лет, неужели ты снова хочешь мне отказать? — у Бай Ханьсу на руках уже вздулись вены.
Лань Сичэнь, услышав их диалог, проникся подозрениями. Поскольку этот вопрос вечно точил его сердце занозой, он начисто забыл о своей привычной изысканной мягкости и выпалил:
— Знаком ли уважаемый господин с моей покойной матушкой? Известно ли вам о событиях прошлых лет?
Бай Ханьсу и вовсе не стал оглядываться на Цзян Ханьшаня, заявив напрямую:
— Конечно знаком, в делах тех лет есть и его вина. Если бы не его положение, которое его защищало, с чего бы людям из клана Лань не сметь сунуться?
Лань Цижэнь тихо проговорил:
— Когда он вернулся в Юньмэн, его тоже заперли. — Откашлявшись, он добавил: — Сколько лет прошло, неужели до сих пор есть то, о чем нельзя сказать?
Цзян Ханьшань молчал, а Лань Цижэнь, глядя на него, произнес:
— До каких же пор мы будем продолжать спорить!
Сказав это, Лань Цижэнь молча закрыл глаза, позволяя слезинке сорваться с ресниц и упасть вниз.
— Ты вернулся, но предпочел не давать мне знать — это обида на меня или нежелание даже видеть меня?
Цзян Ханьшань молчал, Лань Цижэнь тоже больше ничего не произносил. Когда двое великих небожителей хранили молчание, остальные, разумеется, и вовсе не смели издать ни звука.
Воздух словно застыл, и в тот момент, когда всем показалось, что они задыхаются от тяжести, Лань Сичэнь внезапно потянул Лань Ванцзи за рукав, и оба опустились на колени.
— Вы двое, вздумали передо мной на колени падать? Разве я этого стою?
— Разумеется, стоите. И возраст старшего, и его положение — всего этого более чем достаточно, — ответил Лань Сичэнь.
http://bllate.org/book/24021/2753735
Сказали спасибо 0 читателей