По мере того как поезд медленно вкатился на конечную станцию и остановился, сердце Ся Нинъюаня забилось в взволнованном предвкушении.
После перерождения он ещё не видел маму. В прошлой жизни он был так измотан из-за Юй Цзиня, что так и не смог исполнить заветное желание до самой смерти — забрать маму жить в город, где он работал. Сейчас, стоило лишь подумать об этом, на душе становилось горько.
Перед возвращением Ся Нинъюань специально позвонил и наказал не встречать его, но он никак не ожидал, что, сойдя с поезда, всё равно заметит на платформе фигуру матушки Ся.
— Мам! — Ся Нинъюань сначала опешил, а потом взволнованно замахал руками, чуть не бросив багаж, чтобы кинуться прямо к ней.
В этой жизни они не виделись всего один семестр, но, вспоминая прошлую жизнь, Ся Нинъюань чувствовал, будто прошло невероятно много времени. Увидев чуть поседевшие у матушки Ся виски, он мгновенно почувствовал, как защипало глаза.
— Сяо Юань, — матушка Ся тоже была очень рада, но, заметив покрасневшие глаза сына, она лишь весело усмехнулась: — Такой взрослый, а расплакался, как девчонка! Не смеши своего друга!
Ци Сяоюнь перевёл взгляд с матушки Ся на Ся Нинъюаня, уголки его губ приподнялись, и он с предельной вежливостью поприветствовал её:
— Здравствуйте, тетя. Я Ци Сяоюнь.
Ся Нинъюань остолбенел. Раньше он звонил матушке Ся и много рассказывал о Ци Сяоюне, особенно подчёркивая, что из-за семейных обстоятельств у того довольно холодный характер. Кто бы мог подумать, что все его предостережения окажутся совершенно ненужными.
Видя, как Ци Сяоюнь ведёт себя совсем не так, как обычно, рядом с матушкой Ся: он был мягким, учтивым и время от времени даже улыбался, полностью очаровав маму, — мозг Ся Нинъюаня просто завис.
— Сяо Юань, человек приехал в гости, а ты даже не помогаешь донести багаж.
Красивым людям всегда живётся проще. Хотя матушка Ся и находила странным, что Ци Сяоюнь совсем не похож на того, кого описывал Ся Нинъюань, в глубине души она осталась чрезвычайно довольна этим пареньком.
Раньше ей казалось, что Юй Цзинь и её сын прекрасно подходят друг другу: Юй Цзинь умён, но излишне упрям и резок — такой сломается, но не прогнётся, а сын хоть и простоват, но вовсе не глуп, к тому же умеет проявлять заботу, так что они идеально дополняли друг друга. Теперь же, глядя на Ци Сяоюнь, она испытывала чувство, будто они тянутся к кому-то намного выше их по положению, словно нашли несметное сокровище.
Звучит, пожалуй, забавно: хотя старшие вечно твердят о равном социальном положении семей, в глубине души каждый надеется, что у второй половинки их ребёнка будущее окажется ещё более блестящим, ведь для родителей их собственный ребёнок всегда самый лучший.
Ци Сяоюнь поспешно вежливо отказался:
— Тетя, не беспокойтесь, я крепкого здоровья.
Матушка Ся шутливо пожурила его:
— Всё равно ты гость, а Сяо Юань ведь не зря вымахал таким амбалом — шкура толстая, не устанет!
Ся Нинъюань тут же недовольно пробормотал:
— Ну до чего же предвзятое отношение…
— Что ты там говоришь? — матушка Ся сощурилась, и Ся Нинъюань сразу утих, тут же бросившись отнимать у Ци Сяоюня чемодан на колёсиках. Его раболепный вид до того рассмешил матушку Ся, что она не смогла сдержать улыбку.
— А где Сяо Цзинь? Почему вы не вернулись вместе? — матушка Ся не всегда имела возможность встречать их с поезда, но привычки собственного сына знала отлично.
— Ему ещё нужно подрабатывать, вернется перед Новым годом. — Ся Нинъюань с некоторой тревожной опаской покосился на Ци Сяоюня и успокоился лишь тогда, когда не заметил у того никакой особой реакции.
— Эх, этот Сяо Цзинь слишком уж упрям и горд, — матушка Ся вздохнула и больше ничего не сказала.
Ся Нинъюань тоже притих.
В детстве Юй Цзинь жил у родственников, переезжая из одного дома в другой. Когда он немного подрос, у его дяди никак не получалось завести сына, как раз подоспела политика планирования семьи, поэтому дядя искренне хотел воспитать Юй Цзиня как полуродного сына, благодаря чему мальчик наконец обрёл хоть какой-то покой.
Вот только тётя Юй Цзиня оказалась слишком расчетливой и откровенно опасалась паренька, а дядя был слабохарактерным, так что в итоге дело с усыновлением заглохло само собой.
Юй Цзинь не был дураком: в доме дяди он становился всё более молчаливым, никогда не просил добавки за столом и брал еду только с тех тарелок, что стояли прямо перед ним. Как друг Юй Цзиня, Ся Нинъюань однажды был приглашён к ним на обед, и тогда ему стало до боли жаль друга.
Чем сильнее тот замыкался в себе, тем больше дядя жалел Юй Цзиня и даже втайне отложил для него кругленькую сумму на свадебный выкуп, хотя сам Юй Цзинь в те годы об этом, должно быть, ещё не знал.
Вспомнив выражение лица Юй Цзиня, когда в прошлой жизни тот получил посмертное завещание дяди, Ся Нинъюань невольно тоже вздохнул.
Разве человеческие отношения можно объяснить так просто? Ся Нинъюань знал, что в глубине души Юй Цзинь затаил обиду на своих родственников, но с другой стороны — все они были самыми обычными людьми. Вырастить хотя бы одного ребёнка уже нелегко, а уж когда на шее неожиданно садится ещё кто-то лишний... о какой безусловной любви тут говорить — просто обеспечить всех едой и тёплой одеждой уже было огромной проблемой.
— Сяоюнь, ты будешь жить с Сяо Юанем в одной комнате или в гостевой? — матушка Ся неожиданно повернула разговор в странное русло. — Думаю, будет лучше, если вы поселитесь в комнате Сяо Юаня, а в гостевой иногда останавливается Сяо Цзинь.
Матушка Ся и вправду ничего такого не подразумевала. Она совершенно не понимала, чем могут заниматься двое мужчин, и лишь смутно догадывалась о существовании гомосексуальности как таковой.
В её эпоху о свободной любви почти не слыхали, после свадьбы супруги жили в взаимном уважении, а с появлением детей все силы уходили на тяжёлый их рост и воспитание, так что потребности в интимной жизни были невелики. Вот почему она воспринимала жизнь Ся Нинъюаня и Ци Сяоюня просто как соседство двух соседей по квартире, поселив их вместе без малейшего внутреннего напряжения.
Сяо Юаня от этих слов едва не поперхнуло прямо на месте. Изначально он планировал поселить Ци Сяоюня в своей комнате, но ему было немного неловко озвучить это вслух — он никак не ожидал, что матушка Ся сама предложит всё за него.
Их квартира представляла собой просторную трёхкомнатную: одна комната принадлежала матушке Ся, вторая — ему самому, а третья, хоть и звалась гостевой, давно уже превратилась в личную спальню Юй Цзиня, ведь родственники матушки Ся жили в другом городе, и, кроме Юй Цзиня, в гости сюда практически никто не захаживал.
Правда, много лет назад у семьи Ся была лишь двухкомнатная квартира с гостиной — стандартная малогабаритка, да и район был не чета нынешнему.
Хотя квартиру присудили матушке Ся именно потому, что ей предстояло воспитывать ребёнка, наличные сбережения они поделили поровну, и биологический отец Ся Нинъюаня, принимавший участие в зачатии, но не в воспитании, больше не выплачивал ни гроша алиментов.
Завод, куда матушка Ся попала по распределению после отправки в деревню на перевоспитание, работал неважно, и поначалу жизнь была очень тяжёлой.
Хотя за плечами у неё была лишь старшая школа, она обладала дальновидностью: совмещая заботу о ребёнке с учёбой, она сдала взрослые вступительные экзамены в вуз. Она думала лишь о том, чтобы подстраховаться на крайний случай, но неожиданно легко и гладко получила диплом специалиста.
Позже, во время заводской реформы, там начали привлекать таланты и внедрять новые технологии. В те годы специалисты со средне-специальным образованием ценились на вес золота, а на заводе никак не могли найти кадров. Увидев среди старых работников настоящего специалиста, руководство тут же перевевело её на должность младшего управленца, и её зарплата мгновенно выросла вдвое.
Покупка жилья в ипотеку как раз тогда входила в моду, и обычные люди ещё выжидали, а матушка Ся стиснула зубы, продала старую квартиру и в рассрочку приобрела просторную трёшку.
Так что едва успевшая вздохнуть свободно жизнь снова затрещала по швам. Если бы позже матушка Ся не получила диплом бакалавра в заочном университете и заводское руководство не повысило её ещё на две ступени, детство Ся Нинъюаня и вовсе прошло бы в серых тонах.
Тогда окружающие её совершенно не понимали и не знали, чего ради матушка Ся так надрывается. И лишь много позже Ся Нинъюань понял: мама боялась, что в будущем он не сможет позволить себе купить жильё, чтобы жениться.
Наверное, нахлебавшись вдоволь лиха, матушка Ся не предъявляла к Ся Нинъюаню завышенных требований, предоставив его самому себе. По её мнению, стоило лишь получить диплом бакалавра, а с руками и ногами человек везде прокормится — лишь бы жил радостно и счастливо.
Ся Нинъюань глубоко впитал этот подход. В прошлой жизни он придерживался ровно таких же взглядов, и если бы не Юй Цзинь, он, пожалуй, отучился бы в каком-нибудь захудалом местном вузе второй или третьей категории. Даже устроившись на работу, он выполнял обязанности строго по инструкции, ни шагу не делая сверх нормы, честно получая свою скромную зарплату и экономя каждую копейку даже на покупку обручального кольца.
Теперь, размышляя об этом, Ся Нинъюань испытывал огромную благодарность к Юй Цзиню. Какой юноша не совершает глупостей, не творит что-то грандиозное и безумное в молодости? Если бы не та слепая одержимость Юй Цзинем в прошлом, у него никогда не появился бы шанс встретить Ци Сяоюня.
Сейчас Ся Нинъюань всё ещё считал мамину житейскую мудрость верной, просто его собственные планы на жизнь уже разошлись с укладом прошлой жизни: он чувствовал, что способен стараться усерднее, чтобы создать для Ци Сяоюня лучшие условия, да и маме хотелось подарить беззаботную и радостную старость.
Прошлый опыт вовсе не был чем-то постыдным, и Ся Нинъюань искренне гордился своей матерью. И всё же, слушая, как она изливает душу Ци Сяоюню и вспоминает о былых трудностях, ему становилось немного неловко.
Дом Ся Нинъюаня находился недалеко от центра города, транспортное сообщение было отличным, и от железнодорожного вокзала туда ходило сразу несколько прямых автобусов.
С самого момента посадки в автобус матушка Ся относилась к Ци Сяоюню так, словно он был её законным зятем. Она выложила перед ним все семейные тайны, едва ли не в открытую хвастаясь размером накоплений, чтобы привлечь своего зятя.
Она без всякой жалости и цензуры выдала все его детские глупости и выходки, не оставив ничего в секрете. К счастью, она помнила, что её сын раньше питал чувства к Юй Цзиню, и при Ци Сяоюне старалась об этом не упоминать, иначе Ся Нинъюань точно закрыл бы лицо руками и сбежал, рыдая.
Мучительно вытерпев всю дорогу под непрерывное ворчание, по прибытии в жилой комплекс им предстояло ещё преодолеть подъём на восьмой этаж. Ся Нинъюань с чувством глубокой скорби и негодования наблюдал, как его бессердечная матушка волочит за собой Ци Сяоюня наверх, оставив его вместе с чемоданами плестись позади.
Дома в ту пору хитро проектировали ровно в восемь этажей, поэтому лифтов в них не предусматривалось. Потосковав с минуту, Ся Нинъюань всё же был вынужден покорно, шаг за шагом, карабкаться наверх.
На середине пути, когда Ся Нинъюань тяжело дышал, как кузнечные мехи, он заметил спускающегося по лестнице Ци Сяоюня — тот смотрел на него с полуулыбкой.
— Что-то у тебя со спортивной подготовкой туго! — придирчиво окинув его взглядом, произнёс Ци Сяоюнь, хотя в глазах его плескалось чистое веселье.
Говорить можно было о чём угодно, но только не о том, что он слабак! Ся Нинъюань тут же воспрял духом и вихрем помчался наверх, на одном дыхании преодолев оставшиеся пролёты до самого верхнего этажа.
Дверь была приоткрыта, и матушка Ся, увидев залитого потом сына, слегка удивилась:
— Сяоюнь ведь пошёл тебе навстречу.
Ся Нинъюань ещё не успел отдышаться, как услышал за спиной сдавленный смешок Ци Сяоюня:
— Сяо Юань наотрез отказался от помощи.
…Оказывается, Ци Сяоюнь тоже умел копить обиды и злопамятничать. Ся Нинъюань не знал, смеяться ему или плакать.
Перед уходом матушка Ся поставила вариться суп, и как раз к их приходу он был готов. Она велела Ся Нинъюаню и Ци Сяоюню сначала принять душ с дороги, а сама принялась разливать суп по мискам, чтобы он остыл, параллельно подготавливая продукты для обеда.
Ся Нинъюань завёл Ци Сяоюня в свою комнату, а затем хитро подмигнул и с усмешкой предложил:
— Помоемться вместе?
Ци Сяоюнь сохранил невозмутимый вид:
— С удовольствием.
— … — Ся Нинъюань наконец-то прочувствовал всю прелесть поговорки про камень, падающий на собственные ноги. Даже если бы Ци Сяоюнь согласился, сам он не смел и пикнуть: пусть мама и приняла Ци Сяоюня, устраивать подобные нежности прямо у неё под носом было равносильно самоубийству.
Хотя ему безумно хотелось разделить с Ци Сяоюнем ванну… Вспомнив, чем закончились две предыдущие попытки и как у него едва не шла носом кровь, Ся Нинъюань решительно подавил в себе эти порочные мысли.
Дальше всё шло поистине идеально: матушка Ся признала присутствие Ци Сяоюня, а Ци Сяоюнь искренне привязался к матушке Ся. Он с бесконечным терпением выслушивал её бесконечные бытовые рассказы и даже вполне серьёзно помогал анализировать какие-то вопросы, заслужив искреннюю похвалу от женщины за своё исключительное понимание.
Ся Нинъюань был рад их взаимной симпатии, но с какого перепуга его самого стали целыми днями оставлять за бортом?
К счастью, матушка Ся ещё не вышла на пенсию, и отгулы ей дали всего на два дня. Как бы сильно ей ни хотелось остаться, на следующий день ей пришлось с тяжёлым сердцем вернуться к привычному рабочему графику.
Таким образом, Ся Нинъюань и Ци Сяоюнь внезапно оказались предоставлены сами себе, словно выпущенные на волю птицы. Стоило матушке Ся переступить порог и уйти, как Ся Нинъюань с воплями бросился на Ци Сяоюня, едва не свалив его с ног прямо на пол.
На беду, он позабыл, что спортивная реакция Ци Сяоюня ничуть не уступает его собственной, а в чём-то даже превосходит. Никакой выгоды он не извлёк — напротив, Ци Сяоюнь ловко подсёк его ноги, и они оба рухнули на пол.
Впрочем, Ся Нинъюань тоже не собирался сдаваться: изобразив, будто сильно ушибся, он заставил Ци Сяоюня помочь ему подняться, а затем резко дёрнул того за руку, повалив на себя, и они закружились в шутливой борьбе, ката́ясь по ковру.
Ци Сяоюнь терпеть не мог грязь, поэтому тут же со злости попытался поддеть его ногу снизу, но Ся Нинъюань не растерялся: резко подавшись вперед, он намертво впился в его губы поцелуем. Они целовались до тех пор, пока кровь не забурлила в жилах у обоих, и лишь тогда в испуге отпрянули друг от друга.
Остаток времени Ся Нинъюань водил Ци Сяоюня по городу, показывая те немногие места, которые с натяжкой можно было назвать достопримечательностями, а напоследок они заглянули на базар за продуктами.
Дети из бедных семей рано учатся самостоятельности. Хотя Ся Нинъюань не испытал больших лишений, в неполных семьях всегда хватает неудобств, поэтому он начал помогать по хозяйству с малых лет: не то что купить продукты — он даже пододеяльники умел зашивать сам.
Наблюдая за тем, как Ся Нинъюань ловко и привычно торгуется посреди шумной толпы у прилавков, Ци Сяоюнь находил это зрелище одновременно диковинным и забавным.
Уже после того, как покупки были сделаны, Ся Нинъюань внезапно заметил, что Ци Сяоюнь смотрит на него взглядом, в котором сквозило… едва ли не благоговейное восхищение?!
— Откуда ты знаешь, что помидоры на этом ряду стоят дешевле, чем он изначально запросил? — вполне серьёзно поинтересовался Ци Сяоюнь.
Ся Нинъюань покрылся испариной:
— Да я с потолка взял. Разве на рынке не везде так торгуются?
— … — лицо Ци Сяоюня выражало полное крушение всех идеалов.
http://bllate.org/book/24017/2753347
Сказали спасибо 0 читателей