Готовый перевод Rebirth: Two Lives, One Body / Перерождение: Две жизни, одна судьба: Глава 40

Двое подняли головы и лишь тогда заметили стоявшего у перил антресоли мужчину среднего возраста в повседневной одежде.

Цзи Чэньюй удивленно спросил:

— Папа, ты чего здесь?

— Я только что вернулся из Америки, хотел немного отдохнуть. Как раз думал, не позвонить ли тебе, чтобы ты приехал.

— Раз вернулся, должен был сразу позвонить, я бы тебя встретил.

— Меня водитель встретил, еще и ты нужен?

Говоря это, мужчина стал спускаться по лестнице и по пути принялся разглядывать Бай Мо.

Сам по себе Бай Мо мог общаться с Цзи Чэньюй как угодно, но перед ним стоял отец Цзи Чэньюй — судя по всему, крупный начальник, чье выражение лица невольно внушало трепет. От этого парня вдруг охватило нервное напряжение, и он накрепко сжал губы, решив хранить молчание.

— Сяо Юй, не познакомишь со своим другом?

— О, это Бай Мо, мы недавно познакомились. А это мой папа.

Бай Мо вздрогнул всем телом, неловко поклонился и, побелев от напряжения, выпалил:

— Здравствуйте, куриный папа!

Цзи Чэньюй внезапно залился смехом. Бай Мо опешил и, глядя на согнувшегося пополам от хохота Цзи Чэньюй, даже не понял, что такого смешного он сказал.

Цзи Чэньюй хохотал так, что хлопал себя по бедрам:

— Куриная шея, ну до чего же смешно, ты просто юморист!

Только тут Бай Мо сообразил, и его лицо мгновенно вспыхнуло.

Отец Цзи Чэньюй, не зная, то ли сердиться, то ли смеяться, произмолвил:

— Ах ты ребенок, посмеялся — и хватит, зачем же человека в неловкое положение ставить?

Затем он повернулся к Бай Мо и мягко сказал:

— Ничего страшного, простой оговорки ради. Я отец Сяо Юй, меня зовут Цзи Кай. Присаживайся, поговорим. В какой школе ты учишься?

Цзи Чэньюй наконец унял смех и, глядя на вытянувшегося по струнке Бай Мо с раскрасневшимся лицом, едва ли не до ушей растянул рот в улыбке.

— Я учусь в Экспериментальной средней школе при институте.

— О, это же элитная старшая школа. Должно быть, ты отлично учишься?

— Нормально.

Глаза Цзи Чэньюй внезапно заблестели, и он поспешил вмешаться:

— Разве ж это нормально! Он лучший ученик школы, о нем уже вся наша округа знает.

— Да? Редкая удача, что ты заводишь таких друзей.

Хотя Цзи Кай говорил так, во взгляде его читалось сплошное баловство.

— Папа, он не просто хорошо учится, он настоящий живой Лэй Фэн, который возвращает потерянное! Я потерял свой Айфон, а он специально принес его мне. Скажи, ну разве не прекрасный человек?

— И правда редкость, особенно среди нынешней молодежи. Было бы здорово, если бы таких, как ты, стало побольше.

Сказав это, он еще раз с ног до головы внимательно оглядел Бай Мо, а затем перевел взгляд на сына, чьи глаза так и бегали по сторонам, и с усмешкой произнес:

— И что же ты затеял?

— Папа, скажи, если я буду чаще заниматься вместе с ним, разве я не наберусь от него хорошего?

— Похвально, что у тебя появились такие мысли.

Обратившись к Бай Мо, он предложил:

— Не мог бы ты стать репетитором моего Сяо Юй? Я заплачу за дополнительные занятия.

Бай Мо смотрел на разыгранный отцом и сыном спектакль и чувствовал себя так, будто его вовсе не существует.

Впрочем, предложение было поистине заманчивым. Бай Мо давно подумывал о подработке, но, будучи несовершеннолетним, не смел откликаться на объявления сомнительного толка. О репетиторстве он тоже думал, однако считал, что раз сам еще учится в старшей школе, никто в здравом уме его не наймет.

Но заметив притворно-сладкую улыбку на лице Цзи Чэньюй, он почувствовал легкое раздражение: этот парень совершенно не следовал привычным правилам, и черт пойми, что у него на уме. Вдруг ввяжется в авантюру — потом не выберется.

Поколебавшись немного, Бай Мо услышал слова Цзи Кая, который вовсе не торопил с ответом:

— Ничего страшного, обдумай всё хорошенько. Мой сын, в конце концов, парень своенравный, особого блеска от него я не жду — мне хватит и того, что вы будете учиться вместе, а он хоть немного остепенится.

Бай Мо слабо улыбнулся и ответил:

— Дядя Цзи, тогда я еще подумаю.

Цзи Чэньюй же совсем не спешил — в конце концов, от судьбы не уйдешь.

Бай Мо отклонил приглашение поужинать с ними, и Цзи Кай не стал настаивать, сразу же распорядившись, чтобы водитель отвез Бай Мо домой на его машине. Уходя, Бай Мо с удовлетворением заметил на лице Цзи Чэньюй легкое замешательство и решил по доброте душевной не разоблачать его уловок.

К моменту возвращения домой уже подступал вечер. Измотанный и голодный после дневных треволнений, Бай Мо едва держался на ногах.

Но стоило ему ступить на лестничную площадку, как от дома донеслись знакомые визгливые нотки повышенного тона.

Бай Мо закрыл глаза и замер на месте, пожалев, что не остался поужинать у Цзи Чэньюй.

Ссоры тети и дяди обычно происходили из-за него самого, но сейчас он впервые видел, чтобы они ругались так открыто: обычно кричал только дядя, пока тетя молча выслушивала упреки.

Заметив возвращение Бай Мо, дядя разъярился еще сильнее.

— Где тебя носила эта безумная башкотряска целый день? Только сейчас явился?

— Был у одноклассника.

— Раз у одноклассника так хорошо, чего вообще сюда приперся, остался бы там жить! Глаза бы мои тебя не видели.

Бай Мо промолчал. Дядины ответы не волновали, тот сразу перешел к делу:

— Как раз вовремя вернулся. Я решил: бросай учебу, хватит штаны просиживать, будешь работать со мной, ремесло освоишь, начнешь пораньше деньги зарабатывать.

— Я же говорила, что я против! — подала голос тетя.

— В этом доме твоего мнения никто не спрашивает! Я столько лет кормил его за свой счет, пора бы ему и благодарность проявить. Какая польза от этой учебы? Поступит в институт — опять горы денег выкладывай! У тебя есть деньги на его прихоти? У меня нет.

— Бай Мо так хорошо учится, бросать сейчас просто преступление! Позволь ему хотя бы старшую школу закончить.

— Мне плевать! Раньше, пока его родители были при деньгах, пускай учился. А сейчас денег нет — какая на хрен учеба?

— Это как же денег нет? Не ты ли всё проиграл в азартные игры?! Неужели тебе не страшно накликать беду на свою голову, экономя на ребенке?

— Ты на меня проклятия шлешь? Жить надоело?

Бай Мо внезапно повысил голос:

— Хватит глотки драть! Вам нужны деньги? Я знаю, где их взять, но с одним условием: я буду учиться.

— Ты?! Какие ты деньги добывать собрался? Книжный червь, тяжелее ручки ничего в руках не державший, пойдешь парнем по вызову подрабатывать?

— Да как ты можешь такое ребенку говорить?! — тетя толкнула мужа, но тот дернулся в сторону, чуть не свалив ее на стол.

— Совсем берега потерял! Как хочу, так и говорю! С такой-то мордашкой он этим делом неплохо заработает.

Подняв тетю, Бай Мо в упор посмотрел на перекошенное от злобы лицо мужчины:

— Я буду давать частные уроки, сегодня как раз ездил на смотрины — семья очень богатая. Но уговор такой: половину заработка отдам тете, а вторую половину тебе. Если же сунешься к тете с дурными мыслями, не получишь от меня ни фена.

Мерзавец опешил, а затем разразился издевательским смехом:

— Пять тысяч? Мечтать не вредно! Какой дурак будет платить такому пацану бешеные деньги? Ты себя доктором наук возомнил?

— Не твое дело, просто получишь деньги, когда придет время.

— Ладно. Смелый какой! Принеси сначала деньги на бочку, хватит языком молоть. Кого мне потом искать?

— Хорошо, завтра же принесу.

Дядя ткнул в сторону Бай Мо пальцем, одарив того свирепым, полным угроз взглядом, однако спорить больше не стал и молча удалился в свою комнату.

Тетя тревожно посмотрела на племянника:

— Ты и впрямь репетиторством занялся? На кривую дорожку не ступил?

— Не волнуйтесь, ничего дурного я не сделаю. Вы сами-то не ушиблись?

— Я в порядке. Просто на душе тяжело. Прости отца с матерью... Все деньги, что они оставили, этот упырь спустил на ветер, да еще и на тебя покушается. Видит Бог, я перед ними виновата.

— Перестаньте терзать себя. Я уже не маленький, в былые времена в моем возрасте уже детьми обзаводились. Я могу о себе позаботиться, не переживайте за меня.

Заливаясь слезами, тетя обняла племянника, и лишь спустя долгое время в комнате воцарилось подобие тишины.

Вернувшись в свою комнату и упав на кровать, Бай Мо погрузился в тяжелые раздумья. На самом деле предложение отца Цзи Чэньюй задело его за живое, но из-за юношеской гордости и уязвленного самолюбия он тогда вспылил и отказался.

Теперь же у него появился веский повод принять эту работу. Опыта репетиторства у него не было, но никто ведь не требовал от него невозможного: просто учиться вместе, помогать друг другу двигаться вперед — с этим он точно справится.

Вспомнив наглую физиономию Цзи Чэньюй, Бай Мо почувствовал легкую головную боль. Этот молодой господин что, принимает его за какую-то диковинную зверюшку? Похоже, с самого начала придется установить строгие правила.

Погладив урчащий от голода живот, Бай Мо решил не выходить из комнаты, дабы лишний раз не нарываться на неприятности с дядей.

На следующее утро его разбудил собственный желудок. Наскоро приготовив для тети незатейливый завтрак и перекусив сам, он отправился в школу.

На утреннем уроке для самостоятельной подготовки он изложил на бумаге свой «свод учебных правил», над которым проразмышлял всю ночь, намереваясь предъявить его Цзи Чэньюй при первой же встрече.

Однако в течение всего дня хваленый молодой господин так и не появился. Близился конец занятий, а ведь накануне Бай Мо дал твердое слово принести домой деньги. Непонятно почему, но он был уверен, что Цзи Чэньюй объявится, придет обязательно. И лишь когда прозвенел звонок с последнего урока, он с горьким разочарованием подумал, что, возможно, всё это время тешил себя напрасными надеждами.

Одноклассники один за другим покидали класс, а Бай Мо всё сидел за партой, тупо глядя на листок со сводом правил, припрятанный под прозрачным ковриком. Внезапно ему стало смешно от собственной наивности: наверное, он слишком высокого о себе мнения, а на деле — просто выброшенный за ненадобностью капустный лист. Кроме учебы, у него и впрямь не было никаких особых талантов или умений. В памяти вновь всплыли презрительные слова дяди: с такой мордашкой он вполне может зашибать большие деньги.

Лицо Бай Мо в исторических фильмах идеально подошло бы на роль утонченного книжника: избыток изящества при недостатке мужественности. Из-за привычки целыми днями просиживать дома за книгами кожа его была бледнее, чем у сверстников, любивших погонять мяч на улице; из-за постоянной нехватки нормальной еды в период активного роста он казался совсем хрупким и тощим. И всё же, несмотря на груды прочитанных книг, он никогда не сидел ночами за учебниками перед экраном телевизора, благодаря чему зрение оставалось идеальным.

Бывало, он втайне завидовал парням, которые гоняли в футбол и весело проводили время, чувствуя себя недостаточно мужественным. Неудивительно, что дяде в голову пришла та гадкая мысль заставить его зарабатывать лицом.

При всей своей зависимости от чужой милости, Бай Мо всегда отличался гордым нравом. Внутри него теплился упрямый огонек: вот исполнится восемнадцать, он обязательно встанет на ноги, добьется успеха и тогда сотрет в порошок спесь дяди. И вот теперь, когда дядины насмешки заставили его в порыве гордости наобещать с три короба, суровая реальность ударила его оземь тяжелым камнем. Оказалось, что он и впрямь ничтожен и ничего не умеет.

Чем больше Бай Мо думал об этом, тем более нелепым казалось происходящее. Губы сами собой дрогнули в усмешке, смех нарастал, и в конце концов он уткнулся лицом в парню, заливаясь слезами.

— Что за повод для веселья? Поделись, я тоже послушаю.

Бай Мо резко вскинул голову, чуть не столкнувшись носом с лицом, застывшим в опасной близости.

Никогда еще в жизни он так страстно не желал увидеть это лицо. Он в упор вглядывался в него, смертельно боясь, что это всего лишь галлюцинация, и отчаянно замигал, убеждаясь, что перед ним из плоти и крови стоит реальный человек.

— Это выражение твоего лица можно расценивать как радость от встречи?

Цзи Чэньюй отложил в сторону чехол от телефона и нежно провел пальцем по щеке Бай Мо, стирая остатки слез.

Сообразив, что дал волю эмоциям, Бай Мо торопливо согнал с лица все выражения, сделав его непроницаемым.

— Я смеялся над собственной глупостью.

— У тебя тоже бывают глупые поступки? И что за глупость?

Цзи Чэньюй уселся на стул перед его партой, изобразив на лице максимальную готовность слушать.

— Раз уж это глупость, глупо выставлять ее напоказ.

Уголки губ Бай Мо дернулись в жесткой улыбке.

— Тц, так неинтересно...

Тогда Бай Мо извлек из-под коврика листок с правилами и положил перед Цзи Чэньюй:

— Я согласен быть твоим репетитором, но с двумя условиями.

Только что поникшее лицо Цзи Чэньюй мгновенно просияло:

— Выкладывай, любые условия приму!

Бай Мо задумался: не добавить ли еще парочку пунктов? Но, взглянув на горящий энтузиазмом взгляд парня, решил не наглеть — жадность до добра не доводит.

— Первое: плата не должна быть меньше пяти тысяч в месяц, причем за первый месяц выплачиваешь аванс вперед. Второе: строго соблюдать составленные мной правила. Если нарушишь — занятия прекращаются, а деньги не возвращаются.

Даже не заглянув в бумагу, Цзи Чэньюй тут же выпалил:

— Без проблем! Кстати, оставь этот телефон себе, иначе мы никак не сможем связаться. Считай это авансом на расходы по связи.

Бай Мо нахмурился:

— Этот телефон слишком бросается в глаза. Нет ли чего попроще?

Цзи Чэньюй склонил голову набок, с удивлением убедившись, что тот говорит серьезно, после чего достал свой смартфон и нажал кнопку быстрого вызова:

— Алло? Зайди сюда, принеси пять тысяч наличными. Я в первом классе старшей школы, третий ряд.

Закончив разговор, он смахнул ручку и размашисто поставил собственное имя внизу свода правил — этот показной жест лихачества еще долго заставит его горько пожалеть.

Для самого Бай Мо репетиторство было делом привычным и хорошо знакомым: еще со времен шестого класса он подтягивал учебу своему младшему кузену, постепенно вырабатывая собственные методики, так что в своих силах он не сомневался.

Но зарабатывать таким трудом деньги ему предстояло впервые в жизни. И когда он принял из рук услужливого водителя тугую пачку пятитысячных купюр, похожую на сумочку с сокровищами, руки у него, честно говоря, слегка задрожали. Внутри всё клокотало от восторга, но внешне он старался сохранять невозмутимость — по крайней мере, не позволяя этому глазеющему на него пацану заметить его маленькую слабость.

В упор разглядывая Бай Мо, Цзи Чэньюй бросил водителю, даже не обернувшись:

— Где твой телефон?

Водитель вытащил из кармана видавший виды аппарат марки Samsung. Цзи Чэньюй бесцеремонно всучил ему свой Айфон, забирая взамен старый:

— На, держи. Карточку переставь.

Водитель на секунду замер, переводя взгляд с одного телефона на другой, но, не посмев ослушаться и секунды, тут же принялся за дело.

Переставив сим-карту, Цзи Чэньюй протянул потрепанный Samsung обратно Бай Мо:

— Так пойдет?

На сей раз Бай Мо отказываться не стал, взял аппарат и повертел его в руках.

Внезапно вспомнив кое о чем, Цзи Чэньюй подозрительно прищурился на водителя:

— Слушай, а у тебя в телефоне нет ничего такого... компрометирующего?

Водитель покраснел:

— Никак нет, молодой господин. Я редко фотографирую, да и в интернет почти не захожу.

— Ну и ладно.

Цзи Чэньюй махнул рукой, приказывая водителю ждать снаружи.

Затем он повернулся к Бай Мо, который протянул ему свод правил:

— Правило первое: запрещено проявлять грубость к кому бы то ни было. Ты нарушил правило, поэтому согласно уставу твое наказание — переписать десять раз свод правил поведения ученика. Проверим на следующем уроке.

— Чего?! Ты серьезно заставляешь меня, ученика старшей школы, переписывать свод правил?

— Правило второе: не ставить под сомнение мои слова. Приказ подлежит немедленному исполнению.

Цзи Чэньюй поспешно заглянул в подписанный им же листок. Лучше бы он этого не делал — лицо парня моментально позеленело. Раньше он думал, что там написана обычная муть вроде «усердно учиться» и «вовремя сдавать домашку». Кто же знал, что в этом документе не было ни единого слова об учебе: не сквернословить, не играть в видеоигры, не бросать слов на ветер... Да его собственный папаша управлялся с ним куда мягче!

На мгновение Цзи Чэньюй заколебался: стоит ли таскать за собой такую надзирательницу? Но, глянув на невозмутимое лицо репетитора, он понял, что это первое в жизни сильное желание быть рядом с человеком перевешивает всё остальное — отступать нельзя.

Беда лишь в том, что в списке значилось именно то, чем он занимался ежедневно. Если всё это запретить, какой тогда вообще смысл в жизни?

Не обращая внимания на позеленевшее лицо подопечного, Бай Мо подхватил портфель и направился к выходу. День выдался на редкость удачным.

Не успел он дойти до главных ворот, как Цзи Чэньюй настиг его:

— Эй, погоди! Этот пункт не считается, давай перепишем!

Это была отчаянная попытка торга за собственные вольности.

— Переписывай с кем-нибудь другим. У меня только один экземпляр. Не хочешь — свободны, разбегаемся.

Поймав взгляд Бай Мо, Цзи Чэньюй невольно поежился: у этого хрупкого на вид парня оказался пронзительный, острый как лезвие нож взгляд. Кто знает, может, в него и вправду вселилась душа занудного старого академика?

Хотя... Поразмыслив, он понял, что его-то как раз и привлекает это холодное личико. Ладно, в конце концов, ничего невозможного нет — в крайнем случае, перед ним можно и притвориться.

При этой мысле настроение Цзи Чэньюй мгновенно улучшилось:

— Ладно-ладно, буду соблюдать! А подвезти до дома можно?

Бай Мо бросил взгляд на припаркованную у входа BMW, немного подумал, кивнул и, открыв правую дверцу, устроился на сиденье. Поездка на такой машине позволит дяде и соседям воочию убедиться, что он действительно подрабатывает у богатых людей, иначе трудно представить, до каких россказней мог бы додуматься этот самодур.

Тем же вечером, лежа в кровати, Бай Мо смаковал выражение лица дяди, когда тот пересчитывал деньги, и восторженный щебет младшего кузена о том, какая крутая машина привезла старшего брата домой и какой солидный у него водитель. Даже дядя тогда несколько раз беззвучно открывал и закрывал рот, не находя слов. А тетя с облегчением и теплотой напутствовала его и дальше усердно заниматься с мальчиком, чтобы люди зря деньги не тратили.

Ощущение того, что ты наконец-то можешь расправить плечи, было опьяняющим. Но больше всего радовала иллюзия полного контроля над ситуацией. Конечно, где-то на самом дне души слабый голосок шептал, что с этим странноватым пареньком по имени Цзи Чэньюй стоит держать ухо востро. Однако Бай Мо предпочел заглушить этот голос: мол, это просто капризный ребенок, которому отец приказал взяться за ум.

Пока он размышлял об этом, в тишине комнаты раздался телефонный звонок. Сообразив не сразу, Бай Мо торопливо вытащил из рюкзака аппарат, взглянул на высветившееся имя малолетнего господина и тут же нажал кнопку ответа, опасаясь разбудить домочадцев трезвоном.

— Алло, ты уже спишь?

— А сам как думаешь?

— Ничего страшного, если и спал. Я забыл спросить: когда мы начинаем занятия?

— Только по субботам. По шесть часов.

— Шесть часов?!

— Что, много? Мне всё равно, можно и короче.

На самом деле он сам считал, что пять тысяч — слишком большие деньги, и нужно выкладываться по полной, чтобы честно отработать такую сумму.

— Нет-нет, нормально, хоть весь день! Тогда прямо ко мне домой?

— Твой дом слишком далеко, уйма времени уйдет на дорогу.

— Можно поехать в квартиру в центре города, там близко — в Здании Гоань. Папа купил ее специально для меня, родители туда почти не заглядываются.

Бай Мо поморщился, ощутив легкое отвращение: разве это не значит, что за ними закроется дверь и они останутся вдвоем?

— Что такое? Всё еще далеко? Ну хочешь, я сниму квартиру рядом с твоим домом?

— Не нужно, пусть будет там.

Выскажи он сейчас свои подозрения, Цзи Чэньюй наверняка поднял бы его на смех: в конце концов, они оба парни, и уж точно не из робкого десятка — чего ему бояться?

— Договорились. Я пришлю за тобой водителя.

— Не надо, я сам приеду. В субботу в девять утра.

— Хорошо, я буду ждать.

Произнесенные с такой интимной мягкостью слова заставили Бай Мо покрыться мурашками.

Он решительно сбросил вызов, в очередной раз убедившись, что у этого Цзи Чэньюй явно не все дома.

Суббота наступила быстро. Несмотря на сохранявшуюся настороженность по отношению к ученику, Бай Мо с нетерпением ждал своего первого рабочего дня.

Отыскать Здание Гоань труда не составило. Поднявшись на одиннадцатый этаж, он обнаружил, что в огромном, сияющем идеальной чистотой коридоре всего две квартиры, а входные двери — двустворчатые. Нажав на звонок, он почти сразу услышал щелчок замка.

— А я уж думал, не приедешь, все утро жду.

Бай Мо глянул на часы: ровно восемь пятьдесят — он пришел на десять минут раньше.

— Сяо Юй, впусти же Бай Мо в дом, чего вы на пороге застряли?

Бай Мо почувствовал, как с души свалился камень: к счастью, отец тоже здесь. И тут же мысленно усмехнулся над собой: чего это он нервничает?

Войдя внутрь, он обнаружил, что квартира имеет непривычную открытую планировку — даже туалет был отгорожен полупрозрачной стеклянной стеной. Позже выяснилось, что стекло специальное: стоило находящемуся внутри нажать кнопку, как оно мгновенно становилось непрозрачным, но даже при этом баловство казалось Бай Мо излишне эксцентричным.

Слева располагалась кухня открытого типа, откуда как раз выходил Цзи Кай.

— Сегодня ваше первое занятие, я решил остаться понаблюдать. Не возражаешь?

— Какое возражение, дядя? Напротив, так даже лучше.

Цзи Чэньюй надул губы:

— Па, ты мне что, совсем не доверяешь?

— Это не ему, это тебе я не доверяю. Присмотрю за тем, как ты учишься.

Цзи Чэньюй замолчал и повел Бай Мо к широкому учебному столу. На столе стояли два компьютера, но свободного пространства для тетрадей оставалось предостаточно.

Указания тети Бай Мо выполнял с пугающей педантичностью, в чем Цзи Чэньюй вскоре убедился на собственной шкуре. Занятие началось с самой настоящей проверки знания правил поведения, и, к величайшему изумлению Цзи Кая, его сын действительно добросовестно переписал всё заданное.

Сначала Бай Мо разобрал все старые контрольные работы, выписав ошибки и заставив ученика исправить их. Пока тот выводил буквы, у него едва не отсохли руки.

Затем пошли практические задания: решение задач с последующим разбором. Если же попадались особо каверзные места, они ломали голову вместе. Так за тетрадями пролетела большая часть выходного дня.

Когда взглянули на часы, было уже за три часа дня. Не считая быстрого перекуса в середине дня, они ни на минуту не прерывали учебу.

Глядя на гору исписанных листов и размирая затекшее запястье, Цзи Чэньюй испытывал законную гордость. К тому же нельзя было отрицать: у Бай Мо имелся несомненный педагогический талант. Объяснения были простыми и понятными, а сухие формулы под его руководством обретали занимательный смысл. Несмотря на первый урок, мальчике уже с нетерпением ждал следующего.

Разумеется, вслух он этого Бай Мо не сказал. Как он мог признаться, что на самом деле просто наслаждался возможностью в открытую пялиться на его лицо и ловить каждое движение? Ни за что на свете!

Пока отец сидел неподалеку, листая книгу или ковыряясь в телефоне, Бай Мо невольно ловил себя на мысли: разве солидные крупные бизнесмены не должны быть занятыми людьми? Отчего же этот папаша выглядит таким праздным?

По окончании занятий довольный Цзи Кай настойчиво звал репетитора пообедать, но Бай Мо вновь вежливо отказался.

Переполненный чувством выполненного долга, Бай Мо покинул Здание Гоань. За эти полдня он успел убедиться, что Цзи Чэньюй на самом деле вовсе не безнадежен — у парня отличная соображалка, просто ему не хватало системы, а стоило Бай Мо подсказать направление, как всё вставало на свои места.

Шел второй месяц репетиторства. Наступала поздняя осень, и оценки Цзи Чэньюй на промежуточных экзаменах подскочили вгору. Само собой, по выходным он больше не шлялся по улице, чему Цзи Кай был несказанно рад, с каждым днем все больше проникаясь уважением к молодому учителю.

Однако самого Бай Мо всё сильнее грызли сомнения: стоит ли продолжать эту работу?

Со временем Цзи Кай перестал присутствовать на занятиях, и атмосфера начала меняться. Во время разбора задач плечо Цзи Чэньюй то и дело «случайно» задевало его плечо; уже не раз бывало, что недопитую Бай Мо бутылку с напитком парень «случайно» путал со своей и допивал до дна; а уж замок на злосчастной стеклянной двери ванной почему-то ломался с завидной регулярностью, и Цзи Чэньюй «случайно» вламывался внутрь... И это не говоря о тех жарких, лихорадочных взглядах, какими тот осыпал его каждый раз, стоило Бай Мо поднять голову.

Намерения Цзи Чэньюй были далеки от чисто учебных.

Бай Мо был пятнадцатилетним парнем и прекрасно всё понимал. То, как Цзи Чэньюй смотрел на него, не имело ничего общего с отношением между простыми одноклассниками.

Конечно, ему и раньше доводилось получать девчачьи записки с признаниями, но он неизменно отделывался вежливыми холодными отписками. В глубине души он ощущал какую-то зияющую пустоту, которую ничто не могло заполнить. В последнее время это чувство лишь обострилось, и в конце концов он был вынужден списать его на то, что его эмоциональные потребности отличаются от запросов обычных мальчишек — хотя особого интереса к лицам своего пола он тоже за собой не замечал.

Бай Мо под ударами реальности привык никогда не задирать нос; наоборот, он всегда действовал очень осторожно, до смерти боясь где-нибудь проговориться. У него не было уверенности в себе, чтобы выносить чужие насмешки, не было сил выжить под волчьим взором толпы и тем более не было смелости нести ответственность за последствия.

Когда наступило оговоренное время дополнительных занятий, Бай Мо пришел в Здание Гоань, мысленно размышляя, не стоит ли добавить пару пунктов в собственный свод правил обучения. Но если добавить их, не покажется ли он слишком чутким? В конце концов, Цзи Чэньюй не сделал ему ничего из ряда вон выходящего — возможно, все эти подозрения он просто высосал из пальца?

Размышляя над этим, он нажал на звонок. Дверь открыл не Цзи Чэньюй, а какой-то мужчина лет двадцати шести-семи.

Мужчина посмотрел на Бай Мо и с улыбкой произвел впечатление:

— Ты ведь Бай Мо, верно? А я старший брат Сяо Юя.

Бай Мо замялся: неужели вечеринка еще не закончилась? Он уже собирался сказать «извините за беспокойство» и пойти прогуляться, как вдруг из-за спины вынырнул Цзи Чэньюй:

— Бай Мо, скорее заходи, внутри тебя ждет сюрприз! — с этими словами он прямо за руку втащил Бай Мо в квартиру.

Бай Мо остолбенел. В комнате находилось еще несколько человек, на столе красовались пирожные, а вокруг суетились двое помощников, доделывая сладости. Эта вечеринка и правда еще не закончилась.

Бай Мо прирос к порогу, наотрез отказываясь идти дальше.

Цзи Кай поднялся с дивана:

— Бай Мо, мы ждали именно тебя. Благодаря твоим занятиям оценки Сяо Юя значительно улучшились, поэтому его брат захотел с тобой познакомиться.

Бай Мо впервые в жизни оказался в центре такого внимания, и от этого ему стало жутко некомфортно.

Тогда Цзи Чэньюй указал на открывшего дверь молодого человека:

— Это мой старший брат Цзи Юйтин. Если начнешь когда-нибудь заниматься бизнесом, ни в коем случае не становись его врагом — он тебя живьем сожрет. Он магистр физики из Гарварда, самый настоящий вундеркинд.

Цзи Юйтин слабо улыбнулся:

— Спасибо за комплимент, Сяо Юй, польщен.

Цзи Кай заметил:

— Ты просто слишком легкомыслен. Если бы взялся за учебу всерьез, ни в чем бы не уступил другим.

Бай Мо уже успел в этом убедиться. Когда он впервые увидел контрольную, сплошь исчерную красными крестиками, то подумал, что имеет дело с совершенно безнадежным тупицей. Но все оказалось ровно наоборот: стоило тому сосредоточиться, и его уровень ничуть не уступал его собственному.

Цзи Чэньюй усадил Бай Мо на диван, прижав к нему плечи. Не зная, что и сказать, Бай Мо лишь кивнул тому мужчине и с некоторой заторможенностью произнес:

— Здравствуйте. Меня зовут Бай Мо.

Цзи Юйтин откликнулся:

— Слышал, ты отлично подтянул Сяо Юя. Удивительно, ведь ты и сам еще ребенок. Куда рассудительнее него.

Уши Бай Мо покраснели. Пожалуй, это был первый раз, когда его кто-то хвалил. Конечно, в школе он учился хорошо, и классный руководитель нередко хвалил его перед всеми, но за пределами учебного заведения — такое с ним происходило впервые.

Цзи Кай поднялся и произнес:

— Ладно, вы познакомились, теперь им пора за учебу, мы пойдём.

Бай Мо тоже встал, но Цзи Чэньюй, заметив, что они собираются уходить, неожиданно заявил:

— Вы что, так просто уйдете? Мой учитель такой выдающийся, неужели мы не отблагодарим его как следует?

Оба мужчины переглянулись с Цзи Чэньюй и немного помедлили. Наконец Цзи Юйтин сказал:

— Ты хочешь поднять ему зарплату, я правильно понимаю?

Цзи Чэньюй тут же подбежал к брату и обнял его за плечи:

— Гений есть гений, схватывает на лету!

Цзи Кай поинтересовался:

— И на сколько ты хочешь ее поднять?

Цзи Чэньюй повернулся к Бай Мо и спросил:

— Твоя очередь, я создаю тебе прекрасную возможность заработать.

Бай Мо никак не ожидал от Цзи Чэньюй такого заявления. Вообще-то он собирался сегодня же отказаться от этой подработки, но теперь, когда зашла речь о прибавке, сердце невольно дрогнуло. Сдержавшись, он ответил:

— Не нужно, мне и так хорошо платят. К тому же я недолго пробуду твоим репетитором: Цзи Чэньюй слишком умный, ему больше не нужно мое руководство.

Цзи Чэньюй помрачнел и уставился на Бай Мо:

— В смысле не нужно? Если ты перестанешь меня учить, мои оценки тут же покатятся вниз!

Цзи Кай с улыбкой произнес:

— Тебе не стоит отказываться, общение с Сяо Юем за книгами пойдет тебе на пользу. Давай поднимем до восьми тысяч, так устроит? — с этими словами он посмотрел на младшего сына.

Цзи Чэньюй продолжал сверлить Бай Мо взглядом, от которого у того мурашки шли по коже.

Цзи Кай бросил:

— Ладно, мы поедем, а вы вдвоем спокойно обсудите этот вопрос.

С этими словами оба мужчины быстро ретировались, оставив в комнате двух парней, которые во все глаза смотрели друг на друга.

Цзи Чэньюй толкнул Бай Мо обратно на диван, уселся на журнальный столик, придвинул свое лицо вплотную к его лицу и спросил:

— Ну говори, почему ты хотел бросить? Разве плохо зарабатывать деньги?

Бай Мо потерял дар речи. Не признаваться же ему, что он заподозрил парня в нездоровом интересе к себе? А вдруг он ошибся? Судя по сегодняшнему поведению, тот просто привык к телесному контакту с окружающими и вряд ли делал это исключительно ради него. Ладно, воспользуется подвернувшейся возможностью отступить, а то так и без денег остаться недолго.

— Да я просто подыгрывал тебе. Ты собрался поднять мне зарплату, а мне полагалось поломаться для вида.

Цзи Чэньюй на мгновение замер, а затем расплылся в улыбке:

— Ах ты паршивец, тоже не промах, решил меня провести! Ты чуть до инфаркта меня не довел, барон!

Глядя, как Цзи Чэньюй колотит себя в грудь с чересчур драматичным выражением лица, Бай Мо невольно усмехнулся.

Тогда Цзи Чэньюй снова придвинул лицо вплотную. Улыбка застыла на губах Бай Мо, и он уставился на него, не понимая, какую дурь тот на этот раз выдумал.

Цзи Чэньюй наклонил голову набок и произнес:

— Тебе так идет улыбка. Ты улыбнулся впервые за всё время, давай почаще.

Бай Мо нарочито напустил на себя суровый вид:

— Хватит дурачиться, нам пора заниматься.

Цзи Чэньюй отмахнулся:

— Подожди, не спеши. Чем ты занимался все утро?

Разве мог Бай Мо рассказать о своих делах? Впрочем, врать ему тоже не хотелось, и он просто погрузился в молчание.

Однако Цзи Чэньюй не собирался отступаться:

— Не хочешь говорить — дай угадаю. Сегодня суббота: либо ты пропадал в библиотеке, либо подрабатывал пылесосом. Судя по тому, что ты притащил с собой не так уж много книг, в библиотеке тебя не было — значит, работал пылесосом. Я прав?

Бай Мо бросил на Цзи Чэньюй сердитый взгляд и снова промолчал.

— Ладно, раз не говорим, значит, я угадал. На этом тема закрыта. Цзи Чэньюй прекрасно понимал, когда нужно вовремя остановиться — это называется умением чередовать напряжение и расслабление. Если прижать человека слишком сильно, ничего хорошего не выйдет. Ничего, пока Бай Мо продолжает сюда приходить, он рано или поздно все выпытает. И лучший способ для этого... В голове Цзи Чэньюй внезапно созрел план.

А сам Бай Мо даже не подозревал, что против него плетутся интриги, и продолжал внимательно изучать пробный экзаменационный билет Цзи Чэньюй.

Смирившись с чудачествами парня, Бай Мо все больше убеждался, что зря накручивал себя. Тем более он уже привык к подобной манере общения, и если бы в один прекрасный день Цзи Чэньюй вдруг стал вести себя сдержанно, ему бы наверняка стало не по себе.

Например, сегодня. Сегодня был последний день дополнительных занятий перед началом недели промежуточных экзаменов.

Цзи Чэньюй пообещал, что Бай Мо поможет ему как следует подготовиться к испытаниям, а это означало, что ночь, возможно, выдастся бессонной.

Бай Мо не стал возражать — раз уж ему платят такие щедрые деньги за репетиторство, он обязан добиться того, чтобы оценки Цзи Чэньюй совершили резкий скачок вверх. Предупредив тетю и захватив с собой кое-какие необходимые мелочи, он отправился в Здание Гоань.

Подойдя к двери, он привычно протянул руку к звонку, но та внезапно распахнулась. На пороге стоял сияющий Цзи Чэньюй:

— Ты точен, как кварцевые часы.

Как обычно проигнорировав его лицо, Бай Мо шагнул в квартиру, бросил сумку и приготовился к занятиям.

Все его учебники уже лежали на местах, а Цзи Чэньюй всё еще не садился. Обернувшись, Бай Мо увидел, что тот стоит с руками в карманах и смотрит на него с улыбкой. Заметив, что гость обернулся, парень тут же выпалил:

— Пить хочешь? Есть?

Бай Мо взглянул на часы: было всего девять утра, они только что позавтракали. Он покачал головой, и только после этого Цзи Чэньюй устроился рядом с ним. Так начался еще один учебный день.

Сегодня Цзи Чэньюй казался заторможенным. Его привычные выходки словно испарились — выглядело так, будто перед ним стоял совершенно другой человек. Бай Мо не удержался и украдкой оглядел его, но, кроме пугающего усердия, не заметил ничего необычного.

Обычно их занятия строились на чередовании умственной и физической активности: два часа они учились, полчаса отдыхали. Цзи Чэньюй сбрасывал напряжение на беговой дорожке и тренажерах, а Бай Мо в это время сидел с романом в руках.

Сегодня же Цзи Чэньюй взял в руки книгу и устроился на диване, погрузившись в чтение с невероятно сосредоточенным видом. Бай Мо нахмурился: ситуация казалась жутко подозрительной.

Когда они только начали заниматься, Цзи Чэньюй насмешливо фыркал, видя, как Бай Мо читает художественную литературу:

— Ты уже два часа зубришь учебники, неужели не надоело?

— Не надоело. Так мозг отдыхает.

— Ну ты и книжный червь.

Именно поэтому в часы отдыха Цзи Чэньюй зарекся даже прикасаться к книгам.

Почувствовав на себе недоверчивый взгляд Бай Мо, Цзи Чэньюй поднял голову и пояснил:

— Отец велел мне брать с тебя пример. Ты читаешь — и я читаю.

С этими словами он снова уткнулся в страницы. Бай Мо решил не ломать голову: этот парень слишком переменчив.

Так, урывками, пролетело время до пяти часов вечера. Оба почувствовали зверский аппетит, и Цзи Чэньюй потянулся:

— Я заказал доставку, скоро привезут. Будешь что-нибудь пить? У меня есть сок, который только что прислал отец, импортный, из заграницы, вкус просто потрясающий.

Бай Мо облизнул пересохшие губы и кивнул.

Вскоре Цзи Чэньюй вернулся с большим стаканом, доверху наполненным бледно-зеленой жидкостью, и протянул один стакан Бай Мо.

Сделав глоток, Бай Мо ощутил не только сладость, но и какой-то необычный привкус. Он залпом осушил бокал почти до дна: во рту остался приятный густой аромат, до чего же вкусно!

Бай Мо остановился, только когда выпил три стакана подряд.

Сразу после этого по его телу разлилась внезапная жара. Взглянув на термостат кондиционера, показывавший вполне комфортные двадцать градусов, он почувствовал, что его бросило в жар, а в голове слегка зашумело. Неужели простудился?

Зажмурившись, он прислонился к спинке дивана. Головокружение усиливалось, но тело при этом наливалось странной негой. Распахнув глаза, он увидел сидящего рядом Цзи Чэньюй, который с беспокойством разглядывал его с ног до головы:

— Ты как? Плохо себя чувствуешь?

Бай Мо улыбнулся:

— Ничего страшного, наверное, простудился.

Он облизал пересохшие губы, схватил со столика стакан и допил остатки сока. Однако легче не стало — напротив, голова пошла кругом еще сильнее. В конце концов он просто растянулся на диване и закрыл глаза.

Цзи Чэньюй покосился на опустевший больше чем наполовину стакан. Надо же, а у этого паренька неплохая выносливость! Хотя в этом фруктовом вине почти не чувствовался алкоголь, с ног оно валило капитально. С улыбкой глядя на Бай Мо, парень гадал, как тот выглядит в пьяном виде. Неужели просто проспит всю дорогу? Тогда это было бы ужасно скучно.

Слегка потрясши Бай Мо за плечо, Цзи Чэньюй мягко спросил:

— Тебе плохо? Может, ляжешь отдохнуть на кровать?

Бай Мо резко сел и глупо улыбнулся:

— Шутишь? Я никогда не сплю на чужих постелях. Я сплю только на его кровати.

Цзи Чэньюй приподнял бровь:

— На чьей?

— На его... на кровати брата Юй Куо. Его кровать самая теплая на свете. Это лучшая кровать, на которой мне доводилось спать.

Взгляд Бай Мо устремился куда-то вдаль, утонув в сладких воспоминаниях.

— Моя кровать намного удобнее. Не хочешь проверить?

Бай Мо внезапно подался вперед, приблизившись лицом к самому носу Цзи Чэньюй так близко, что их глаза едва не сфокусировались друг на друге.

Он ткнул пальцем в грудь Цзи Чэньюй:

— Не хочу, ты врешь.

Его взгляд скользнул с лица парня на его грудь, а палец принялся бесцельно тыкать во все стороны.

— А у тебя крепкая грудь.

Его палец превратился в ладошку, а затем и вовсе обе руки принялись шарить по торсу. Наклонив голову, он уставился на Цзи Чэньюй:

— Ого, а грудные мышцы-то имеются! А я думал, ты просто смазливый мажор.

Цзи Чэньюй перехватил руки Бай Мо:

— Сам ты мажор! Тебе что, этот Юй Куо нравится? Кто он такой? Чем занимается?

— С какой стати я должен тебе отвечать? Ты мне кто вообще?

— Я твой друг, твой преданный фанат, — продолжал умасливать его Цзи Чэньюй. Если не вытянуть из него правду сейчас, второго шанса может не представиться.

Бай Мо покачал головой:

— У меня нет друзей. Мне нельзя заводить друзей. Не получается.

Бормоча это, он отполз в самый угол дивана, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом.

— Почему?

Бай Мо лишь мотал головой, его плечи мелко подрагивали, словно он плакал.

Цзи Чэньюй развел руки Бай Мо в стороны и приподнял его подбородок — тот и правда плакал. Слезы катились по его нежным щекам, придавая ему совершенно несчастный вид.

Цзи Чэньюй прижал его голову к своей груди:

— Тихо, тише... Я всегда буду рядом с тобой, не плачь.

Бай Мо постепенно расслабился, прильнув к Цзи Чэньюй. Слезы продолжали катиться из глаз, но он изо всех сил старался не издавать ни звука.

— Хочешь плакать — реви в голос. Громко реви, здесь все равно никого нет.

— Т-ты... Разве ты не человек?

— Я не в счет. Давай, поплачь.

— В-врёшь...

Тихий плач постепенно перерос в горькие рыдания — он ревел совсем как трехлетний ребенок.

В этот момент раздался дверной звонок. Цзи Чэньюй отпустил Бай Мо, позволив тому лечь на диван.

Открыв дверь, он увидел курьера с заказом. Тот услышал доносившиеся из глубины квартиры рыдания и попытался заглянуть внутрь через плечо хозяина.

— У него в игре персонаж погиб, вот он и скорбит. Сколько с меня?

— Шестьдесят восемь юаней.

Курьер слегка покачал головой: надо же, до чего эти школьники бывают помешаны на играх.

— Сто, сдачи не надо. Спасибо.

Увидев в руке красную купюру, парень расплылся в улыбке:

— Благодарю! И пусть ваша игра процветает.

Забрав заказ, Цзи Чэньюй вернулся и поднял Бай Мо на руки. Хотя плач был довольно противным, он терпеливо сносил это.

Бай Мо прорыдал добрых полчаса, прежде чем наконец утихнуть. На груди у Цзи Чэньюй расплылось огромное мокрое пятно.

— Ну вот, ты весь вспотел от слез. Не хочешь принять ванну?

Бай Мо всхлипнул:

— Д-да... С-спасибо.

Наполнив ванную, Цзи Чэньюй сбросил собственную испачканную одежду в стиральную машину, а когда вернулся, Бай Мо уже спал.

Посмотрев на его мокрые волосы, Цзи Чэньюй понял, что в таком виде тот наверняка простудится.

Тяжело вздохнув, он решил, раз уж взялся за дело, идти до конца — издержки бурной ночи.

Он принялся раздевать Бай Мо и, когда тот остался совершенно голым, разделся сам, оставшись в одних плавках, а затем без труда перенес парня в ванну.

Но стоило ему разжать руки, как Бай Мо соскользнул вниз — ванна оказалась слишком большой. В конце концов Цзи Чэньюй сам залез внутрь, обнял Бай Мо, намылил его гелем для душа и вымыл с головы до ног.

Изначально он действительно планировал просто привести того в порядок, чтобы он мог спокойно выспаться — клянется чем угодно, но гладкая кожа под пальцами взбудоражила его нервы. По телу прокатилась волна жара, а внизу живота запульсировало.

Бай Мо приоткрыл глаза — пена грозила попасть ему в лицо, и Цзи Чэньюй тут же схватил полотенце, чтобы стереть воду со лба. Глядя на тяжело дышащего парня с чуть приоткрытыми губами, он не выдержал и легко коснулся их своими.

За первым поцелуем последовал второй, третий... Он уже не мог остановиться, углубляя поцелуй, а самое ужасное было то, что Бай Мо отвечал ему взаимностью, крепко обвив его руками.

Их тела слились воедино, раскаленный до предела Цзи Чэньюй жаждал освобождения. Он перехватил руку Бай Мо и прижал к тому месту, что так сильно молило о ласке, направляя его движения.

Вода в ванне расплескивалась от резких толчков, пока наконец всё не стихло. Оставив двух тяжело дышащих парней в объятиях друг друга, Бай Мо провалился в самый крепкий сон.

Вытерев их тела насухо, они улеглись в постель, продолжая прижиматься друг к другу. В этот момент Цзи Чэньюй вдруг вспомнил, что так и не задал один вопрос — впрочем, возможно, удастся дождаться следующего раза, когда Бай Мо снова напи Kаeтcя.

На следующий день, едва забрезжил рассвет, Бай Мо резко распахнул глаза. Голова все еще гудела, веки слипались от тяжести, а разлепить их стоило немалых трудов. Обостренное чувство осязания подсказало ему, что на нем нет никакой одежды. Обрывки вчерашних воспоминаний по капле возвращались в память: неужели это был просто эротический сон? Однако слабый аромат духов на коже доказывал, что нет — всё происходило наяву. Прищурившись, Бай Мо почувствовал, как в нем поднимается волна ярости: этот сок явно был с подвохом.

В ту же секунду, стоило ему открыть глаза, Бай Мо, словно пораженный током, подорвался с постели. Цзи Чэньюй сидел на коленях у края кровати, уперевшись согнутыми в локтях руками и сжатыми кулаками в колени. Его глаза были прикованы к Бай Мо, и, заметив, что тот поднялся, он невольно отшатнулся назад.

— Где моя одежда? — процедил Бай Мо голосом сорокоградусного мороза. Он сдерживал бешенство: не станет же он выяснять отношения голышом.

— Твоя одежда испачкалась, я постирал ее, но она еще не высохла. Вот, это новое, примерь пока. — С этими словами он протянул сложенный стопкой чистый комплект. Цзи Чэньюй виновато опустил голову, боязливо поглядывая на Бай Мо из-под ресниц, точь-в-точь молодая жена перед строгим мужем.

— Я собираюсь переодеться. Ты можешь выйти? — Эта уловка на Бай Мо не подействовала, его тон остался ледяным.

Цзи Чэньюй соскочил с кровати, но оступился и, потеряв равновесие, кубарем скатился на пол.

Не моргнув и глазом, Бай Мо проводил взглядом то, как тот шмыгнул на кухню.

Когда Бай Мо оделся, Цзи Чэньюй уже разогрел вчерашнюю доставку и расставил тарелки на обеденном столе. Опустив руки по швам, он покорно ждал бури.

Он проснулся ни свет ни заря, разбуженный смутной тревогой. Бай Мо был слишком горд: если бы дело ограничилось обычным опьянением, еще полбеды — в худшем случае можно было бы притвориться дурачком и заявить, что он ничего не помнит.

Но после того, как ситуация вышла из-под контроля, оправдываться стало бессмысленно. Оставалось лишь прийти с повинной и чистосердечно раскаяться, надеясь, что дело не дойдет до разрыва отношений.

Одевшись, Бай Мо даже не взглянул на него. Он подхватил сумку, закинул на плечо и двинулся к выходу.

Цзи Чэньюй запаниковал. Уж лучше пусть его отчитают, чем все вот так закончится.

Он преградил дорогу к двери и торопливо выпалил:

— Вчерашнее — случайность! Я знаю, что не должен был поить тебя вином, это была всего лишь шутка. То, что произошло потом, никак не входило в мои планы, правда, клянусь!

Бай Мо посмотрел на него: та первая утренняя ярость уже сменилась паникой. Судя по всему, вчера он наговорил лишнего, упомянув имя Юй Куо. Ему было наплевать, кем его считают окружающие, но если в это дело окажется замешан Юй Куо — что тогда делать?

С другой стороны, расспрашивать нельзя, иначе он только сильнее запутается. Ему нужно было уйти как можно скорее и привести мысли в порядок.

— Отойди.

— Пообещай, что простишь меня, тогда отойду.

— Ты невыносим.

— Можешь бить меня или ругать, сколько душе угодно! Но после этого мы квиты, и мы все еще друзья. Идёт? — с этими словами он раскинул руки, зажмурился и приготовился принять удар.

Цзи Чэньюй замер в ожидании, но вокруг воцарилась тишина. Распахнув глаза, он увидел, что парень смотрит на него в упор, а злость в его глазах стала еще гуще.

— Ты что, извращенец? Еще и скрытую камеру установил? — Голос Бай Мо прозвучал обманчиво мягко, но от него веяло могильным холодом.

Цзи Чэньюй поморгал, переваривая услышанное. Сообразив, в чем дело, он поспешил обернуться к прихожей и действительно обнаружил крошечный круглый объектив, вмонтированный в раму картины с черной окантовкой.

Подхватив раму обеими руками, Цзи Чэньюй сорвал ее со стены и со злостью швырнул оземь. Рамка треснула, и наружу вывалился миниатюрный беспроводной глазок.

Цзи Чэньюй яростно растоптал его ногой — раздался хруст ломающегося пластика, и камера превратилась в груду обломков.

— Я выясню, чьих это рук дело, честное слово. А вчера... вчера и правда была случайность.

Пристально изучив действия и выражение лица Цзи Чэньюй, Бай Мо прищурился:

— Узнаешь — не забудь сообщить. — После этого он обошел парня, толкнул дверь и вышел.

Шагая по улице, Бай Мо все еще чувствовал, как бешено колотится сердце. Это было не столько гневом, сколько паникой и растерянностью. Пусть деталей он не помнил, но урывки воспоминаний уже превратили его мысли в хаос. Цзи Чэньюй шутит или говорит всерьез? И независимо от того, кто установил скрытую камеру, вчерашнее представление наверняка записал кто-то третий, а то и целая группа людей. Каких последствий ему теперь ждать? Утечки в сеть? Шантажа? Впрочем, кем бы ни был этот неизвестный, устройство явно предназначалось для слежки за Цзи Чэньюй.

Бай Мо решил довериться Цзи Чэньюй: учитывая происхождение и связи последнего, для него самого он был лишь мелкой сошкой. Если бы Цзи Чэньюй хотел устроить слежку, ему вовсе не обязательно было разыгрывать перед ним этот спектакль.

Однако готовиться к худшему все равно приходилось. С кем бы ему ни пришлось столкнуться, сам Бай Мо так просто не сдастся.

Добравшись до автобусной остановки, Бай Мо сделал глубокий вдох и сел в автобус, направлявшийся домой.

Три дня пролетели тихо. Ни дома, ни в школе не происходило ничего необычного, да и от Цзи Чэньюй не поступало никаких вестей. Вертя в руках телефон, Бай Мо все колебался — стоит ли написать ему? Пережив такую ночь, ему было бы слишком трудно вести себя с этим человеком как прежде.

Но это постоянное ожидание катастрофы изматывало. Ему не нравилось сидеть сложа руки, особенно когда он ни в чем не был виноват.

Палец нажал на экран, и в ту же секунду на том конце провода ответили:

— Алло, Бай Мо? Я уже думал, ты больше никогда со мной не заговоришь.

— Я просто насчет камеры.

— Ничего не нашли. Эта модель устаревшая, судя по возрасту, ее установили еще во время ремонта квартиры. Жуткое дело... Похоже, здесь постарался какой-то маньяк. Но клянусь, это был не я!

— Я понял. Давай на какое-то время прекратим занятия. Мне нужно готовиться к экзаменам.

— Правда? Ты и правда из-за экзаменов? — Голос на том конце провода заметно оживился.

— Да. Свяжусь с тобой после экзаменов, — бросил Бай Мо и тут же повесил трубку.

По сравнению с Цзи Чэньюй он чувствовал себя куда более растерянным, ведь злость оказалась не такой сильной, как он ожидал. Промелькнуло даже какое-то странное ощущение пустоты, которая наконец начала заполняться. Ему стало страшно: что с ним происходит? Ему необходимо держаться от этого парня подальше, чтобы окончательно прийти в себя. Быть может, через пару дней это чувство пройдет.

Спустя три дня снова наступила суббота. Как обычно, Бай Мо отправился в библиотеку. И хотя он сидел на привычном месте с учебником в руках, голова его была абсолютно пустой. Просидев так все утро с глуповатым видом, он с раздражением запихнул книги в сумку, списав все странности на нервы перед предстоящими экзаменами. Наверняка он просто переволновался, хотя отроду не знал, что такое стресс.

Но когда у входа в библиотеку появился Цзи Чэньюй, ему пришлось признать: причиной всех его бед в последние дни был именно этот неисправимый балагур.

Сегодня Цзи Чэньюй был одет как попало — в каких-то чуть ли не потрепанных вещичках, а знакомая «Ауди» за углом не стояла. На улице стоял пронзительный холод, и уши с лицом парня покраснели от мороза. Заметив выходящего Бай Мо, Цзи Чэньюй с покрасневшим носом сунул руки в карманы, и во взгляде, которым он проводил Бай Мо, читалась полнейшая растерянность.

У Бай Мо неожиданно зачесались руки, а сердце защемило — ему захотелось то ли отвесить тому затрещину, то ли даже укусить.

— Ты уже закончил? Как экзамены? — спросил Цзи Чэньюй.

— Паршиво.

— Да ладно? Ты же можешь сдать на первое место с закрытыми глазами.

Бай Мо сердито зыркнул на него и промолчал.

Цзи Чэньюй тут же примирительно поднял руки:

— Виноват, каюсь, прости меня ради бога. Я эти дни ни есть, ни спать не мог, с ума сходил. Хочешь бей, хочешь ругай, только давай покончим с этим, а?

Бай Мо молча шагал по тротуару. Погода стояла неплохая: пусть холодная, но воздух чистый. Воспользовавшись случаем, он решил пройтись пешком и хорошенько проветриться. Цзи Чэньюй послушно плелся слева, не произнося ни слова.

Пройдя так с пол-листа, Бай Мо резко остановился и обернулся к преследователю:

— У тебя больше нет никаких дел?

Цзи Чэньюй помотал головой:

— Нет.

— Раз нет, пошли со мной по магазинам.

— Чего?

— Я же сказала, что хочу пройтись по магазинам, ты не расслышал или сделал вид?

— Нет-нет, просто не могу поверить своим ушам. — Цзи Чэньюй вдруг глуповато улыбнулся.

— Я хочу погулять, но ничего покупать не буду.

— Мм, как скажешь. Куда, по-твоему, нам стоит отправиться?

— Я редко бываю на шопинге, предлагай ты.

— Хорошо, я понял, иди за мной. Поедем на такси?

Бай Мо кивнул. Цзи Чэньюй торопливо вытянул руку, поймав такси, и они вдвоем тут же покатили в сторону элитного торгового района.

Выйдя из машины, Бай Мо немного пожалел о содеянном: это место было явно не по его зубам. Впрочем, раз уж он ничего не собирается покупать, можно просто поглазеть по сторонам для расширения кругозора.

Цзи Чэньюй водил Бай Мо из одного магазина в другой. На них то и дело откровенно пялились из-за одежды, особенно когда они, обойдя весь бутик, ничего не покупали.

Возле третьей витрины один из продавцов наконец не выдержал, подошел и заговорил:

— Простите, вы собираетесь что-то покупать?

— Что? Без покупки и заглянуть нельзя?

— Прошу прощения, но у нас элитный бутик. Если вы не собираетесь ничего приобретать, не могли бы вы удалиться? Не стоит доставлять неудобства остальным. — Консультант произнес это с дежурной улыбкой, в которой не было ни капли тепла.

— Вы что, выгоняете нас? — Цзи Чэньюй впервые столкнулся с подобным отношением. Стоявший рядом Бай Мо слегка покраснел: ему действительно не следовало сюда соваться, роскошь просто поглазеть на витрины оказалась ему не по карману. Он уже повернулся, чтобы уйти, но Цзи Чэньюй схватил его за руку и притянул обратно.

— Погоди-ка. — С этими словами он направился к зоне демонстрации одежды, где в огромной витрине красовались всего три наряда. Указав на белый костюм посередине, он потребовал: — Эту модель, две штуки, мы примерим.

— Извините, это самая свежая новинка этого года, вашего размера может не оказаться.

— Правда? Дай-ка взглянуть. — С этими словами он запрыгнул прямо на подиум и откинул воротник на манекене.

— Молодой человек, за порчу одежды вам придется заплатить.

— Ваша одежда что, из фарфора сделана? От одного прикосновения ломается? Вот этот костюм, ему будет в самый раз. Давайте примерим именно его.

Бай Мо чувствовал себя крайне неловко. Изначально он просто хотел дать им с Цзи Чэньюем шанс побыть вдвоем, чтобы растопить лед неловкости, но теперь эта неловкость перешла на новый уровень.

— Если вы продолжите в том же духе, я позову охрану, — пригрозил продавец.

— С какой стати вам звать охрану? Я всего лишь хочу примерить одежду, разве нельзя?

— Скажем так, этот костюм стоит двенадцать тысяч. Если вы можете его купить, я разрешу вам примерку. — Консультант наконец не удержался от презрительного взгляда.

— Подумаешь! Бай Мо, я делаю тебе подарок на Рождество заранее. Этот костюм я беру. Примеряем прямо сейчас. — Увидев покрасневшее лицо Бай Мо, Цзи Чэньюй завелся еще сильнее и отступать не собирался.

Продавец уже собирался что-то возразить, как к ним подошел человек с бейджиком управляющего:

— Молодой человек, вы хотите купить этот костюм?

— Если хорошо сядет, разумеется, куплю.

— Хорошо, принесите комплект для этого господина. — Управляющий бросил на продавца многозначительный взгляд. Тот с неохотой направился вглубь зала.

Бай Мо не выдержал и выпалил:

— Ты с ума сошел? Я же говорил, что ничего не буду покупать!

— Не твое дело, раз сказал, что куплю — значит, куплю. К тому же, я дарю его не сейчас, а на Рождество. Нет, подожди, через десяток дней у меня день рождения, можешь прийти на мою вечеринку в этом костюме.

— Кто сказал, что я приду?

— Я сказал. Знаю, что ты уже не сердишься, так что прекращай ломать комедию. Давай помиримся, а?

— Мириться или нет, давай на улице обсудим, что ты тут устраиваешь цирк?

— Никакой я не цирк, честно.

Пока они разговаривали, продавец уже принес тот самый костюм. Изысканная коробка выглядела так, будто стоила дороже самого костюма.

Цзи Чэньюй в два счета открыл коробку, вытащил костюм, бросил беглый взгляд на стеллаж с обувью, прихватил оттуда пару кожаных туфель, а затем схватил Бай Мо и затолкал его в примерочную. Та оказалась очень просторной, со всех трех сторон окруженной зеркалами.

— Ну всё, считай, что ты делаешь мне одолжение. Хотя бы примерь!

— Ты! — Бай Мо беспомощно посмотрел на упрямого Цзи Чэньюя. — Если ты хочешь, чтобы я переоделся, тебе вообще-то нужно выйти!

— Ладно-ладно, понял. — Только теперь Цзи Чэньюй сообразил, что их одновременное нахождение в примерочной выглядит двусмысленно, и тут же выскочил наружу, заперев за собой дверь.

Выйдя в зал, Цзи Чэньюй тут же достал телефон:

— Алло? Дядя Хэ? Будь добр, подъезжай в Цзиньгэтан, захвати мою карту.

Сбросив вызов, он опустился на первый попавшийся диван, с высоты своего роста окинул взглядом стоявших неподалеку управляющего и продавца и впредь вел себя так, будто их и вовсе не существовало, принявшись разглядывать интерьер.

Вскоре дверь примерочной отворилась. Бай Мо вышел наружу, облаченный в белоснежный костюм и белые кожаные туфли.

Цзи Чэньюй невольно раскрыл рот от изумления.

Бай Мо от природы обладал интеллигентной внешностью и чистой кожей, он был из тех красивых парней, которым всё к лицу. В обычной грубой одежде он уже выглядел весьма неплохо, но в этом белом костюме от него буквально невозможно было отвести взгляд.

Не только Цзи Чэньюй, но даже продавец с управляющим принялись во все глаза разглядывать Бай Мо.

Цзи Чэньюй резко вскочил, заслонив Бай Мо от их взглядов, и протянул руку, чтобы слегка взъерошить ему волосы.

— Осталось только сделать прическу — и вылитый утонченный молодой господин. Управляющий, мне заверните точно такой же, только черный, — бросил Цзи Чэньюй, даже не оборачиваясь. Глаза его отказывались отрываться от Бай Мо.

Когда Дядя Хэ вошел в Цзи Чэньтан, он увидел двух парней в черном и белом, стоявших перед зеркалом. Оба поразительно хороши собой, но один излучал спокойствие, а второй — дикую энергию. В магазине к тому моменту собралось немало народу, и все они пялились на эту парочку.

— Молодой господин. — Дядя Хэ поглазел на них с минуту, прежде чем вспомнить о цели визита, и торопливо подошел к Цзи Чэньюю, держа наготове карту.

Цзи Чэньюй подхватил карту и протянул ее прямо перед носом управляющего:

— Оплачивайте оба комплекта целиком.

Управляющий и тот самый наглый продавец уже добрую минуту пребывали в полном ступоре. Глядя на эту платиновую карту, они невольно сглатывали слюну: сегодня они явно ошиблись людьми, судя по всему, перед ними стояли те еще богатеи.

http://bllate.org/book/24002/2750623