Готовый перевод Quick Transmigration: Pretending to be a White Lotus, I Conquered the World / Быстрое перемещение: Притворяясь белым лотосом, я свёл мир с ума: Глава 13

Чтобы выведать хоть что-нибудь к вечеру, Чу Цзюньхэ напоил Юй Цина большим количеством вина. Тело Юй Цина крайне редко знавало алкоголь, поэтому от пары кубков его щеки мгновенно покраснели.

После ужина они вдвоем вышли на прогулку под луной, чтобы немного развеяться.

Чу Цзюньхэ и Юй Цинь шли впереди, Лин Ци сжимал в руках меч, а Линъяо несла накидку, следуя за ними по пятам.

Мужчина, прибыв в Резиденцию князя Чжаньбэй и не добившись абсолютно ничего, не желал так просто сдаваться. Такая возможность выпадала лишь раз, и упускать её он не собирался.

В лунном свете Чу Цзюньхэ с легкой улыбкой спросил Юй Цина:

— Не думал ли Цзыцин о том, чтобы стать наследником князя?

Мужчина стоял в тени, и выражение его лица было невозможно разглядеть.

Юй Цинь обернулся в лунном свете и с улыбкой покачал головой:

— Старшая сестра прекрасно справляется с ролью наследницы, я не хочу.

Чу Цзюньхэ небрежно бросил:

— Посторонние прежде немало судачили о тебе. Да и о твоей сестре тоже.

Юй Цинь мысленно усмехнулся. Посеять раздор? На эту уловку он не поддастся: чем изощреннее действовал Чу Цзюньхэ, тем сильнее Юй Цинь был полон решимости оставаться гордым и безупречным благородным мужем.

— Мне всё равно, что болтают чужаки. Моя сестра — первая женщина-полководец Великой Чу, на ее счету бесчисленные ратные подвиги. Почему же ей не быть наследницей?

Чу Цзюньхэ, словно искренне заботясь о Юй Цине, с беспокойством произнес:

— Но твоя сестра в конце концов женщина. Если в будущем она выйдет замуж, что делать, если посторонние захватят эту военную власть?

Услышав это, Юй Цинь нахмурился:

— И что с того, что женщина? Разве женщины не способны точно так же вести войска в бой? У них есть такие же идеалы и стремления. Если бы не оковы этого бренного мира, кто по своей воле пожелал бы вечно томиться в тех четырех глухих стенах глубоких дворов?

Лин Ци и Линъяо оба владали боевыми искусствами, и эти слова отчетливо долетели до их слуха.

Услышав фразу Юй Цина, Линъяо исполнилась глубокого трепета: ее молодой господин поистине был чистым и безупречным, словно выточенным из яшмы, благородным мужем.

— К тому же моя сестра — не обычная женщина. Как сильно я хочу, чтобы она нашла достойного мужа! Но много ли наберется во всей Великой Чу мужчин, которые действительно стоят моей сестры? Если настанет день, когда она по-настоящему полюбит кого-то, я верю, что она не ошиبیτся в выборе.

Чу Цзюньхэ не мог понять мысли Юй Цина о том, чтобы добровольно отдать власть кому-то другому.

— Если эти триста тысяч воинов перейдут в чужие руки, неужели Цзыцину всё равно?

Юй Цинь пристально посмотрел на Чу Цзюньхэ:

— Позволь спросить брата Чу, чем, по твоему мнению, является военная власть? Неужели эта тигриная бирка в твоих глазах — всего лишь инструмент контроля?

Чу Цзюньхэ молчал.

— Эта бирка означает, что тебе придется до конца своих дней защищать Северные Земли Великой Чу и всех простолюдинов Поднебесной. Только и всего. Этого не выразить простым словом «власть».

Лин Ци, протиравший меч позади них, поднял взгляд на фигуру Юй Цина, его пальцы чуть дрогнули.

До слуха донесся мягкий и приятный, но в то же время твердый и звонкий голос юноши. Чу Цзюньхэ замер: при лунном свете блеск в глазах юноши казался способным обжечь ему взор.

Он почувствовал себя жалким шутом, творившим все эти дела.

Юноша был подобен чистой сияющей луне: как бы ни сгущалась ночная тьма, он неизменно холодно и отрешенно возвышался на небосводе.

Чу Цзюньхэ отбросил свои мелкие замыслы. Пожалуй, отсутствие результатов было даже лучше, чем если бы они у него появились.

По меньшей мере это доказывало, что в Резиденции князя Чжаньбэй действительно и в мыслях не было никакого мятежа.

Если прямой наследник княжеского рода с таким презрением относится к титулу наследника и командованию армией в триста тысяч человек, то станет ли он ценить этот ледяной трон?

Это он сам слишком долго пробыл в императорском дворце и на всё стал смотреть через призму собственной узости мышления.

Впервые с момента прибытия в Цзяннань Чу Цзюньхэ озарила искренняя улыбка:

— Благородству духа Цзыцина нет равных в этом мире.

Пожалуй, изрядно захмелев, юноша не расслышал, что именно произнес мужчина. Юй Цинь слегка пошатнулся, и Чу Цзюньхэ шагнул вперед, подхватив его. Из-за опьянения туман, завоволокший глаза юноши, до странного притягательно манил. Мужчина нахмурил брови, его взгляд потемнел, кадык дернулся. Протянув руки, он подхватил юношу на руки и неторопливо направился к его покоям.

В комнате Чу Цзюньхэ с некоторой тоской провел ладонью по прядям юноши. Через несколько дней ему предстояло возвращаться в Чанъань, и он не знал, представится ли ему еще когда-нибудь шанс вновь встретиться с ним. Такой яркий юноша утонет в поэтичной красоте и живописности Цзяннаня, и ему было искренне жаль парня.

Ему следовало бы стоять при императорском дворедверей, став мудрым сановником, чье имя прославится в веках, и вписав яркую, насыщенную главу в исторические хроники.

Он верил, что Юй Цзыцин превзойдет даже собственного деда.

На следующий день.

Проснувшись, Юй Цинь все еще чувствовал легкую боль в голове. Он потер виски, когда Линъяо вошла в комнату, чтобы помочь ему умыться и причесаться.

Собирая волосы Юй Циня в узел, Линъяо с улыбкой произнесла:

— Тот господин Чу говорил, что вчерашними речами невольно обидел молодого господина, и отправился разыскивать для него кое-какие вещицы в качестве извинения. До сих пор не вернулся.

Юй Цинь покачал головой:

— То были лишь слова навеселе, я не принимаю их близко к сердцу.

— Так нельзя! Молодой господин, вы ко всем относитесь излишне снисходительно. Линъяо так боится, что, когда вы обзаведетесь женой, над вами станут смеяться как над подкаблучником.

Юй Цинь легко стукнул Линъяо по лбу:

— Не болтай глупостей. Уж не замуж ли собралась Линъяо? Только и знаешь, что повторять про женитьбу да замужество.

Лицо Линъяо покраснело, и она с некоторой застенчивостью произнесла:

— Молодой господин мастерски умеет подтрунивать надо мной, а Линъяо вовсе не собирается замуж.

Юй Цинь накрутил на палец прядь черных как смоль волос, спадавших на плечо, и с улыбкой сказал:

— Если Линъяо и вправду захочет выйти замуж, я непременно отыщу для тебя лучших мужей во всем Цзяннане, идет?

Линъяо топнула ногой:

— Молодой господин! Линъяо больше не разговаривает с вами, пойду пожалуюсь старику Линю на ваши гадости, хм!

Девчонка с покрасневшим лицом выбежала за дверь, а Юй Цинь невольно с улыбкой покачал головой.

Неподалеку от внутреннего двора Линъяо обернулась на то место, где остался Юй Цинь, и пробормотала про себя:

— Кто в этом мире может сравниться с ним? Увидев луну, разве станет кто-то восхищаться светом светлячков?

Погода сегодня выдалась чудесная, и Юй Цинь решил погреться на солнышке в саду. Войдя во двор, он увидел, как дочь матушки Лю, Цинъя, с опечаленным видом озирается под персиковым деревом.

Юй Цинь с улыбкой подошел ближе:

— Цинъя, на что ты смотришь? Неужели эти весенние цветы персика так прекрасны?

Девочка обернулась. Ей было всего лет одиннадцать-двенадцать, на голове красовались парные пучки-бублики, а ее личико было нефритово-белым и прелестным.

Поскольку она все еще вытягивалась в росте, она казалась на полголовы ниже Юй Циня.

Завидев приближающегося молодого господина, Цинъя подняла голову с кислым выражением лица и указала на самую макушку персикового дерева:

— Молодой господин, мой воздушный змей застрял наверху, а сама я достать его не могу.

Юй Цинь взглянул на не слишком высокое персиковое дерево, затем огляделся по сторонам — вокруг никого не было. Он приложил указательный палец к губам и заговорщицки произнес:

— Тсс, подожди, молодой господин достанет его тебе. Только об этом нельзя говорить старику Линю, сможешь сохранить секрет?

Маленькая девочка с предельно серьезным видом кивнула:

— Это секрет молодого господина и Цинъя, Цинъя ничего не скажет старику Линю.

Лин Ци впервые видел, чтобы знатный юноша лазил по деревьям.

Хладнокровный мужчина с суровыми чертами лица сидел на крыше и молча протирал драгоценный меч, казалось, совершенно не обращая внимания на всё происходящее вокруг, — пока во дворе не появился Юй Цицин.

Случай, когда молодой господин ради служанки лезет на дерево, поистине выпадал раз в жизни.

По правде говоря, Лин Ци очень высоко ценил Юй Цицина: в этом человеке сочетались изящные манеры аристократа, житейская простота обычного человека и чистая, непорочная душа истинного мудреца — всё то, чем он сам когда-то хотел обладать, но так и не смог.

Ради семьи и младшей сестры он превратился в меч в руках Вашего Величества, став острием, что разит Поднебесную, и клинком, защищающим императорский род.

Юй Цицин родился в точно такой же знатной семье, но сумел прожить жизнь так, как мечтали, но не смогли большинство детей из аристократических родов.

Юй Цинь с большим трудом забрался на самую макушку дерева, протянул руку, снял воздушный змей и с улыбкой помахал им стоявшей внизу Цинъе.

— Ты уверена, что Линь Чжиянь неподалеку? — мысленно уточнил Юй Цинь.

077 снова бросило взгляд на красную точку:

— Здесь, здесь! Прямо на крыше под сорок пять градусов от тебя слева.

Юй Цинь сделал вид, будто под ногой соскользнула опоратка, и полетел вниз с персикового дерева. Линь Чжиянь, то есть Лин Ци, сузил зрачки и мгновенно сорвался с крыши, поймав юношу в самый момент падения.

Лепестки персика, сорванные весенним ветерком, кружась, падали сверху. Юноша, не опомнившись от испуга, обвивал руками шею Линь Чжияня, зажмурившись от страха. Один лепесток опустился юноше прямо меж бровей. Линь Чжиянь посмотрел на ослепительно прекрасного юношу в своих объятиях и лишь в эту секунду осознал значение фразы: лица и цветы персика взаимно отражают друг друга.

Смена династий, переписывание истории (часть VI)

Юноша почувствовал, как всем телом погружается в теплые объятия, источающие легкий чистый аромат.

Мужчина, державший его, был статен и прям, словно бамбуковый стебель.

Юй Цинь открыл глаза и уставился на красивое лицо перед собой: брови — словно взметнувшиеся мечи, глаза — подобны ярким звездам, взгляд глубокий, как тушь, с налетом свойственной воинам холодности.

Юй Цинь подумал, что он до боли похож на благородного мечника из романов о боевых искусствах, и не удержался от восторженного возгласа в адрес 077:

— Обалдеть как красив! Ух ты, в его объятиях чувствуешь себя как за каменной стеной.

077 цыкнул:

— Тц.

Органы чувств человека, практикующего боевые искусства, гораздо острее, чем у обычных людей, и он почувствовал взгляд человека в своих объятиях еще до того, как тот открыл глаза.

Юй Цинь ощутил, как рука мужчины, обнимавшая его за талию, донельзя онемела — судя по всему, тот никогда прежде не сближался ни с кем столь тесно.

Линь Чжиянь стремительно и надежно опустил юношу на землю, опуская глаза, чтобы скрыть бушующие на дне зрачков эмоции.

Цинъя сначала до смерти перепугалась, увидев, как ее молодой господин свалился с дерева, но теперь, заметив, как этот умеющий летать человек бережно опустил его вниз, испытала неописуемый восторг.

Девочка во все глаза, сиявшие от восхищения, уставилась на Линь Чжияня:

— Молодой господин, этот старший брат умеет летать!

Слова Цинъя заронили в душу Линь Чжияня капельку тепла: они напомнили ему о младшей сестре дома, обладавшей столь же живым и милым нравом. Но будучи человеком немногословным и не любящим светских контактов, он тут же повернулся, собираясь уйти.

Позади раздался чистый, звенящий голос юноши:

— Подождите.

Линь Чжиянь обернулся. Юноша под персиковым деревом был прекраснее падающих лепестков. Изысканный и утонченный, сияющий подобно чистой луне, он шел к нему с улыбкой. Линь Чжиянь не понимал, что тот хочет сказать, и лишь крепче сжал рукоять меча в другой руке.

Юноша подошел к нему, протянул белоснежную изящную руку, и на обнаженной коже под мягким светом проступил нежный розоватый оттенок. Эта рука протянулась прямо к его плечу.

Юноша слегка приподнял черные как смоль зрачки, и его прозрачные глаза устремились на Линь Чжияня.

— Страж Лин, к вашему плечу прилип лепесток.

Юй Цинь снова опустил глаза; густые, роскошные ресницы чернели угольной чернотой, а в красоте его черт сквозило нечто манящее и завораживающее, наделяя его облик странной, чарующей прелестью.

Легонько проведя по плечу мужчины, юноша смахнул лепесток персикового цветка. Линь Чжиянь сам не понял почему, но вдруг почувствовал, как у него пересохло в горле. Протянув руку, он перехватил запястье юноши — он не привык к столь близкому контакту с посторонними.

Едва коснувшись руки юноши, он услышал, как ресницы того чуть дрогнули и с губ сорвался легкий стон:

— Ой, больно.

Линь Чжиянь немедленно отпустил его руку, испугавшись, что собственной силой причинил юноше боль. Он невольно перевел взгляд на чужое запястье — и впрямь, на коже уже алел слабый красный след.

Это тело Юй Цицина вполне заслуживало описания «нефритовая плоть и ледяные кости», к тому же оно оставляло следы гораздо легче, чем тело из прошлого мира.

Линь Чжиянь с растерянным видом принес извинения:

— Прошу прощения, я просто не привык к столь близкому общению с людьми.

Будучи главой Императорской гвардии, он был обязан сохранять бдительность в любую секунду, поэтому всякий раз, когда кто-то приближался, в нем непроизвольно срабатывали инстинкты самозащиты.

Юй Цинь легко потер запястье и с мягкой улыбкой произнес:

— Ничего страшного. Я еще не поблагодарил стража Лина за то, что он только что меня спас.

— Сущая мелочь, не стоит принимать близко к сердцу.

С этими словами, не смея больше заглядывать в глаза Юй Циню, он применил легкие шаги и скрылся.

— А, вот ты где, Цзыцин.

Чу Цзюньхэ только что вернулся с улицы, а позади него несколько слуг несли большой сундучок.

— И что же за сокровища привез мне брат Чу? — с живым интересом поинтересовался юноша, разглядывая габаритный короб за его спиной.

— Угадай?

Юй Цинь покачал головой. Чу Цзюньхэ наклонился к его уху и шепнул:

— Ночной жемчуг.

Услышав это, юноша воодушевился, его глаза вспыхнули, и он сам схватил Чу Цзюньхэ за руку, потянув за собой в кабинет.

Чу Цзюньхэ на миг опешил, завороженно глядя на их сцепленные руки.

Юноша тащил его за руку вперед, и его иссиня-черные волосы растрепались от бега, напоминая прекрасную тушью написанную картину.

Их бегущие по галерее силуэты отразились в глазах Линь Чжияня. На долю секунды в них мелькнуло разочарование, хотя он сам не понимал, откуда взялось это чувство.

В кабинете юноша, судя по всему, осознал, что только что вел себя излишне взволнованно, и с смущенным видом отпустил руку Чу Цзюньхэ.

Тепло в ладони исчезло, и Чу Цзюньхэ испытал легкое разочарование. Рука юноши была мягкой, словно без костей, нежной и белоснежной, а в ладони ощущалась как кусок отборного нефритового минерала, к которому так и тянуло прикасаться снова и снова.

Чу Цзюньхэ приподнял бровь, глядя на Юй Цина с улыбкой в глазах — вылитый распутный знатный повеса.

Юй Цинь смущенно прикусил губу:

— Брат Чу, давай лучше взглянем на тот ночной жемчуг.

Юй Цинь задернул плотными занавесками все окна в комнате, так что теперь помещение освещалось лишь тонкими лучами света, пробивавшимися сквозь щель в дверях.

Чу Цзюньхэ хлопнул в ладоши, и следовавшие за ним слуги от крышку сундука. В тот же миг вся комната озарилась сиянием.

Перед ними лежала огромная ночная жемчужина. В Великой Чу ночной жемчуг не был такой уж редкостью, но позволить его себе могли лишь титулованные особы и знать. Жемчужина же столь внушительных размеров наверняка стоила не столько денег, сколько требовала поистине огромного влияния для своего обладателя.

— Цзыцин любит читать, а чтение по вечерам портит глаза. С этой жемчужиной в комнате и ночью будет светло как днем.

Юноша замер перед жемчужиной в абсолютном изумлении, и его подернутые дымкой глаза в сиянии ночного камня казались полными мерцающих звезд.

Чу Цзюньхэ довелось повидать бесчисленных красавиц, но лишь встретив Юй Цицина, он понял, что по-настоящая красота кроется в духе осенних вод и нефритовых костях, тогда как прелесть внешности стоит лишь на втором месте. Живая же красота заключалась в том, что одно лишь движение взгляда способно свести с ума.

Сначала юноша поразился жемчужине, но тут же, спохватившись, нахмурился и попытался отказаться:

— Этот подарок слишком дорог, брату Чу лучше забрать его обратно.

Чу Цзюньхэ небрежно отмахнулся:

— Прошлой ночью я наговорил лишнего и отпустил пару неприятных слов. Этот жемчуг по праву принадлежит Цзыцину. Если Цзыцин не примет его, значит ли это, что он не желает меня простить?

И тогда Юй Циню не оставалось ничего иного, как с «безысходным» видом принять столь баснословно дорогой ночной жемчуг.

На следующий день Чу Цзюньхэ должен был возвращаться в Цзяннань. Накануне вечером Юй Цинь отвел его на ярмарку в Праздник тысячи фонарей — торжество длилось целых семь дней, и с наступлением темноты улицы становились особенно оживленными.

Они разгадывали загадки на фонарях, катались на лодке по Западному озеру, заглянули на самое масштабное поэтическое собрание Минвэнь, где литераторы состязались в сочинении стихов, а в завершение поднялись на самую высокую в Цзяннане башню Чунъе, чтобы полюбоваться фейерверком Праздника тысячи фонарей.

Ради праздника карнизы даже самой верхней крыши башни Чунъе были сплошь увешаны фонарями. В тот момент, когда в небе разорвались залпы салюта, лицо юноши вдруг озарилось ярким светом.

В Чанъани фейерверки запускали по каждому праздничному поводу, так что особого трепета он не испытывал.

Но в этот раз Праздник тысячи фонарей отмечался с невиданным размахом, поэтому и салюты поражали воображение разнообразием: превосходя прошлогодние по пышности, они рассыпались мириадами искр, освещая половину города.

Юй Цицин все же оставался юношей, и, увидев столь грандиозный фейерверк, он восторженно воскликнул:

— Брат Чу, смотри!

То, как юноша с сияющими глазами и изогнутыми в улыбке брови повернулся к нему в отсветах фейерверка, заставило кровь в жилах Чу Цзюньхэ побежать вдвое быстрее.

Красавица при свете фонарей с каждым мгновением кажется всё прекраснее.

Да и мог ли какой-то салют сравниться хотя бы с половиной красоты этого юноши?

В глазах мужчины промелькнула нежность:

— Мм, красиво.

Лин Ци стоял неподалеку со скрещенными на груди руками, и его взгляд невольно приковался к юноше. Он видел лишь то, как парень повернул голову и улыбнулся Чу Цзюньхэ — улыбка была столь яркой и пленительной.

Опустив глаза, он мысленно велел себе не тешить себя надеждами на то, что ему не принадлежит. Яркие вспышки фейерверка не имели к нему никакого отношения: он был лишь одинокой, заброшенной тенью.

Вдруг перед глазами Линь Ци возникла леденцовая карамель на палочке. Заметив, что он застыл в растерянности, Юй Цинь качнул сладость перед ним:

— Держи, угощаю.

Линь Ци бросил взгляд на Чу Цзюньхэ, но мужчина лишь кивнул в ответ, не выражая ни малейшего неудовольствия.

Он с некоторой напряженностью принял карамель, сохраняя непроницаемое выражение лица. Мужчина хрипловатым голосом спросил:

— Зачем ты даришь мне леденец?

Юноша с лучезарной улыбкой пояснил:

— В благодарность за спасение моей жизни! Моя сестра говорила, что те, кто не умеет улыбаться, должны есть больше сладкого — говорят, это помогает забыть обо всех заботах.

Обычно холодный как лед мужчина впервые озарился едва заметной, легчайшей улыбкой, в которой сквозила доля беспомощности. Разве могло такое количество тягот, давивших на его сердце, исцелиться одним лишь леденцом? И все же в эту секунду на сердце у него и впрямь стало сладко от проявившейся теплоты.

Линь Ци поднес карамель к губам и откусил кусочек — взрыв кисло-сладкого вкуса под сахарной глазурью растекся во рту.

Юноша с сияющими глазами осведомился:

— Страж Лин, сладко?

Линь Ци посмотрел на прекрасные черты лица юноши и ответил:

— Сладко.

Смена династий, переписывание истории (часть VII)

Ранним утром следующего дня Чу Цзюньхэ покинул Цзяннань. Перед отъездом он бросил прощальный взгляд на провожавшего его юношу, и в сердце его неожиданно зародилось легкое сожаление.

Дорога предстояла долгая и далекая, и кто знает, доведется ли им еще когда-нибудь встретиться вновь.

Проводив Чу Цзюньхэ, Юй Цинь засел за книги дома — ему предстояло готовиться к столичным экзаменам.

077:

— Хозяин, ты что, внезапно воспылал любовью к чтению? Главный объект для обольщения уехал, что мы будем делать дальше?

Юй Цинь безмятежно перевернул страницу, его манера держаться была абсолютно невозмутимой.

— В Чанъань. Сдавать на звание чжуанъюаня.

— Твой дед и так возглавляет кабинет министров, сдача на чжуанъюаня тебе в общем-то ничего не дает.

— На этот раз всё иначе. Тройка лучших на этих экзаменах получает право напрямую войти в Академию Ханьлинь, а занявший первое место чжуанъюань станет личным наставником наследного принца и принцев.

С этими словами Юй Цинь с улыбкой кивнул сам себе: наставник — это поистине неплохо.

Полгода спустя, Чанъань.

— Что, всё еще думаешь о своем зазнобушке-красавчике?

Произнесший это мужчина обладал исключительно утонченной внешностью. Чу Яньцин с легкой усмешкой поднес к губам чайную чашу, поднимающийся отвар затуманил его узкие брови и глаза, отчего лицо казалось на удивление одухотворенным и мягким, а мягкий голос звучал свежо и плавно, подобно мартовскому ветерку.

Чу Яньнань хлопнул себя по бедру и тяжело вздохнул:

— Третий брат, ты просто не видел его! Я впервые в жизни повстречал такую красоту, в общем... словами это описать невозможно.

Сидевший напротив Чу Яньциня мужчина обладал красивыми персиковыми глазами, доставшимися ему в наследство от матери — наложницы Жоу. Он приходился нынешним Пятым принцем.

В разгар ежегодной экзаменационной поры различные фракции среди принцев спешно высматривали талантливых людей, чтобы привлечь их на свою сторону, иначе те, доставшись соперникам, превратились бы в угрозу.

Чу Яньнань и Чу Жохэн принадлежали к партии наследного принца, и сейчас они втроем гадали, кто же займет первое место на нынешних экзаменах. Неизвестно почему, но в разговор закрались воспоминания Чу Яньнаня о том юноше, которого он повстречал на днях.

Будучи по натуре любителем развлечений, он знал все злачные места Чанъани. Пару дней назад приятели затащили его в Чанчуньлоу, утверждая, что туда наняли нового повара, чье мастерство ни в чем не уступает мастерам с Императорской кухни, и тогда он изрядно заинтересовался.

Среди звяканья кубков и застольных бесед из внутренних покоев вышел юноша в бамбуковой шляпе-доули, за которым следовала пара телохранителей — мужчина и женщина.

Сначала Чу Яньнань не обратил на него особого внимания, отметив про себя лишь поразительно тонкую талию незнакомца.

http://bllate.org/book/23982/2749415