Готовый перевод Water Margin: Saber-Riding System, Courtroom Comeback / Речные заводи: Система Mount & Blade — бунт на эшафоте: Глава 16

– Линь Чу благодарит главаря. Отныне служу на благо горной крепости: хоть в воду, хоть в огонь — и брови не сожму.

Ли Ле усмехнулся:

– И всё же, наставник Линь, кое о чём тебе следует знать. Меня зовут не Ван Лунь. Моя фамилия Ли, а имя — просторнейшее Ле. Ван Луня я уже прогнал, и теперь здесь, в Ляньшане, хозяин я.

Линь Чу сложил руки в приветствии:

– Не тот ли это прославленный на весь мир Северный Дракон Ли Ле? Тот самый, что казнил уездного начальника, уничтожил сильных мира сего и раздал бедным зерно вместе с земельными грамотами?

Ли Ле отозвался:

– Значит, наставник Линь тоже слышал моё имя?

В нынешние времена вести разносятся медленно, да и развлечений мало. Но имя Ли Ле словно отрастило крылья и облетело все края.

Линь Чу продолжил:

– Кто же не знает великого имени старшего брата Ли? Разгромил правительственные войска, опустошил зерновые склады — да любой герой Поднебесной при упоминании твоего имени большой палец вверх поднимет!

Он согнулся в поклоне, сложив руки, опустился на одно колено, и почтение его достигло предельной точки.

Линь Чу отлично понимал: Ван Лунь — всего лишь проваливший экзамены книжник, который забился на Ляньшань лишь благодаря поддержке Великого господина Чая. Разве мог такой человек вырастить столь грозное и великолепное войско?

То ли дело Ли Ле: его судьба, как и у него самого, оказалась искалечена несправедливостью. Но этот человек сумел пробиться с боем из уездного города, срубить правительственных чиновников, пустить корни здесь, на Ляньшане, и превратиться в гремящую на весь цзянху фигуру.

Герои Поднебесной при упоминании его имени способны испытывать лишь благоговение.

Голос Системы внезапно взорвался в его голове:

– Поздравляю лорда, к вам добровольно присоединился боевой генерал, получена возможность одной бесплатной жеребьевки.

– Вы успешно завербовали элитного кавалерийского полководца — Линь Чу.

Ли Ле поспешно протянул руку, поднимая Линь Чу:

– Брат Линь, к чему эти церемонии, все мы теперь одна семья.

– С сегодняшнего дня Ляньшань — дом для тебя, брат Линь.

– У тебя прекрасное владение боевыми искусствами, займи сперва первое кресло и веди за собой пятьсот всадников.

– Об остальных должностях поговорим позже.

– Когда за нашими спинами стоит такой тигр среди полководцев, у Ляньшаня куда больше уверенности в собственных силах.

Линь Чу с покрасневшими глазами ответил:

– Линь Чу повинуется приказу.

Стоило ему лишь присоединиться, как Ли Ле без колебаний доверил ему козырную кавалерию. Подобное доверие весило больше чего бы то ни было.

В полдень устроили пир.

Ли Ле занял главное место. Линь Чу, Чжу Гуй, Сун Вань и Ду Цянь расположились по правую руку. Четыре командира рыцарей сели слева.

Те трое, услышав имя Линь Чу, без лишних слов сами уступили ему место. Линь Чу сел прямо на второе кресло.

Однако убранство этого Зала Собрания Справедливости отличалось от прочих мест: вверху восседал один лишь Ли Ле.

Остальные рассаживались по обе стороны. Даже Линь Чу, занявший положение второго предводителя, не имел права поставить свое кресло вровень с главным.

Каждому полагалась служанка для прислуживания за столом.

На столах выставили вино, вдоволь было курицы, утки, говядины и баранины, хватало овощей и фруктов.

Музыканты ударяли в бэньчжуны, дули в флейты, перебирали струны гуцинь.

Главная куртизанка вышла с девятью девушками, одетыми в легкую лазурную шелковую марлю, и те закружились в танце, взмахивая широкими рукавами.

Ли Ле поднял чашу с вином и громко рассмеялся:

– Брат Линь, вино, мясо, песни и пляски — доволен ли ты?

Присутствующие лишь теперь принялись понемногу откусывать мясо, медленно прихлебывать вино, не сводя глаз с помоста.

Линь Чу вздохнул:

– Прием, оказанный старшим братом, ни в чем не уступает императорскому дворцу.

– Даже у Великого господина Чая нет такого размаха.

Глаза Линь Чу покраснели, голос упал почти до шепота:

– Только вот моя жена всё еще в городе Токио, а меня рядом нет, и эта собака Цянь Я-нэй вполне способна нанести удар исподтишка, так что у меня совершенно нет настроения слушать песни и смотреть танцы.

Ли Ле взмахнул рукой, и музыка с пением оборвались на полуслове. Вззоры всех присутствующих в зале обратились на Линь Чу.

– И из-за чего тут горевать?

С улыбкой произнес Ли Ле:

– Наставник Линь, напиши письмо, а я отправлю людей в Токио, чтобы доставили сюда невестку — воссоединитесь всей семьей, разве это не прекращано?

– Наш Ляньшань сейчас вовсю разворачивает строительство: возводим дома, строим лавки, открываем базары, выбирая торговый путь. Суета и оживление здесь впредь будут ничуть не меньше, чем в Токио.

Ли Ле повернулся:

– Чжу Гуй, отбери двух толковых и надежных братьев, выдай им двести лянов серебра на дорожные расходы и отправляйся немедленно в Токио, чтобы забрать семью брата Линя.

Линь Чу сложил руки и низко поклонился, отвесив глубокий поклон:

– Раз старший брат столь благороден и справедлив, Линь Чу безмерно благодарен.

Ли Ле отмахнулся:

– Все мы свои люди, к чему эти пустые любезности. Эй, принесите кисть и тушь!

Линь Чу тут же написал послание. Чжу Гуй отобрал людей и немедленно двинулся в путь вниз с горы.

– Музыку, танцы, продолжайте!

Зал Собрания Справедливости снова ожил, звуки шелковых струн и бамбуковых флейт не смолкали.

Ли Ле поднял пиалу и единым духом осушил ее до дна, а затем выпил еще десять пиал подряд. Вокруг раздались одобрительные крики.

– Какая у старшего брата бездонная глотка, мало того что справедлив и широк душой, так еще и хмеля выпивает больше обычных людей!

Ли Ле громко расхохотался:

– Я и сам так считаю, у героев мысли сходятся. Ну, пейте!

Он снова наполнил пиалу и завел разговор:

– Несколько дней назад этот сопляк Хуан Ань привел войска напасть на нас, при полном параде, да еще притащил заграждения против конницы, воображая, что победа у него в кармане. А я выпустил строй огненных быков, взмахнул рукой — и искрошил их так, что они зубы по поле растеряли.

– А живьем захватить Хуан Аня оказалось не сложнее, чем цыпленка за шкирку поднять, ничуть не устал.

После пары пиал желтого вина Ли Ле пустился хвастаться, принявшись на все лады расписывать свои боевые заслуги.

Ли И подхватил разговор:

– Могу засвидетельствовать: Хуан Аня бросился захватывать я, так что в этой победе есть и моя доля заслуг.

Сун Вань тоже подал голос:

– И я! В зарослях тростника я вел три сотни бойцов против больше чем тысячи крепких мужчин, первыми бросился вперед, подрубил носы их судов, прикончил главаря, а остальные от страха сами сдались.

Крепкое желтое вино тех времен было слабым, сладковатым на вкус и походило скорее на лимонад. Ли Ле и вовсе глушил его как воду.

Два часа спустя пир близился к концу. Ли Ле хлопнул в ладоши, и несколько воинов внесли подносы, доверху засыпанные серебром.

– Старший брат, это...

Главарь разом остолбенели.

– Отныне в крепости меняются порядки: жалованье будет выплачиваться ежемесячно, награды выдаваться за боевые заслуги, расчет раз в месяц.

– Каждому цзянхускому молодцу, что прибывает на Ляньшань и становится главарем, выдается по пятьсот лянов серебра в качестве подъемных.

– Кроме того, каждый месяц будет выплачиваться еще по сто лянов чистого серебра в качестве жалованья.

– Для простых братьев порядок тот же самый. Позже я велю вывесить объявления.

Произнося это, Ли Ле говорил звучным голосом, исполненным уверенности.

Сун Вань нахмурился так, что брови сошлись на переносице:

– Это... ежемесячное жалованье выше, чем жалование чиновников в управе Цюйчжоу? Разве наши скудные ляньшаньские запасы выдержат такое? Старший брат, под этим я подписаться не смею.

Чжу Гуй подхватил следом:

– Верно, старший брат, наша гора живет милостью небес, а промышляем мы делами без вложений. Если всем братьям на горе начать платить по месячной ставке, сколько же гор серебра на это потребуется? Боюсь, это бездонная бочка, которую не заполнить.

Ду Цянь в испуге замахал руками:

– Старший брат, так поступать поистине нельзя! Если затеять подобное, уже в следующем месяце нам придется разойтись — кошель опустеет первым, а за ним и сердца людей рассеются.

Линь Чу тоже был потрясен словами Ли Ле. Он в упор смотрел на него, и в его душе всё переворачивалось: этот человек сошел с ума? Платить жалованье? На каком основании этот Ли Ле собрался это делать? Неужели за счет тех крох, что хранятся на горе? Даже если целиком разграбить Цюйчжоускую управу, и то вряд ли наберется такая сумма.

Впрочем, Линь Чу повидал на своем веку немало, а потому сумел проглотить слова обратно, не выказав ничего на лице.

Четыре командира рыцарей сидели в стороне, храня молчание. Но их отношение было предельно ясным: что бы ни сказал Ли Ле, они пойдут за ним до конца.

Регулярное жалованье и награды за заслуги — во всем этом Ли Ле прекрасно разбирался. Лорду, желающему вдохнуть жизнь в свои земли, необходимо было заставить деньги циркулировать в руках людей. Если в городе прекращается денежное обращение, этот город мертв: в нем нет ни живой души, ни перспектив, и даже беглые бродяги не пожелают туда заглянуть.

Такова была его ответственность, и отступать он не собирался.

Трое главарей перепугались так, что выглядели словно муравьи на раскаленной сковороде. Даже те пятьдесят с лишним повозок с золотом и драгоценностями, что громоздились в крепости, не вынесли бы подобного транжирства.

– Ладно, дело решенное.

Ли Ле взмахнул рукой:

– Таковы правила, установленные мной, Ли Ле, и таковы традиции нашего Ляньшаня. Четыре командира рыцарей свое жалование уже получили, а раз вы поднялись на гору, то обязаны следовать законам Ляньшаня.

– Что такое деньги? Растратим — заработаем снова. Подобная весть разлетится повсюду и послужит лучшей славе Ляньшаня: истинные герои и молодцы сами потянутся сюда, привлеченные таким размахом.

Все четверо во главе с Линь Чу перевели взгляды на Мо Дуаня и четырех рыцарей, и в их глазах читались сплошные вопросы. Ли И кивнул без лишних слов, но смысл был понятен: всё правда.

Если Ли Ле и в самом деле окажется тем овеянным легендами благородным мужем, чья верность превосходит небеса, то он обязан сдержать слово.

Четверка во главе с Линь Чу оказалась загнана его словами в тупик, и им не оставалось ничего иного, как принять серебро. Однако камень с души не упал, лица их омрачились тревогой: они боялись, что Ли Ле в конце концов не вытянет ношу и выплаты прекратятся. И тогда, когда сердца людей дрогнут и поднимется ропщущая буря, вся крепость взлетит на воздух.

Заметив их испуганный вид, Ли Ле улыбнулся:

– Брат Чжу Гуй прав: мы занимаемся делом без вложений, и если полагаться исключительно на грабеж дорог, таких денег не накопить.

– Поэтому — отныне с этим ремеслом без вложений мы покончено.

Стоило прозвучать этим словам, как собравшиеся растерялись еще сильнее. Будучи разбойниками с Ляньшаня и перекрывая даже путь грабежа богатых ради помощи бедным, они станут еще беднее? Неужели и вправду придется питаться тем, что уронит земля? С ума сошел?

Улыбка Ли Ле стала еще шире:

– Много ли награбишь, отнимая у богатых ради бедных? Сколько торговых караванов проходит за месяц у подножья горы? То скудное добро, что удается отбить, разве способно утолить хоть чей-то голод?

– К тому же проходящие мимо деревни и окрестные усадьбы полны несчастных людей, что добывают пропитание тяжелым трудом на земле. Они и так до нитки бедны, сдирать с них три шкуры — разве это дело для героев?

Чтобы Ляньшань прочно встал на ноги, требовались деньги. Одной лишь охотой и земледелием богатства не наживешь.

Ли Ле высказался предельно прямо:

– Мы должны заняться торговлей, морской торговлей. Шелк, чай, фарфор — отвезем всё за море, и прибыль вырастет в стократном размере.

– У нас есть корабли, люди и клинки. Тамошние варвары не выдержат нашей силы.

– Их зерно дешевле грязи. Одной такой морской поездки туда и обратно хватит, чтобы заработать серебро, которого нам хватит на несколько жизней.

Сидевшие внизу главари широко раскрыли глаза. Задумка казалась безумно смелой, выходящей за любые разумные пределы. Морская стихия, свирепость иноземцев — любая из этих опасностей могла в мгновение ока оборвать жизнь.

Обведя всех взглядом, Ли Ле понял, что пустые слова здесь не помогут. Требовалось предъявить весомый аргумент.

Он вытащил из пазухи матерчатый мешочек и положил его на стол. Развязав тесемки, он обнажил лежащие внутри белоснежные кристаллы.

– Попробуйте-ка.

Кто-то зачерпнул щепотку и отправил в рот, и глаза этого человека тут же засияли:

– Это голубая соль?

Кристаллы соли были белыми как снег, ровными, мелкими и однородными, с первого взгляда выдавая товар высшего качества.

Ли Ле покачал головой:

– Не голубая соль. Это соль, вываренная из озерной соли, способ я придумал сам. Поглядите на этот цвет, точь-в-точь снег, я зову ее снежной солью.

– У этого товара прекрасный вид и чистейший вкус. Пройдет совсем немного времени, и за ней станет гоняться весь белый свет.

http://bllate.org/book/23897/2721283