Готовый перевод The Iron Triangle Guards a Loyal Minister / Хань Сун: Железный треугольник спасает Юэ Фэя: Глава 16

Ранее проверка, устроенная властями в различных областях и уездах, уже принесла немало плодов: некоторые мелкие и средние помещики добровольно сдали утаенные земельные наделы и доплатили недоимки по налогам. Однако это капля в море.

Хунли кивнул и произнес:

— Поэтому Я затеваю большую игру. Хэ-эр, в Хэшэнъюане немедленно ослабьте выдачу ссуд. И еще: передайте приказ, чтобы Юэ Фэй с тремя остальными приближенными явились во дворец.

За пределами Зала Радостного Сердца таял последний снег, а ласковое солнце заливало город Линьань золотым сиянием.

В теплых покоях дворца вовсю топили подземные печи — кан, и в воздухе вился тонкий аромат сандала. Юэ Фэй, Хань Шичжун, Лю Ци и У Линь в повседневных одеждах один за другим вошли внутрь и отвесили земные поклоны. Стоило им сесть, как они ощутили, как волна тепла окутывает их, разгоняя пронизывающий утренний холод ранней весны.

Хунли взмахом руки велел всем подняться. Его взгляд скользнул по их лицам, на которых еще не осела дорожная пыль, и он сразу перешел к делу:

— Уважаемые генералы, Ваньянь Учжу уже отвел войска, и на линии Хуайхэ наступило временное затишье. Я созвал вас сегодня, чтобы заявить прямо: дело о северном походе пока откладывается.

С этими словами в покоях на мгновение воцарилась тишина. Юэ Фэй слегка нахмурился и уже хотел заговорить, но Хунли предостерегающе поднял руку и продолжил:

— Не то чтобы Я не желал двинуть войска на север, но внутренние смуты еще не искоренены, а фундамент шаток. Цзяннаньские знатные богачи утаивают земли и сговариваются с подлыми чиновниками — это давно стало смертельной болезнью Великой Сун. Если сперва не навести порядок внутри страны, то даже при наступлении на север трудно будет избежать ударов в спину и повторения былых ошибок.

Услышав это, Хань Шичжун опустил только что поднятую чашку с чаем на стол и воскликнул:

— Ваши слова, Ваше Величество, сущая правда! Эта банда тупорылых богатеев владеет мириадами цинов плодородных земель, но уда палец о палец не ударит, чтобы помочь, зато везде чинит двору палки в колеса. Сперва покончим с ними, наведем порядок в тылу, а уж потом отправимся в северный поход — будет не поздно!

Юэ Фэй нахмурился, размышляя над услышанным, и на смену прежней спешке на его лице постепенно пришло понимание. Он поднялся, сложил руки в приветственном жесте, и его голос прозвучал подобно раскату грома:

— Ваше Величество обладает глубоким и дальновидным умом, в этом подчиненный уступает вам. Раньше я думал лишь о том, как бы ворваться в Хуанлунфу и вернуть двоих императоров, да забыл мудрость: «Прежде чем отражать внешнюю угрозу, наведи порядок внутри». Пока цзяннаньские богачи не искоренены, Великая Сун не обретет покоя. В вопросе же северного похода я всецело повинуюсь вашему приказу!

Лю Ци погладил усы, кивая в знак одобрения:

— Генерал Юэ совершенно прав. Хоть цзиньцы сейчас и отступили, они все еще смотрят хищным взглядом. Мы же точим оружие и готовимся к битве исключительно в ожидании подходящего момента. Сначала навести порядок во внутренних делах, а уже затем планировать возвращение земель — это абсолютная гарантия успеха.

У Линь отличался нравом сдержанным, но теперь тоже поднялся и сложил руки:

— Я несу службу в Чуаньсянь и как никто другой знаю о бедах от местных сильных кланов. Если Ваше Величество решится навести порядок в Цзяннане, я и все воеводы Чуаньсянь окажем вам всемерную поддержку!

Видя, что четверо воевод не выказывают ни малейшего недовольства, а напротив, проявляют глубокое понимание государственной мудрости, Хунли несказанно обрадовался. Он подошел к карте и, указывая на земли Цзяннаня, звучно произнес:

— Хорошо! Раз у меня есть слова ваших благородных мужей, Мне не о чем беспокоиться! Когда мы разберемся с цзяннаньскими богатеями, проведем новую политику и наполним государственную казну, тогда с отборными войсками и вдоволь зерна Я непременно выступлю с вами, генералы, в поход на север, сокрушу Хуанлунфу и смою позор Цзинкана!

Все четверо в один голос подтвердили приказ. Их возгласы сотрясли стены дворца, спугнув ласточек на балках. Птицы с шумом взмыли ввысь, закружились и пронеслись за окном над ветками распускающегося абрикосового дерева, принося в теплые покои дыхание весны.

Хунли продолжил:

— Но впереди у Меня еще одна большая игра, и для нее нужно создать видимость подготовки к северному походу. Да! Я уже перевел Чжао Диня и Чжан Цзюня в Линьань. Вы шестеро подадите совместную петицию о северном походе — непременно сделайте так, чтобы все поверили, будто двор собирается начать наступление.

Четверо полководцев дружно взяли под козырек.

На следующий день, в лучах брезжущего рассвета, когда снег еще не до конца растаял, чиновники гражданских и военных ведомств спешили во дворец, ступая по тонкому ледку. В Большом зале Чуйгун вился дымок драгоценного благовония лунсянь. Хунли восседал на драконьем троне, его пронзительный взгляд скользил по рядам стоявших внизу сановников.

Среди прочих Юэ Фэй, Хань Шичжун, Лю Ци, У Линь, а также Чжао Динь и Чжан Цзюнь в парадных одеждах вышли вперед плечом к плечу. Юэ Фэй первым громко и отчетливо произнес:

— Ваше Величество! Хотя цзиньские разбойники отступили, их волчьи амбиции не угасли, два императора до сих пор томимся в Городе Уго, а простолюдины Центральных Равнинов ждут императорскую армию как живительного дождя! Мы, шестеро, просим вас издать указ о северном походе, двинуть войска на север и вернуть утраченные земли!

Не успел он умолкнуть, как Хань Шичжун взмахнул рукой, присоединяясь к нему:

— Слова генерала Юэ пропитаны кровью и слезами! Воины наши живут в боевой готовности и ждут лишь вашего слова, Ваше Величество, чтобы ринуться на Хуанлунфу и смыть позор Цзинкана!

Чжао Динь и Чжан Цзюнь также вышли вперед с докладом, утверждая, что «небесные сроки, благоприятная география и согласие людей — всё на нашей стороне, и сейчас самое время для северного похода».

Весь двор мгновенно зашумел. Чиновники партии войны один за другим выступали с поддержкой, и волна голосов достигала сводов зала.

Тем временем Цзи Сяолань неторопливо вышел из рядов, держа в руках книгу счетами. Он откашлялся и произнес:

— Умерьте гнев, Ваше Величество, и вы, генералы, погорячитесь. Разве я, возглавляя Министерство финансов, не знаю, что северный поход — это чаяние народа? Но судя по записям в книгах, казна пуста, продовольствия хватит лишь на три месяца снабжения гарнизонов, а доспехи и оружие и вовсе не успевают чинить. Начать северный поход сейчас — значит остаться без надежного тыла, и боюсь, дело провалится!

Хэ Шэнь последовал за ним, низко поклонившись:

— Господин Цзи абсолютно прав. Хотя налоги с областей и уездов Цзяннаня собираются, богатеи утаивают доходы, и казну пока не наполнить. К тому же формирование новой армии еще не завершено, а для конницы не хватает десятка тысяч боевых коней. Поднимать войска сейчас — значит лишь разорять народ и терпеть убытки без всякой пользы.

Едва они умолкли, как клика Цинь Хуэя ухватилась за эти слова, будто утопающий за соломинку. Сам Цинь Хуэй дрожащей походкой вышел вперед, седая борода его тряслась, а в голосе звучало наигранное усердие:

— Прозрейте, Ваше Величество! То, о чем говорят господа Цзи и Хэ — сущая правда! Северный поход — дело государственной важности, разве можно руководствоваться лишь сиюминутными эмоциями? Цзиньские разбойники хоть и отошли, клинки их все еще остры. Если наша династия легкомысленно начнет войну, мы рискуем повторить прошлые ошибки. По моему скромному мнению, следует дорожить миром и строить планы на будущее!

Ван ЦыWэн, Моци Се и прочие тут же подхватили его слова. На какое-то время зал раскололся на сторонников войны и сторонников мира: начался яростный спор, во все стороны летели брызги слюны, а атмосфера накалилась до предела. Юэ Фэй побагровел от гнева, рука его легла на рукоять меча на поясе, и он яростно уставился на Цинь Хуэя:

— Подлый негодяй! Ты лишь возвышаешь чужой дух и сокрушаешь собственный!

Хань Шичжун и вовсе засучил рукава — если бы Лю Ци изо всех сил не удерживал его, он бы наверняка кинулся драться прямо посреди зала.

Хунли восседал на драконьем троне, храня полное молчание и позволяя спорящим шуметь до потери пульса. Лишь когда перепалка утихла сама собой и голоса стали тише, он неспешно заговорил. Его голос был негромким, но в нем звучало непререкаемое величие:

— Довольно.

Зал вмиг погрузился в абсолютную тишину.

Взгляд Хунли окинул стоявших внизу людей, и он произнес глухим голосом:

— Разве мог Я забыть о северном походе? Два императора в плену, Центральные Равнины захвачены — я ем без аппетита и не могу уснуть по ночам!

Он сделал паузу, и тон его резко стал суровым:

— И все же проблемы с тыловым обеспечением, о которых говорили Цзи и Хэ — тоже горькая правда. Могу ли Я позволить воинам идти в атаку голодными и полуголыми?

При этих словах на лицах сторонников войны отразилось разочарование, в то время как клика Цинь Хуэя тайком ликовала.

Однако Хунли круто изменил ход мыслей и звучно произнес:

— Мое решение непреклонно! С сегодняшнего дня золото и серебро из внутренних царских кладовых полностью поступают в распоряжение Министерства финансов в качестве средств на северный поход! Мои личные дворцовые расходы с сегодняшнего дня урезаются вдвое! Наложницы гарема также должны затянуть пояса и разделить тяготы вместе со страной!

Эта весть потрясла весь двор.

Юэ Фэй и остальные сперва опешили, а затем их глаза наполнились горячими слезами, и они рухнули на колени:

— Премудрость Вашего Величества не знает равных! Мы не посрамим ваших надежд и поклянемся сокрушить цзиньских негодяев!

Цзи Сяолань и Хэ Шэнь также почтительно склонили головы:

— Слушаемся! Мы непременно распорядимся всем наилучшим образом и оправдаем ваше доверие, Ваше Величество!

И лишь лица приспешников Цинь Хуэя побелели как мел. Они рухнули на колени, переглядываясь между собой в растерянности — они никак не ожидали, что этот император окажется готов опустошить личную казну, пойдя на столь отчаянный шаг. Но если всё обстоит так, разве это не значит, что он делает последнюю ставку? К тому же у этого шага была ахиллесова пята: стоило внутренней казне иссякнуть, как всё рухнуло бы окончательно.

Весенний ветер за окном подхватил аромат цветущего абрикоса, пронесся по залу и коснулся края драконьего халата Хунли. Глядя на распаленных страстями подданных у подножия трона и на теплящийся за окном дневной свет, он тронул губы холодной улыбкой.

Эта игра только началась.

Отзвуки колоколов и барабанов утреннего собрания еще не затихли, а алые ворота Зала Радостного Сердца уже захлопнулись, отрезая шум снаружи. Подпольные печи раскалили воздух до зноя, но Хунли не стал снимать парадный халат. Он лишь подошел к столу и кончиком пальца легко коснулся на карте границ Цзяннаня, в то время как в глубине его глаз таился ледяной огонь.

Хэ Шэнь и Цзи Сяолань один за другим вошли в зал и отвесили почтительные поклоны. Не успели они поднять головы, как услышали негромкий голос Хунли, полный непреклонной уверенности:

— Ну как вам спектакль, разыгранный только что в зале?

Цзи Сяолань постучал трубкой о ладонь и с улыбкой произнес:

— Мудрость Вашего Величества безгранична, все чиновники до единого угодили в ловушку. Благодаря поддержке генерала Юэ и вашему решению пожертвовать личные сбережения ради северного похода, старые лисы во главе с Цинь Хуэем наверняка втайне радуются, воображая, будто ухватили императора за слабое место.

Хэ Шэнь также поклонился:

— Новость о выделении средств из внутренних кладовых в Министерство финансов не пройдет и часа, как разлетится по всем улицам и переулкам Линьаня. А цзиньские богатеи чутьем превосходят собак — они непременно сбегутся на запах.

Хунли повернулся к ним и медленно изложил свой план:

— Хэ-эр, слушай внимательно. Шаг первый: от имени Министерства финансов издай указ о том, что двор готовится к северному походу и отчаянно нуждается в продовольствии. Скупать будут в любых количествах, по самой высокой цене. Запомни: ставки должны быть щедрыми, чтобы каждый поверил — это баснословно выгодное дело.

Хэ Шэнь мгновенно уловил суть и поспешно отозвался:

— Раб понял. Объявления о закупке зерна по высокой цене мы расклеим не только у ворот Линьаня, но и отправим с нарочными гонцами во все области и уезды Цзяннаня, чтобы об этом узнал каждый встречный.

— И не только это, — Хунли прервал его взмахом руки. — Пусть те зерновые лавки под чужими вывесками, что принадлежат Хэшэнъюаню, первыми взвинтят цены на зерно. Сегодня на одну десятую, завтра на две десятые — чем больше шума, тем лучше. Но запомни: имя Хэшэнъюаня не должно промелькнуть ни в малейшей степени.

— Слушаюсь! — Хэ Шэнь замолк на мгновение, и тон его стал серьезнее. — Рабу нужно лишь сделать так, чтобы эти лавки и меняльные конторы полностью открестились от Хэшэнъюаня: поставить подставными хозяевами дальних родственников или верных слуг, переписать амбарные книги движения средств, уничтожить все связанные бумаги, а затем завязать видимость торговых связей с мелкими лавочниками Линьаня, чтобы спектакль с независимым управлением выглядел безупречно.

Хунли с довольным видом кивнул:

— К тому же Павильон Чистого Ветра установит слежку за кликой Цинь Хуэя. Если те станут вынюхивать детали, подкиньте им ложные зацепки и переложите вину на цзяннаньских богатеев, у которых с Цинь Хуэем старые счеты. Тогда никому не удастся зацепить нас хоть за какой-то изъян.

Затем Хунли посмотрел на Цзи Сяолань, и его голос стал еще тяжелее:

— Старый Цзи, твоя задача — силами людей из Павильона Чистого Ветра разнести весть о том, что «двор скупает зерно по баснословной цене» и «цены на зерно поднимаются трижды в день», добавив нужных красок. Распусти слух, будто ради северного похода двор не жалеет никаких средств и готов досуха выскрести императорскую казну, лишь бы собрать вдоволь продовольствия. И намекни вскользь, что это дело — редчайшая удача в жизни: тот, кто сумеет запастись достаточным количеством зерна, озолотится.

Цзи Сяолань прищурился и улыбнулся, крутя мундштук в ладони:

— Понимаю. Шпионы Павильона Чистого Ветра есть в каждом чайном доме, винном погребке и веселом квартале Цзяннаня. Не пройдет и трех дней, как эти речи дойдут до ушей каждого толстосума. Они по природе своей жадны, а увидев такую выгоду, набросятся словно мухи на свежую кровь.

— Но одну вещь ты должен запомнить крепко-накрепко, — сурово произнес Хунли. — Когда цены на зерно взлетят до небес, хуже всего придется простому люду. Поручи Ду Сяоюэ поднять волну в народе: мол, государственная скупка зерна идет ради смытия позора северного похода, и одновременно разошли по областям и уездам указы об открытии казенных лавок с фиксированными ценами. Хэшэнъюань пусть втайне перебрасывает туда запасы для снабжения, а Управление императорского города пусть бдительно следит за местными чиновниками, строго пресекая их сговор с богатеями. В казенных лавках установите суточный лимит покупки на семью, чтобы обеспечить простолюдинам спокойную пайку. И составьте указ, строго запрещающий спекуляцию и накопление запасов, перенаправив общественный гнев в первую очередь на «незаконных торговцев», чтобы заложить основу для последующей расправы над знатными богачами.

Цзи Сяолань сложил руки:

— Я сию же минуту займусь организацией, народных волнений мы не допустим.

— Они не только набросятся, но и полезут в долги ради закупке зерна, — на губах Хунли заиграла ледяная усмешка. — В этом и заключается второй шаг. Хэ-эр, как только эти богатеи загорятся жаждой наживы и, желая запастись зерном, обнаружат нехватку средств, пусть Хэшэнъюань протянет руку помощи. Запомни: кредитором не должен выступать ни Хэшэнъюань, ни Министерство финансов — используйте вывески тех цзяннаньских меняльных контор. Проценты можешь назначить повыше, но условие одно: в качестве залога обязательны земельные наделы, без малейшего отступления.

Хэ Шэнь поклонился:

— Раб понял. Те конторы давно принадлежат Хэшэнъюаню, просто сменили личину. За закладные грамоты на земли раб велю глаз не спускать, богатеям не удасться провернуть ни единой хитрости.

— К тому же, — добавил Хунли, — когда придет время, можно будет начать распродажу накопленных Хэшэнъюанем за прошлые годы запасов зерна по высокой цене. Разумеется, тоже не от имени Хэшэнъюаня.

— Слушаюсь! — продолжал Хэ Шэнь. — Только сбрасывать нужно понемногу, не опустошая склады разом, чтобы подогревать их аппетит и заставлять думать, будто зерна отчаянно не хватает, так что приходится занимать и скупать на пределе сил.

Хунли удовлетворенно кивнул:

— Кроме того, велети второстепенным зерновым лавкам устанавливать разные цены в зависимости от региона, чтобы колебания цен в областях и уездах не совпадали. Это собьет их настрой на совместное установление цен. А Павильон Чистого Ветра пусть переманит мелких и незнатных богатеев, пообещав им снисходительное наказание, чтобы они втайне сливали информацию о союзе богатеев. Если кто-то из них решится контрабандой поставлять зерно цзиньцам, немедленно докладывай Мне — я прикажу отборным войскам Юэ Фэя устроить засаду, перехватить груз и выставить улики в измене родине на всеобщее обозрение!

Хэ Шэнь принялся усердно кивать, запечатлевая каждое указание в памяти.

Цзи Сяолань, услышав это, хлопнул в ладоши и рассмеялся:

— Этот ход Вашего Величества поистине великолепен! Чем больше зерна накупят богатеи, тем сильнее погрязнут в долгах, и тем крепче земля будет уплывать из их рук.

Однако Хунли покачал головой, и взор его стал глубоким:

— В этой партии не хватает еще одной ключевой фигуры — Цинь Хуэя.

Оба на мгновение замерли, а затем прозрели. Хэ Шэнь усмехнулся:

— Вы имеете в виду, Ваше Величество, что Цинь Хуэй непременно станет чинить препятствия и подбивать богатеев скупать зерно?

— Не просто подбивать, — холодно улыбнулся Хунли. — Только что в зале, увидев, как Я опустошаю личную казну, он наверняка счел это идеальной возможностью задушить северный поход в зародыше. Он прекрасно понимает: стоит двору спустить эти деньги на зерно, как на военные действия в северном направлении у него не останется ни гроша. Поэтому он непременно задействует свои связи, чтобы подтолкнуть богатеев к скупке, и даже станет втайне прикрывать их спины, дабы они безбоязненно брали кредиты и набивали амбары. С его подачи эта игра пойдет еще глаже.

Цзи Сяолань погладил усы:

— Раз так, то цзяннаньским богатеям теперь точно не отвертеться — придется прыгать в ловушку.

Хунли подошел к окну и распахнул створку. Весенний ветер, смешанный с ароматом цветущих абрикосовых деревьев, ворвался в покои, колыхая полы его халата. Глядя на светлеющее за пределами дворца небо, он произнес с оттенком суровой решимости:

— Когда те богатеи заложат в залог все земли, набьют амбары зерном под завязку и вообразят, что сказочно разбогатели…

Он прервался, обернулся к обоим, и в глубине его глаз промелькнул ледяной свет:

— Двор объявит, что северного похода не будет. Но сделано это будет устами Цинь Хуэя — тогда цзяннаньские богатеи станут ненавидеть именно Цинь Хуэя, а вовсе не двор. Таким образом, авторитет императорской власти не пострадает, а мы проложим путь к будущему введению Слияния подушного налога с земельным и обязательству чиновников и знати платить налоги наравне с простыми людьми.

Хэ Шэнь и Цзи Сяолань переглянулись, ощутив легкую дрожь в груди: дальновидность Хунли вызывала у них благоговейный трепет.

В тот самый момент цены на зерно рухнут стремглав вниз. Богатеи, забившие зерном доверху все склады, не только потеряют всё до нитки, но и обременят себя тяжелейшими долгами. А заложенные ими земельные участки целиком перейдут в руки Хэшэнъюаня и в конечном счете вернутся государству.

Столетний оплот цзяннаньской знати рассыплется прахом в этой на вид нелепой буре зерновых цен.

Хунли посмотрел на весеннее сияние за окном, и улыбка на его губах стала еще шире:

— Эту партию пора завершать.

Весной двенадцатого года Шаосин теплый ветерок пронесся над изогнутыми карнизами Линьаня, рассыпая тени цветущего абрикоса по каменным мостовым. Но в этом мягком весеннем дыхании таился пожар, обращенный против знатных родов Цзяннаня: он полз вдоль вод Великого канала, распространяясь на Янчжоу, Минчжоу, Сучжоу и Хучжоу.

Эхо утреннего собрания в зале Чуйгун еще не утихло, а указы Министерства финансов уже были расклеены у ворот и на пристанях Линьаня. Написанные густой тушью крупные иероглифы слепили глаза: двор готовится к северному походу и скупает продовольствие по высокой цене; всякий, у кого найдется пшено, пшеница или рис, независимо от количества, получит надбавку в тридцать процентов к стоимости в звонкой монете из личных средств императорской казны, без всякого обмана.

Стоило указам появиться, как Линьань взорвался. Рассказчики историй в чайных стучали по дощечкам-синму, со слезами на глазах расписывая, как император опустошил личную казну и урезал травы евнухам и наложницам; торговцы зерном на пристанях потирали руки, напролетные ночи пересчитывая запасы в амбарах и мечтая поскорее отнести их в Министерство финансов на обмен в серебро. Не прошло и трех дней, как этот ветер пронесся по всем областям и уездам Цзяннаня.

Соляные магнаты Янчжоу отличались наибольшим богатством. Семья Цзян и семья Гао поднялись на речных перевозках и соляной торговле, их земельные угодья простирались по всему Хуаннаню, а зерно в амбарах можно было складывать до небес. Услышав, что двор скупает зерно по высокой цене, глава семьи Цзян, Цзян Шижун, тут же хлопнул по столу:

— Северный поход — великое дело государства! Раз мы едим государев хлеб, разве можем оставаться в стороне?

Тут же он приказал управляющему опечатать все семейные запасы, а среди ночи отправил людей скупать разрозненное зерно в окрестных уездах:

— Кто даст больше — тому и продавать! Берите хоть под высокие проценты, а зерна набрать доверху!

Семья Гао поступила еще жестче: они заложили огромные участки рисовых полей за пределами Янчжоу, заняли у меняльных контор горы серебра и разом выкупили зерно для дюжины судов-кадюков. Цены на зерно в Янчжоу подскочили на полтора раза за один день, лавочники запирали двери на замок, взвинчивая стоимость и крича наотмашь:

— Двор идет в северный поход, так что зерно будет только дорожать!

Но они не ведали, что те меняльные конторы, что охотно выдавали кредиты, носили на обшлагах рукавов скрытые метки Хэшэнъюаня; а скупаемое наперегонки разрозненное зерно в массе своей было лишь приманкой, которую Хэшэнъюань выплескивал на рынок через подставных мелких лавочников.

Минчжоу прилегал к морю, и семьи Чжэн и Шэнь держали в своих руках морские торговые флотилии, курсировавшие в Корё и Японию. Когда весть о казенной закупке дошла до Минчжоу, глава рода Чжэн, Чжэн Минюань, как раз принимал товар на пристани. Он прищурился, глядя на указ, и насмешливо бросил:

— Мелкий Чжао Гоу, должно быть, совсем обезумел!

И тут же велел подчиненным выгрузить у стен казенных амбаров Минчжоу все пятьдесят судов с неочищенным рисом, которые предназначались для отправки в Корё:

— Сначала придержим! Как только двор поднимет цену на половину, мы выбросим товар на рынок!

Семья Шэнь поступила еще коварнее: они вступили в сговор с главарями пиратов, задержали на острове Чжоушань зерно, предназначенное для Японии, и распустили слух, будто «пираты свирепствуют, морские пути перекрыты, и Минчжоу грозит голод». Цены на зерно в Минчжоу взлетели вдвое за одну ночь, и простые люди с медяными монетками в руках не могли купить даже литра неочищенного риса.

Среди всеобщего народного ропота Ду Сяоюэ с людьми из Павильона Чистого Ветра расклеила по улицам и переулкам Минчжоу объявления об открытии казенных лавок с фиксированными ценами, где ежедневно продавали ограниченное количество дешевого риса, а заодно растрезвонила повсюду, что «скачок цен вызван исключительно спекуляцией нечестных дельцов». Толпы простолюдинов выстраивались в очередь с талонами на рис, глядя на величественные ворота особняков семей Чжэн и Шэнь с нескрываемой ненавистью.

Сучжоу и Хучжоу искони были житницами Цзяннаня, где три великих рода — Лу, Гу и Цянь — владели мириадами цинов земли вокруг озера Тайху. Когда указ Министерства финансов долетел до Сучжоу, глава клана Лу, Лу Вэньюань, наслаждался театральным представлением в своем саду. Он поглаживал усы, слушая донесения управляющего о бешеном росте цен на зерно, и губы его тронула улыбка:

— Двор затевает северный поход, а зерно — это жизнь. Придержим запасы, и двор неминуемо склонит перед нами головы.

Три клана немедленно объединили усилия, перекрыли все частные амбары по берегам Тайху и заставили арендаторов продавать свежий урожай рисового зерна по ценам ниже рыночных. Цены в Сучжоу поднимались трижды в день, опустошив даже большую часть казенных зернохранилищ. Хэ Шэнь, заранее предвидевший такой расклад, через подставное «Объединение цзяннаньских зерновых торговцев» Хэшэнъюаня втайне пустил слух, что «у двора на закупку зерна припасено не меньше нескольких миллионов лянов серебра — ждут лишь тех, у кого товара больше».

Кланы Лу, Гу и Цянь, разумеется, клюнули на приманку. Скупив зерно у арендаторов и набрав огромных ссуд в меняльных конторах, они отправились прочесывать окрестные уезды и области. Проценты в тех конторах пугали воображение, но залог они принимали только один — земельные грамоты. Семья Лу сперва заложила восемьсот цинов плодородных земель, семья Гу — тысячу цинов, а клан Цянь поступил еще решительнее, отдав под залог всю тысячу пятьсот цинов водных надедий неподалеку от фамильного гнезда.

Увидев, что крупные дома пустились во все тяжкие, зерноторговцы Хучжоу тоже потеряли рассудок в погоне за барышом. Суда-кадюки на канале днем и ночью шли в Сучжоу и Хучжоу, паруса застилали небо, но никто не ведал, что на каждом из этих кораблей в трюмах таились скрытые метки Хэшэнъюаня.

http://bllate.org/book/23876/2717310