Готовый перевод Transmigrated to Primitive Times: I Became the Tribe’s Priest / Попав в первобытный мир, я стал жрецом племени: Глава 008. Всё ещё немного непривычно

А потом…

Потом он перенёсся в другой мир.

Встретил Цин Цзю и Сяо Маня.

И его сердце, до этого словно зависшее в воздухе и не знавшее, когда сорвётся вниз, наконец нашло место, где могло успокоиться.

Он ведь не был совсем уж слеп. И перемены в собственных чувствах замечал, и видел пылающую радость в глазах Цин Цзю.

Просто никак не мог разобраться: действительно ли он любит Цин Цзю?

Не потому ли его так тянет к нему, что Цин Цзю оказался первым человеком, которого он увидел здесь, первым в этом мире подарил ему чувство безопасности, и потому Цзи Лан невольно захотел на него опереться и ему довериться? Это любовь? Или всего лишь эффект птенца?

Он не умел, как Цин Цзю, нисколько не скрывать симпатию во взгляде и прямо, горячо смотреть на того, кто ему нравится.

Куда чаще Цзи Лан отводил глаза.

Приходилось признать: в самом начале рядом с Цин Цзю в нём действительно жила некоторая высокомерная уверенность человека из будущего. У него были готовые инструменты, образование куда более высокого уровня и запас знаний, превосходивший знания местных на несколько тысяч лет. Да и, в худшем случае, у него оставалась читерская способность — уж до состояния, когда остаётся только покрыться ранами и медленно ждать смерти, он точно не должен был докатиться.

Но за время, проведённое вместе, первым и самым сильным впечатлением Цзи Лана стало то, что перед абсолютной физической силой Цин Цзю его собственные навыки выживания в дикой природе выглядели уже не так впечатляюще. Совсем уж бесполезными их, конечно, не назовёшь: в конце концов, благодаря им он мог самостоятельно выжить в первобытном лесу.

Однако Цзи Лан мог повсюду рыть ловушки и лишь время от времени добывать зайца или фазана, а Цин Цзю одной скоростью догонял зайца, будто заранее знал, в какую сторону тот рванёт, и даже мог, приманив взрослых маленьким зайчонком, поймать целое гнездо.

И в отличие от высокомерия Цзи Лана в Цин Цзю жила какая-то врождённая скромность. Стоило Цзи Лану предложить что-нибудь новое или высказать необычную мысль, тот спокойно обдумывал её и принимал, а не отвергал с ходу только потому, что сам был местным, а идея казалась слишком фантастической.

К инструментам, которые доставал Цзи Лан, он относился с любопытством и почтением, охотно учился ими пользоваться и сам придумывал новые способы применения. Учился он настолько быстро, что порой удивлял даже Цзи Лана.

Цзи Лану пришлось признать: такой Цин Цзю его притягивал. Но нельзя было отрицать и того, что между ними существовала определённая разница во взглядах.

А самое главное — из-за влияния собственной семьи Цзи Лан очень боялся племенной традиции постоянно менять партнёров. Он хотел, чтобы двое могли пройти всю жизнь рука об руку.

Конечно, это не значило, что при любых проблемах нужно терпеть и никогда не расставаться. Просто до того, как быть вместе, оба должны выбрать друг друга и относиться к другому как к единственному спутнику на всю жизнь.

Он чувствовал нынешнюю симпатию и любопытство Цин Цзю. Но что будет потом, когда любопытство удовлетворится и всё, что есть в Цзи Лане, перестанет его привлекать? Будет ли Цин Цзю всё так же его любить? А если тогда он попросит расстаться, чтобы найти нового партнёра, сможет ли Цзи Лан это выдержать?

Так он и провёл всю ночь: то ругая себя за нерешительность, то снова погружаясь в беспорядочные мысли. Проснувшись, он даже не понял, который час.

Цзи Лан протянул руку, наугад пошарил рядом с подушкой, собираясь найти телефон и посмотреть время. Несколько раз провёл ладонью туда-сюда и только потом вспомнил, что вчера вечером оставил телефон на табурете у двери.

Тогда он просто крикнул:

— Цин Цзю, включи свет.

Ответа не было.

Может, слишком тихо сказал? Тогда погромче.

— Цин Цзю! Включи свет!

Снова никакой реакции.

Сонно глядя на сваленное рядом одеяло, Цзи Лан подумал: если бы Цин Цзю уже встал, он бы обязательно его сложил.

Странно. Чего это он сегодня так крепко спит?

Цзи Лан потёр глаза, сам поднялся и нащупал на стене фонарик.

Когда глаза привыкли к свету, он посмотрел на скрученное валиком одеяло рядом и наконец сообразил.

Цин Цзю здесь не было. А одеяло он сам вчера ночью скрутил, потому что рядом никого не оказалось и уснуть никак не получалось — вот и притворился, будто человек всё ещё здесь.

Страшная штука — привычка.

Он повернул голову. Сяо Мань уже неизвестно когда проснулся.

Мальчик смотрел на Цзи Лана круглыми глазами и, лишь заметив, что тот тоже на него посмотрел, сказал:

— Лан, Цина дома нет.

Цзи Лан смущённо усмехнулся и снова лёг.

— Я забыл, ха-ха-ха.

Немного неловко.

Он заодно подхватил ребёнка и притянул к себе.

— Цин Цзю и твой папа… кхм… афу были хорошими братьями. Значит, тебе вроде бы надо звать его дядей. Почему ты всё время называешь его по имени?

Сяо Мань почесал голову.

— А что такое «дядя»? Афу и бабушка зовут его Цином, вот и я так зову. Мне никто не говорил, что людей одного поколения с афу надо называть дядями.

До того как покинуть племя, весь его мир ограничивался той вечно тёмной пещерой.

Цзи Лан на секунду застыл. У них что, ещё нет понятия о поколениях родства?

Не может быть. Афу и бабушка — разве не обозначения поколений?

Подумав, он всё же объяснил:

— «Дядя» означает, что Цин Цзю, как и твой афу, будет о тебе заботиться. И другие сразу поймут, что ты ребёнок из семьи Цин Цзю.

Цзи Лану казалось, что он несёт какую-то бессмыслицу. Поймёт ли ребёнок вообще?

Но Сяо Мань серьёзно задумался и только потом спросил:

— А можно я буду ребёнком из семьи Лана?

Цзи Лан совсем не ожидал такого вопроса. Он ущипнул мальчика за щёку — та уже округлилась, хотя всё ещё была покрыта высокогорным румянцем.

— Конечно можно. Можешь звать меня дядей и Цин Цзю тоже можешь звать дядей.

— Тогда я буду ребёнком сразу из двух семей. Вот бы Лан и Цин были одной семьёй, — огорчённо сказал Сяо Мань.

Лицо Цзи Лана чуть запылало. Одна семья… В принципе, он был бы не против.

Осознав, о чём только что подумал, он поспешно себя оборвал.

— Кхм. Две семьи тоже хорошо. Так тебя будет защищать ещё больше людей.

Сяо Мань хлопнул в ладоши и сразу повеселел.

— Точно! Хе-хе. Тогда мне больше не придётся голодать?

Цзи Лан с болью в сердце похлопал ребёнка, которого уложил себе на живот.

— Больше никогда не придётся. Просто расти счастливым.

Мальчику от радости хотелось покататься по постели, но и вылезать из объятий Цзи Лана не хотелось, поэтому он лишь весело подёргал босыми ступнями.

Раньше ему ужасно хотелось поскорее вырасти. Он не хотел оставаться ребёнком — хотел сам ходить на охоту. Тогда, если еды, которую приносил афу, не хватало, не пришлось бы смотреть, как афу голодает. А когда афу уходил на охоту, бабушка не смогла бы, ругаясь, отбирать у него еду.

Но теперь Сяо Мань понял, что быть ребёнком тоже очень хорошо. И всё-таки вырасти ему хотелось поскорее — тогда он сможет защищать Лана.

Он хотел стать сильным и надёжным охотником, как Цин.

После всей этой возни ни взрослому, ни ребёнку уже не хотелось спать, и они поднялись завтракать.

Цзи Лан сварил несколько найденных вчера яиц диких фазанов и приготовил рисовую кашу с рубленым мясом.

Фазаньи яйца были раза в два меньше куриных, скорлупа отливала зеленоватым. На вкус они напомнили Цзи Лану деревенские яйца из детства: желток темнее, есть едва заметная солоноватость и совсем нет характерного яичного запаха. С чжацаем и мясной кашей они отлично разжигали аппетит.

Две пачки чжацая, которые чуть не забылись на дне сумки, Цзи Лан откопал уже около месяца назад. Если бы не опасение, что продукт всё-таки может испортиться, он бы с удовольствием каждый день «восстанавливал» по две пачки и поскорее устроил себе настоящее чжацайное изобилие.

Когда Цин Цзю уходил, он взял с собой больше десятка пачек. Цзи Лан не знал, хватит ли. Сам он к чжацаю относился спокойно и купил его лишь на случай, если в дороге на велосипеде лень готовить или условия не позволяют. А вот Цин Цзю, попробовав впервые, очень заинтересовался этой солёной и хрустящей штукой.

Особенно когда услышал от Цзи Лана, что чжацай и квашеные овощи можно делать самим и хранить очень долго. Он тут же сказал: если Цзи Лан умеет, он хочет научиться; самому Цзи Лану даже не придётся ничего делать — достаточно объяснить способ.

Если сказать, что Цзи Лан умел, совесть бы немного замучила. В детстве он часто жил рядом с бабушкой по отцу: квашеные овощи, вяленое мясо и прочие заготовки она делала каждый год, и он видел это много раз, поэтому в целом прекрасно понимал процесс. Только вот собственными руками никогда не пробовал, а значит, при первой попытке наверняка что-нибудь пойдёт не так.

Подумав об этом, Цзи Лан даже перестал переживать, чем там питается в дороге Цин Цзю. Другую дикорастущую зелень ещё надо поискать, зато папоротник на горе рос повсюду. Он помнил, как однажды весной бабушка солила папоротник. Можно как раз нарвать немного и попробовать. К тому же это была самая простая заготовка из всех, что Цзи Лан видел: только папоротник и много соли.

Проблема была в другом: у Цзи Лана не было глиняного кувшина. В чём солить? Железный котёл точно не годился — его разъест. Пластиковые бутылки из-под воды при долгом контакте с кислой средой тоже могут выделять вредные вещества.

Можно пока проверить на пластиковой бутылке, получится ли вообще, и сделать совсем немного. Когда Цин Цзю найдёт родных и вернётся, можно будет научиться у них обжигать изделия из таоли, а потом сделать несколько банок для солений.

Перестав думать о том, как Цин Цзю живётся в дороге, Цзи Лан убрал посуду, взвалил за спину корзину, взял ребёнка — и отправился собирать папоротник.

Становилось всё жарче. Раньше, если они выходили рано утром, Цзи Лан ещё набрасывал на Сяо Маня его меховой жилет, а теперь тот был совсем не нужен: хватало тонкой кофты с длинными рукавами.

Солнце только показалось. Горные травы и деревья сияли, будто их специально подсветили сзади мягким светом. В горах стояла тишина. Не хватало всего одного человека, причём обычно очень молчаливого, но Цзи Лан, ведя Сяо Маня за руку, раз за разом ощущал накатывающее одиночество. Даже обычно болтливый Сяо Мань сегодня говорил заметно меньше.

Цзи Лан потряс головой. Нет, так не пойдёт. Тот человек отсутствовал всего одну ночь, а у него уже все мысли только о нём.

Он глубоко выдохнул.

— Сяо Мань, давай устроим соревнование?

Сяо Мань остановился и поднял голову.

— Соревнование? А в чём будем соревноваться?!

Он ещё даже не знал, о чём речь, а голос уже звенел от возбуждения.

Цзи Лан со смехом показал на папоротник рядом.

— Посмотрим, кто из нас за это время наберёт больше папоротника. Как тебе?

Сяо Мань надул губы.

— Но я же ребёнок! Я точно не смогу собирать так быстро, как Лан!

Он был недоволен, но от соревнования всё же не отказался.

Цзи Лан притворно нахмурился.

— А мне за ним приходится наклоняться, тоже тяжело. Тебе достаточно руку поднять — и уже сорвал. Тебе даже проще.

Мальчик, кивая, немного подумал.

— Ладно. А победителю дадут награду?

Сяо Мань смутно помнил, как однажды видел, что в племени двое мужчин соревновались в охоте, а наградой было право завести детей вместе с девушкой ещё красивее, чем аму.

Но ему никакая девушка не нужна. Он сам ещё ребёнок — детей у него всё равно не получится.

Цзи Лан не ожидал, что этот мелкий ещё и награду потребует. Подумал и сказал:

— Награду? Наградой будет признание, что ты молодец.

Сяо Мань скривил рот. Что это за награда такая? Но посоревноваться всё равно хотелось, поэтому он неохотно согласился:

— Ладно.

Цзи Лан не удержался от смеха, потрепал его по голове.

— Я тебя дразню. Если победишь, дам конфету. Хорошо?

— Угу! Хорошо-хорошо!

Глаза ребёнка мгновенно засветились. Всё сладкое обладало для детей какой-то врождённой притягательностью.

В сумке Цзи Лана лежал маленький пакет фруктовых леденцов. С помощью читерской способности он восстановил уже немало, но Сяо Маню давал редко. Здесь всё-таки не современное общество: о защите зубов и чистке местные вообще понятия не имели. Рот у ребёнка был полон молочных зубов; то ли в раннем детстве он постоянно давил на них языком, то ли начал грызть мясо ещё до того, как зубы успели окрепнуть, но некоторые росли кривовато. А из-за многолетнего отсутствия чистки и в целом выглядели не слишком крепкими.

Взрослые вроде Цин Цзю хотя бы знали, что после еды нужно прополоскать рот водой с солью. А за детьми, особенно такими, как Сяо Мань, чей афу постоянно уходил на охоту, в вопросах гигиены попросту никто не следил.

Последние несколько месяцев Цзи Лан каждое утро и каждый вечер лично сторожил Цин Цзю и Сяо Маня: они чистили зубы щётками, восстановленными из его запасной, ровно три минуты — ни секундой меньше.

Так что конфет ребёнку, конечно, доставалось мало. Из-за этого Сяо Мань, однажды попробовав фруктовый леденец, оказался совершенно беззащитен перед этой кисло-сладкой маленькой штукой с ароматом фруктов.

Услышав, что призом станет желанная конфета, он тут же засучил рукава и приготовился к великой битве.

Цзи Лан со смехом сказал:

— Тогда я считаю: три, два, один — и начинаем вместе. Через двадцать минут заканчиваем.

Сяо Мань понятия не имел, что такое «минута», но рядом был Лан: когда Лан скажет остановиться, тогда он и остановится.

Цзи Лан достал телефон, заряд которого снова восстановился до восьмидесяти двух процентов, и поставил будильник на двадцать минут.

— Три!

— Два!

— Один!

— Начали!

Сяо Мань был маленьким, но руками работал быстро. Тонкие ручки и ножки двигались ловко, силы тоже хватало, и стебли папоротника он обламывал чисто и уверенно.

Сначала Цзи Лан ещё собирался немного поддаться ребёнку, но вскоре и сам вошёл во вкус. Какая там скидка на возраст — проснулся настоящий азарт победителя.

Один следил за растениями повыше, второй — за теми, что росли низко, так что друг другу они почти не мешали. Не оставляли ничего на своём пути, и ещё до истечения двадцати минут у каждого набралось почти по полкорзины.

Когда зазвонил телефонный будильник, увлечённые Цзи Лан и Сяо Мань оба вздрогнули. Руки одновременно остановились, они посмотрели друг на друга — и рассмеялись.

Цзи Лан глянул на корзину ребёнка: папоротника там явно было меньше, чем у него.

Вот чёрт. Он же собирался вовремя остановиться и дать малышу победить — слишком увлёкся и забыл.

А Сяо Мань, увидев, что лежащий на земле папоротник Цзи Лана заметно возвышается над содержимым его корзины, принял поражение совершенно спокойно. Он ведь и правда ребёнок. Жаль только, конфеты не будет.

Он жалобно посмотрел на Цзи Лана.

— Я проиграл. Конфету не буду.

Совесть Цзи Лана и так уже мучилась.

«…Если бы ты не смотрел на меня глазами брошенного щенка, я бы действительно поверил, что не хочешь конфету».

В итоге Цзи Лан всё равно наградил его двумя клубничными леденцами — под предлогом, что, хотя Сяо Мань и проиграл соревнование, зато помог собрать очень много папоротника.

Сяо Мань тоже оказался рассудительным: съел только один, а второй протянул Цзи Лану. Тот сказал, что у него ещё много, и велел сохранить конфету на другой день.

И клубничный леденец тут же отправился в маленький мешочек, который Цзи Лан дал ребёнку, — будто настоящее сокровище.

Теперь у Сяо Маня был собственный «мешочек сокровищ». В нём лежали мелкие сладости от Цзи Лана, сушёные ягоды и плоды, которые они собирали в горах, маленькая рогатка, красивые перья и камешки. Вещей вроде бы совсем немного, но когда Цзи Лан и Цин Цзю были заняты, ребёнок мог сам сидеть с ними и играть больше половины дня.

Оставив Сяо Маня дома играть с котёнком, Цзи Лан один отправился к реке мыть только что принесённый папоротник.

По сравнению с прежними выходами в одиночку, когда он нервничал на каждом шагу и всё боялся, что откуда-нибудь внезапно выскочит зверь, теперь Цзи Лан держался куда спокойнее и увереннее.

Он уже приобрёл опыт и интуицию, нужные для жизни в дикой природе. А главное, перед уходом Цин Цзю много раз обследовал окрестные горы и прогнал немало опасных существ, скрывавшихся вокруг. Крупные дикие звери обычно имели собственную территорию и редко вторгались во владения других крупных животных.

Здесь раньше появлялся большой тигр; возможно, его метки и запах всё ещё сохранялись, поэтому место считалось относительно безопасным.

Но терять бдительность Цзи Лан всё равно не собирался. Он быстро разбирал папоротник и время от времени настороженно осматривался вокруг.

Понемногу удалил старые жёсткие стебли и лишние листья, счистил пушок. Хорошо, что набрали они не так уж много: возни оказалось ненадолго.

Он стряхнул воду с папоротника, сложил обработанные побеги в корзину и вернулся домой.

Перед засолкой папоротнику нужно было дать полежать и обсохнуть. Как обычно, Цзи Лан разложил его на влагозащитном коврике на крыше.

Немного свежего папоротника он оставил, принёс в дом, обдал кипятком, затем остудил в холодной воде и нарезал кусочками. Добавил острый перец и дикий лук — и вот уже была готова тарелка жареного папоротника.

Резкий аромат дикого лука смешивался с хрустящей нежностью папоротника и лёгкой остротой. С рисом — просто отлично.

Жаль, не было возможности вытопить немного свиного жира: пришлось жарить на соевом масле, которое Цзи Лан привёз с собой. На сале было бы ещё ароматнее.

Оставшуюся со вчера половину таза тушёной курицы он тоже разогрел. Домашний «бездонный желудок» отсутствовал, поэтому много готовить Цзи Лан не рискнул. На обед было всего два блюда и рис, но наелись они всё равно от души.

На следующее утро Цзи Лан, всё ещё думая о засоленном папоротнике, снова проснулся сам. Проснувшись, он хлопнул по одеялу рядом, показывая второму человеку, чтобы тот включил свет.

Потом сообразил, молча поднялся и включил фонарик сам, а затем уставился на скрученное валиком одеяло.

Нет, он просто не верит. Завтра он точно так не сделает! Почему постоянно забывает, что этого человека рядом нет? Страшная штука — привычка.

Папоротник на крыше с утра снова немного отсырел из-за тумана. Несколько дней назад прошёл дождь, и теперь по утрам туман стоял очень густой.

Цзи Лан находился на середине склона. Он посмотрел на белую мглу, разлившуюся по горам: уже в десятке с лишним метров деревьев и травы было не разглядеть. Спускаться в такую погоду опасно. Пожалуй, за водой сейчас идти не стоит; двух бутылок в доме на завтрак должно хватить.

Вернувшись, он увидел, что Сяо Мань тоже проснулся и сидит на кане, протирая глаза.

Пока Цзи Лан готовил, ребёнок сам послушно взял тазик, присел в проходе и стал чистить зубы и умываться.

Когда сверху по крыше застучали быстрые шаги, Цзи Лан как раз обжаривал в котле картофельную соломку.

Сначала он решил, что наверх забрался Сяо Мань, и даже удивился: с чего это ребёнок сегодня осмелился пойти один? Он выглянул, собираясь позвать его обратно, и увидел Сяо Маня — тот всё ещё сидел в проходе и растерянно смотрел вверх.

А краем глаза Цзи Лан заметил огромного чёрного пса.

Чёрт! Какая здоровенная дикая собака!

Цзи Лан тут же потянулся за топором у двери, но не успел: пёс уже спрыгнул вниз и бросился на ребёнка.

Думать было некогда. Цзи Лан тоже рванул вперёд, пытаясь накрыть Сяо Маня собой. Но с собачьей скоростью ему было не сравниться; вдобавок он зацепился ногой за валявшиеся на полу вещи и нелепо рухнул. Оставалось только смотреть, как огромный пёс валит ребёнка под себя. Тазик отлетел в сторону, вода разлилась по полу.

Цзи Лан чуть с ума не сошёл от страха. Оружия в руке не было. Он вскочил и уже хотел схватить пса за голову, но не успел даже дотянуться, как услышал звонкий детский смех.

— Лефэн! Не лижи мне лицо, я только что умылся! Ха-ха-ха, щекотно…

Лефэн?

Цзи Лан остолбенел. Что происходит? Этот пёс знает Сяо Маня?

В голову пришла одна догадка, и Цзи Лан в несколько прыжков взбежал на крышу. Никого. И никаких других звуков.

Когда он спустился, Сяо Мань уже стоял, прижавшись к большому чёрному псу, и раз за разом гладил его по шее. Вид у них был самый дружеский.

Цзи Лан похлопал себя по груди.

— До смерти напугали. Так вы знакомы? А я подумал, дикая собака хочет тебя укусить.

Сяо Мань успокаивающе погладил пса, который из-за Цзи Лана стал немного беспокойным и настороженным, потом подбежал к Цзи Лану и взял его за свободную руку.

— Это Лефэн! Его вырастили афу и Цин. Он охотничий пёс, очень хороший. Иди погладь!

С этими словами он потянул Цзи Лана к собаке.

— Лефэн, будь умницей. Это Лан.

Лефэн оказался умным охотничьим псом и отлично понимал, что Сяо Мань знакомит его с незнакомцем. Он сам дружелюбно подошёл к ногам Цзи Лана, опустил голову и потёрся о него.

Цзи Лан протянул руку и погладил. Шерсть была мягкая и тёплая. Хотя пёс только что прибежал из гор и мех успел отсыреть, на ощупь он неожиданно оказался очень приятным.

Лефэн немного напоминал китайскую борзую, которую Цзи Лан раньше видел в интернете. Ноги длинные, но, в отличие от знакомых ему короткошёрстных собак, Лефэн был длинношёрстным, поэтому не выглядел худым — скорее даже крепким.

Сяо Мань затараторил, рассказывая Цзи Лану о Лефэне.

Оказалось, Лефэна нашли в прошлом тёплом сезоне, когда Ин Цзю и Цин Цзю отправились на охоту. Тогда он был совсем крошечным щенком. На логово напал какой-то дикий зверь; мать до смерти защищала детёнышей, но спасти их не смогла. Только маленький Лефэн, раненный, но не смертельно, забился в самую глубину норы и не был съеден.

Когда Цин Цзю обнаружил его, щенок уже умирал от голода. Услышав шаги, он даже забыл об опасности, с жалобным писком бросился вперёд и цапнул обутую в травяную сандалию ногу Цин Цзю.

Жаль только, зубы у него тогда ещё толком не выросли. Он был уверен, что вцепился изо всех сил, а на ноге не осталось даже следа — зато сам набрал полный рот грязи с сандалии.

В племени многие держали охотничьих собак: на охоте от них была большая польза. Особенно в холодный сезон, когда люди находили добычу, но глубокий снег мешал двигаться, собаки свободно бегали по насту и помогали хватать зверя. А если даже охотничья группа не могла найти пищу, собаки сами уходили на поиски, добывали себе пропитание и иногда даже приносили еду обратно. Поэтому в племени собак очень любили. За редкими исключениями люди относились к ним дружелюбно, считали спутниками и товарищами по охоте и даже в голод не помышляли о собачьем мясе.

Так Цин Цзю и забрал в племя малыша, который при первой же встрече укусил его за ногу. В их охотничьей группе как раз не было собаки, а в тёплый сезон еды хватало — щенка можно было спокойно выкормить.

Охотники часто уходили надолго, и тогда Лефэна оставляли людям в пещере. Сяо Мань был слишком мал и тоже постоянно сидел внутри, вот они и сдружились. Когда бабушка Ин Цзю тайком била Сяо Маня, Лефэн даже вставал на его защиту. Так постепенно и возникла их крепкая боевая дружба.

Неудивительно, что при виде Сяо Маня Лефэн так разошёлся. Они, оказывается, дружки с пелёнок.

Но как он вообще нашёл их дом? Может, Цин Цзю встретил его в дороге и отправил вперёд?

Цзи Лан как раз напрягал мозги, когда вдруг потянул носом. Откуда пахнет горелым?

Он резко хлопнул ладонью по руке.

— А! Моя картошка!

В итоге вместо лепёшек с яйцом и картофельной соломкой на завтрак были лепёшки с яйцом, подгоревшей картошкой и чжацаем.

Цзи Лан разогрел для Лефэна немного вчерашней лапши, смешал с мясным бульоном. Ест ли он такое — неизвестно.

Лефэн понюхал, лизнул разок. Вкус странный, но терпимый.

И без малейших церемоний принялся есть.

В горах он учуял запах Цин Цзю и совсем слабый запах Сяо Маня, не стал терять ни минуты и всю ночь бежал по следу.

Теперь он был зверски голоден.

Лефэн с шумом заглатывал еду, а Цзи Лан сел завтракать вместе с Сяо Манем.

Сметя целый таз лапши, будто ураганом втянул, Лефэн вышел в проход у двери, нашёл удобное место и улёгся.

Цзи Лан посмотрел на миску, вылизанную до последней капли бульона, и испытал огромное облегчение. Вчера, замешивая тесто, он по привычке взял обычное количество, и в итоге осталось больше половины. Он уже ломал голову, сколько ещё придётся доедать остатки: вчерашнюю еду Цзи Лан терпеть не мог.

А теперь всё отлично. Один бездонный желудок ушёл — появился новый.

— Хр-р… хр-р…

Через несколько секунд раздался храп.

Цзи Лан: «…»

Сяо Мань: «…»

Они переглянулись и тихонько рассмеялись.

Заснул мгновенно. Видимо, Лефэн и правда выбился из сил.

Подсохший папоротник Цзи Лан нарезал кусочками по несколько сантиметров, посыпал солью, перемешал и оставил на некоторое время, чтобы соль вытянула лишнюю влагу.

Поскольку солить он собирался в пластиковой бутылке и нормально простерилизовать её было нельзя, Цзи Лан налил внутрь немного байцзю, закрутил крышку и долго тряс бутылку вверх-вниз. Убедившись, что крепкий алкоголь омыл каждый уголок, вылил его.

Наконец он сложил внутрь отжатые кусочки папоротника. Для надёжности перед закрытием добавил ещё немного байцзю.

В доме круглый год почти нет света, так что поставить бутылку можно было куда угодно. Но Цзи Лан боялся, что возле кана или очага слишком тепло, поэтому отнёс её прямо в дровяник.

Вернувшись из дровяника, он обнаружил, что Лефэн, недавно храпевший во всё горло и блаженно спавший, уже проснулся.

Пёс стоял и отряхивал прилипшие к шерсти грязь, веточки и листья.

Цзи Лан присел и стал вытаскивать мусор из длинной шерсти. Лефэн послушно сел и совершенно не возражал.

Будто чувствовал доброжелательность, исходившую от Цзи Лана.

Через несколько движений Цзи Лан заметил, что грязь уже засохла и превратилась в тонкие комочки, намертво прилипшие к длинной шерсти Лефэна. Он остановился — руками такое не снять.

Похлопал пса по голове.

— Пойдём. Сейчас сразу на реку и отмоемся.

Сяо Мань, который играл на кане, мгновенно схватился за край лежанки и спустился вниз. Ура, можно идти гулять!

Цзи Лан вытер руки и, увидев, что Сяо Мань уже сам надевает обувь, улыбнулся.

Каким бы разумным он ни был, всё равно ребёнок. Возраст такой — бегать и прыгать. Сам он наружу не просится, но стоит взрослым сказать, что они куда-нибудь идут, сразу радуется без памяти. Держать его всё время в маленьком домике действительно нехорошо. Когда переберутся на новое место, обязательно надо сделать двор, чтобы ему было где играть.

В одной руке Цзи Лан нёс несколько пластиковых бутылок, другой держал Сяо Маня. А Сяо Мань нёс маленькую бамбуковую корзинку с полотенцем и мылом.

Лефэн нёсся впереди со всех ног.

Приближался полдень, солнце уже припекало. Как раз можно всем искупаться. Жаль, котёнок с утра убежал гулять, а то его тоже можно было бы поймать и вымыть.

Подросший котёнок в последнее время был ужасно занят — неизвестно чем он занимался снаружи, но часто уходил на целый день и возвращался весь в пыли. Иногда с лапами, облепленными грязью, пытался сразу прыгнуть на кан, за что Цзи Лан уже несколько раз хорошенько его шлёпал.

Теперь он выучился: вернувшись, сначала садился на полу и вылизывал шерсть, и только очистившись, забирался на кан. Всякий раз, видя, как тот без колебаний слизывает с себя грязь, Цзи Лан с любопытством думал: ему самому вкус земли не кажется странным?

Цзи Лан не умел плавать и не решался вести ребёнка туда, где глубоко. Оба стояли на мелководье; Сяо Маню вода доходила только до колен. Лефэн же сам уплыл к середине реки, шумно плескался и время от времени, словно утка, нырял под воду.

Цзи Лан нашёл плоский большой камень и сел. Холодная вода снова и снова омывала ноги — удивительно приятно и спокойно. Если бы от долгого сидения на камне не начинало болеть одно место, он бы, пожалуй, просидел здесь весь день.

Сегодня в горах не было ветра, температура стояла высокая, и солнце уже заметно нагрело обнажённую спину Цзи Лана.

Рядом Сяо Мань нагнулся, зачерпнул воду и провёл ладонью по животу. Правда, вода из маленькой ладошки успела вытечь ещё до того, как он донёс её до кожи. Выглядело смешно.

Цзи Лан похлопал по свободному месту на камне.

— Сяо Мань, иди сюда. Я тебе спину помою.

Сяо Мань, громко шлёпая по воде, подбежал и сел. Цзи Лан понемногу зачерпывал воду и смачивал ему волосы. Речная вода всё ещё была холодной, поэтому окунать голову ребёнка прямо в реку он не решался — простудится ещё, и будет беда.

http://bllate.org/book/23803/2732355