Готовый перевод Transmigrated to Primitive Times: I Became the Tribe’s Priest / Попав в первобытный мир, я стал жрецом племени: Глава 006. Перестарались с подкреплением

В тот миг, когда на него в упор уставились янтарные тигриные глаза, Цзи Лану показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Ладони так вспотели, что он едва удерживал лук.

Шансов у него было немного. Эта тварь и в высокой траве не сбавляла скорости. Даже с учётом того, что Цзи Лан стоял на холме, если он не попадёт за три стрелы, то, скорее всего, тут же истечёт кровью.

Цин Цзю, который специально замедлился, чтобы дать Цзи Лану возможность выстрелить, тут же развернулся и бросился следом за тигром.

Не раздумывая, Цзи Лан выпустил стрелу из натянутого до предела лука.

Повезло: стрела попала в переднюю лапу. Убить тигра этого было недостаточно, зато скорость хищника заметно упала.

Цин Цзю как раз нагнал замедлившегося тигра и изо всей силы рубанул топором по задней лапе.

Тигр, ещё не успевший полностью остановиться, тут же рухнул в траву.

Он с трудом поднялся, припал к земле, готовясь к атаке, уставился на Цина, оскалил зубы и глухо зарычал, предупреждая его.

Цзи Лан схватил лежавший рядом длинный нож и тоже побежал вниз. Заметив, что человек на холме спускается, огромный зверь мгновенно вскочил и бросился на Цин Цзю, пытаясь воспользоваться моментом, когда тот уклонится, и вырваться прочь.

Но Цин Цзю, увидев атаку, даже не подумал отступать. Он лишь чуть присел и быстрым движением полоснул тигра топором по животу.

Затем несколько раз с силой ударил его по голове обухом.

Когда Цзи Лан добежал до них, тигр уже едва дышал и лежал на земле при смерти.

Он осмотрел Цин Цзю. Тот лишь тяжело дышал, а на теле было несколько мелких царапин — больше ничего.

Цин Цзю присел и одним движением добил тигра, но тут заметил, что опущенная левая рука стоящего рядом Цзи Лана вся в крови, которая продолжала капать вниз.

Нахмурившись, он поднял его руку. От середины ладони до перепонки между большим и указательным пальцами тянулась глубокая трещина.

Увидев такую большую рану, Цзи Лан и сам испугался. Ладонь тут же начала ныть. Наверное, он поранился в последний момент и даже не заметил.

Теперь оставался вопрос: что делать с этим тигром?

Съесть его целиком они точно не смогут.

Но Цин Цзю не дал ему времени над этим думать и жестом велел скорее возвращаться домой перевязывать рану.

Сам Цин Цзю остался разделывать огромного тигра. Цзи Лан присыпал рану кровоостанавливающим порошком, обмотал ладонь марлей и, глядя на сидящего рядом Сяо Маня с глазами, полными слёз, который хотел помочь, но не знал как, завязал повязку и успокаивающе похлопал малыша по плечу.

Неизвестно, сколько ещё Цин Цзю будет возиться с тигром, а ведь он наверняка до сих пор голоден. Цзи Лан посмотрел на оставшийся с обеда рис, развёл огонь и нажарил полсковороды риса с ветчиной.

Жаль, яиц не было.

Сяо Маню он отложил половину миски и велел сначала поесть.

Остальное Цзи Лан переложил в большую миску, плотно утрамбовал доверху, накрыл крышкой от кастрюли, поставил в заплечную корзину и, взяв ребёнка за руку, отправился относить еду.

Он не считал, что ребёнку нельзя видеть, как Цин разделывает тигра. В таком мире никто не может быть тепличным цветком. Как бы сильно Цзи Лан ни любил и ни баловал Сяо Маня, он не сможет защищать его всю жизнь. Малышу всё равно придётся понемногу сталкиваться с подобными вещами и, взрослея, становиться сильнее — таким же сильным, как Цин Цзю.

Цзи Лан неспешно повёл Сяо Маня вниз с горы. Ребёнок столько дней просидел взаперти и уже давно мечтал выбраться наружу.

Сяо Мань был довольно замкнутым — возможно, из-за прежнего опыта. Он был очень понятливым и послушным и, даже если хотел выйти, никогда об этом не просил. Теперь же, наконец оказавшись снаружи, он то трогал одно, то щупал другое, впервые за долгое время по-настоящему оживившись.

На горе росло множество неизвестных цветов, и все они красиво цвели.

Но ребёнок словно вообще их не замечал — смотрел только на съедобную зелень.

И всё время что-то тихонько бормотал себе под нос.

Цзи Лан его не торопил, позволяя вдоволь резвиться.

Когда они пришли, Цин Цзю уже снял тигриную шкуру и связал её травяной верёвкой. Судя по тому, как бережно он с ней обращался, шкуру он очень ценил. Здесь не было ни ткани, ни ваты, а тигриную шкуру можно было использовать и как одежду, и как одеяло. Если как следует обработать, получится отличная защита от холода.

Цзи Лан достал из сумки мыло и отдал Цин Цзю, велев сходить к реке и хорошенько отмыть руки от жира. А сам вместе с Сяо Манем с любопытством принялся разглядывать снятую шкуру.

Вернувшийся Цин Цзю услышал, как они, запинаясь и с трудом понимая друг друга, обсуждают, как устроят настоящий мясной пир.

Цзи Лан всё ещё знал лишь немного слов на их языке и в основном объяснялся жестами.

Цин Цзю увидел улыбку на его лице. Чтобы лучше донести смысл, Цзи Лан во время разговора ещё и преувеличенно менялся в лице, и Цин Цзю невольно показалось это забавным.

Подойдя ближе, он заметил на лице Цзи Лана тонкую полоску крови. Было непонятно, поцарапался тот или просто где-то испачкался.

Цин Цзю ощутил необъяснимое раздражение. Ему не хотелось видеть этого человека раненым — даже совсем чуть-чуть.

Будто поддавшись внезапному порыву, он протянул руку и осторожно провёл по щеке Цзи Лана. Часть кровавого следа стёрлась, но часть уже успела засохнуть, и Цин Цзю ещё пару раз потёр это место большим пальцем, пока не очистил полностью.

Хорошо, что это оказалась лишь чужая кровь.

От такого неожиданно близкого жеста Цзи Лан растерялся и машинально потёр щёку, по которой только что провёл Цин Цзю. Казалось, на коже всё ещё оставалось ощущение его большого пальца. Только что вымытая рука была чуть влажной, грубой и горячей — и лицо Цзи Лана внезапно тоже запылало.

Он не удержался от мысленного ворчания: что с этим дикарём вообще такое? Почему он то и дело вытворяет что-нибудь подобное?

У него из-за этого сердце каждый раз начинает колотиться как бешеное.

Словно пытаясь сменить тему, Цзи Лан спросил:

— Это тигриное мясо... как порезать на небольшие куски?

Тут он словно что-то вспомнил, обернулся и достал из корзины жареный рис.

— Сначала поешь немного. Ты в обед ничего не ел, весь день голодный.

Мысли Цин Цзю всё ещё были заняты ощущением гладкой, мягкой кожи под пальцами. Как она могла быть нежнее даже детской щеки — и белее детской щеки? Он никак не мог понять, почему человек, словно всю жизнь живший в сытости и заботе, оказался в таком месте.

Когда Цзи Лан внезапно заговорил, Цин Цзю наконец пришёл в себя и мысленно презрительно усмехнулся над собой. Умудрился потерять бдительность в дикой местности — совсем жить надоело.

Он взял из рук Цзи Лана миску и ложку и, страшно проголодавшись, в несколько движений отправил всё в рот.

И даже не боялся подавиться.

Посмотрев на лежащего на земле тигра и немного подумав, Цин Цзю положил тигриную шкуру в заплечную корзину Цзи Лана. Опасаясь, что тот не поймёт, он нарочно заговорил медленнее:

— Возьми шкуру и сначала возвращайся с Сяо Манем. Мясом займусь я.

Цзи Лан мысленно перевёл знакомые слова на китайский, связал их вместе и примерно понял смысл.

Затем он указал на кости, почти полностью скрытые сорняками, из-под которых всё же что-то выглядывало:

— Оставь несколько таких. Хочу сварить суп.

Цин Цзю кивнул, показывая, что понял.

Цзи Лану уже было неловко продолжать торчать рядом без дела, поэтому он надел корзину, взял Сяо Маня за руку и пошёл обратно вверх по горе.

Времени ещё было много: они могли отнести корзину домой, а потом снова выйти и накопать съедобной зелени.

Их всего трое, а тигр огромный — всё мясо они всё равно не съедят.

Цин Цзю отрубил несколько больших кусков мяса и, как просил Цзи Лан, несколько крупных костей. Затем выбрал удалённое место подальше от воды, выкопал яму и закопал всё оставшееся.

Погода уже была не такой прохладной. Если оставить тушу снаружи, она быстро завоняется, и сюда потом будет невозможно приходить. Гниющие трупы приносили болезни: в племени немало людей заболевали после контакта с разложившейся плотью. В лёгких случаях человек становился слабее, в тяжёлых — умирал, а иногда болезнь даже распространялась среди людей.

Поэтому Цин Цзю обращался с останками тигра очень осторожно.

Тем временем Цзи Лан и Сяо Мань добрались домой и разложили тигриную шкуру на земле над жилищем, чтобы она сохла. Цин Цзю ничего не объяснял, но прежде Цзи Лан видел, что он обрабатывает шкуры именно так.

Он налил себе и ребёнку по чашке воды. После дороги туда и обратно оба немного проголодались, так что на двоих съели одну лепёшку.

В ближайшие дни им, похоже, предстояло постоянно есть мясо. Цзи Лан считал, что даже самая вкусная еда надоест, если есть её слишком много.

Поэтому он повёл Сяо Маня на гору собирать дикорастущую зелень.

На теневом склоне рос целый участок люцерны: кое-где пробились свежие побеги, а часть уже переросла и стала непригодной в пищу.

Цзи Лан знал, что люцерну можно есть, ещё с детства. Его дедушка и бабушка по отцу держали коров, и дома люцерну выращивали на корм. Каждую весну, когда появлялись первые нежные ростки, бабушка брала его с собой их собирать.

В деревне все любили приходить на их поле за молодыми побегами люцерны, и Цзи Лану всегда казалось, что чем больше её срезаешь, тем лучше она растёт.

К тому же молодая люцерна была очень вкусной и жареной, и в холодных закусках: нежная, свежая, с особым ароматом.

Вообще, когда Цзи Лан жил один, он почти не ходил к этому полю люцерны, хотя давно его обнаружил.

В одиночестве всегда было тоскливо. Особенно когда попадалось что-нибудь, напоминавшее о детстве или прежней жизни: тогда чувство одиночества становилось ещё сильнее, будто весь мир о нём забыл.

Но после встречи с Сяо Манем и Цин Цзю это ощущение почти исчезло. Пусть их было всего трое и они всё ещё не могли нормально разговаривать друг с другом — этого уже хватало.

И жизнь, и сердце Цзи Лана, прежде такие одинокие, словно снова наполнились шумом и теплом.

Строго говоря, люцерну не выкапывают — её срезают или ощипывают. Как шнитт-лук: делают срез почти у корня и едят молодые побеги.

Цзи Лан шёл впереди и один за другим срезал ростки у самой земли, а Сяо Мань следом быстро подбирал их маленькими ручками и складывал в корзину. Работали они удивительно слаженно.

Люцерна хороша именно своей свежестью и нежностью, поэтому Цзи Лан не стал собирать слишком много. Набрав примерно на две трапезы, он повёл домой Сяо Маня, который так увлёкся сбором, что явно ещё не наигрался.

Они едва успели вернуться и поставить воду на огонь, как пришёл Цин Цзю, неся мясо и кости, связанные травяной верёвкой.

Вечером все трое с удовольствием ели тушёное мясо и суп из тигриных костей. Решив, что растущему Сяо Маню нужно получше питаться, Цзи Лан уговорами и хитростью заставил ребёнка выпить целых две миски.

Раньше дедушка по матери рассказывал ему, что настойка на тигриных костях обладает сильным действием: помогает от ревматизма, укрепляет мышцы и кости и пополняет кровь. Цзи Лан решил, что суп из тигриных костей тоже должен быть полезен.

Но он забыл, что иногда хорошего бывает слишком много.

Все трое внезапно съели настолько «укрепляющий» ужин и, как и следовало ожидать, оба взрослых и ребёнок не смогли уснуть.

Особенно Сяо Мань. Он наконец-то выбрался сегодня наружу, да ещё выпил две миски супа из тигриных костей. Уже час ночи, а он всё ещё радостно что-то без остановки бормотал.

Что-то Цзи Лан понимал, но большую часть — нет.

Он уже начал подозревать, что ребёнок выпил не суп, а две миски белой водки.

Глядя на раскрасневшееся личико, на котором не было ни следа сонливости, Цзи Лан с озорством принялся щекотать ребёнка. Тут всё окончательно вышло из-под контроля: Сяо Мань захохотал и никак не мог остановиться.

Лежавший рядом Цин Цзю лишился дара речи. Почему у него и маленький буянит, и большой никак не угомонится?

Сяо Мань успокоился и постепенно уснул лишь почти в четыре утра.

Цзи Лан тоже начал клевать носом. Он перевернулся и уже собирался уснуть, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Он резко открыл глаза. Зрение уже привыкло к темноте, и Цзи Лан увидел лежавшего с другого края кана, за Сяо Манем, Цин Цзю, который не успел отвести взгляд.

Почему Цзи Лану показалось, что этот взгляд так похож на взгляд тигра, который сегодня развернулся и помчался прямо на него?

С лёгкой тревогой он закрыл глаза, перевернулся спиной к Цин Цзю и попытался уснуть дальше.

Пойманный на месте Цин Цзю, напротив, оставался совершенно спокоен и даже не отвёл глаз. Он продолжал смотреть на открытую шею Цзи Лана. Красивую тонкую шею наполовину закрывали растрёпанные волосы, а открытая часть даже в темноте казалась Цин Цзю ослепительно белой.

От этого ему хотелось поддаться внутреннему жару и укусить её, проверить, такая ли она нежная на ощупь, как щека.

Подавив беспорядочные мысли, Цин Цзю тоже закрыл глаза и заставил себя заснуть.

Сейчас ещё нельзя. У него недостаточно еды, нет хорошей пещеры, он не способен дать этому человеку надёжную защиту. Более того, по сравнению с идеями и инструментами Цзи Лана он сам себе казался глупым и бесполезным.

Он и сам не понимал почему, но не хотел, чтобы этот человек смотрел на него свысока. Ему хотелось стать сильнее.

Проснувшись, Цзи Лан увидел на телефоне 11:21, потом посмотрел на раскинувшегося рядом во сне Сяо Маня и почувствовал головную боль. Похоже, даже если ребёнка нужно откармливать, делать это придётся постепенно.

Цин Цзю, который спал с внешнего края, уже ушёл. В комнате смешались запах риса и оставшийся со вчера запах мяса.

Пахло, прямо скажем, не слишком приятно. У входа оставалось лишь небольшое отверстие для воздуха, вентиляция была плохая, и запахи легко застаивались внутри.

Теперь, когда большая угроза в виде тигра исчезла, Цзи Лан наконец успокоился и начал задумываться о переезде.

Он ещё с десяток минут лежал на кане и бессмысленно смотрел перед собой, так ничего и не придумал, поэтому решил просто встать и поесть.

На поверхности рисовой каши в кастрюле уже застыла плотная плёнка.

Насколько же крепко он спал? Цин Цзю разводил огонь и готовил прямо в комнате. Пусть дым уходил через трубу, запах всё равно оставался, да и готовить совсем без шума невозможно.

Дым, звуки — а он всё равно не проснулся.

Сяо Мань на кане тоже не подавал признаков пробуждения. Цзи Лан снова накрыл кастрюлю крышкой, чтобы каша не остыла.

Даже с открытой дверью в жилище было довольно сумрачно. Похоже, погода испортилась.

Вот-вот пойдёт дождь.

Цзи Лан взял топор с удлинённой рукоятью и вышел. Сушившаяся на крыше тигриная шкура исчезла — видимо, Цин Цзю унес её обрабатывать.

Небо было очень тёмным, облака — чёрными и тяжёлыми. Цзи Лан боялся, что дождь зарядит на несколько дней. Кан приходилось топить ежедневно, готовить тоже, а запасов дров уже не хватало.

Далеко он не пошёл: на склоне возле дома нашёл два сухих дерева и принялся рубить.

В последнее время сил у него становилось всё больше. Когда он только оказался здесь, рубить деревья было по-настоящему тяжело, и приходилось выбирать уже подгнивший сухостой. Теперь же ему казалось, что он без труда свалит два дерева и за пять ходок перетаскает всё домой.

То ли тело от тренировок действительно стало крепче, то ли и правда место меняет человека.

Впрочем, пять ходок за раз существовали только в воображении Цзи Лана. В реальности он ещё не успел дорубить второе дерево, как пришёл Цин Цзю — и пять ходок без передышки в итоге сделал именно он.

Они провозились полдня и остановились лишь тогда, когда маленькая дровяная кладовка, выкопанная Цзи Ланом, оказалась набита доверху.

Сяо Мань давно проснулся, сам налил себе каши, поел и даже покормил котёнка вчерашним мясом.

Когда Цзи Лан и Цин Цзю вернулись, Сяо Мань сидел на корточках и мыл кастрюлю с мисками. Получалось у него пока не очень ловко: вода была разбрызгана и по полу, и по одежде. Котёнок, который сначала сидел рядом, недовольно стряхнул с себя капли, запрыгнул на дальнюю полку и начал вылизывать шерсть.

Цзи Лан не стал мешать сосредоточенному Сяо Маню. Всё равно потом можно будет прибраться вместе. Нельзя же отбивать у ребёнка желание помогать по дому.

Он не видел ничего плохого в том, что такой маленький ребёнок работает. Даже в прежнем современном обществе Цзи Лан не одобрял чрезмерную опеку: домашние дела по силам ребёнку тоже воспитывают его.

А уж в такой суровой первобытной среде ранняя привычка делать посильную работу тем более учила трудолюбию.

Цзи Лан улыбнулся поднявшему голову Сяо Маню и показал большой палец:

— Сяо Мань молодец! Уже сам решил помыть посуду, да ещё так чисто.

Сяо Мань понял не всё, но догадался, что Цзи Лан его хвалит, и расплылся в широкой улыбке.

Тихонько сказал:

— Я тоже полезный.

Шедший следом за Цзи Ланом Цин Цзю окинул взглядом комнату, ничего не сказал, взял с десяток пустых бутылок из-под минеральной воды и отправился за водой.

Хотя дождь вот-вот должен был начаться, и сама дождевая вода, и речная вода после ливня становились очень мутными, поэтому стоило заранее запасти чистую.

Цзи Лан вместе с Сяо Манем домыли посуду. Пол был застелен влагозащитным ковриком, вода в землю не впитывалась, поэтому Цзи Лан нашёл старую порванную одежду, сделал из неё тряпку и вытер всё насухо.

Цин Цзю ещё не вернулся, когда снаружи послышался тихий шелест дождя.

Через несколько минут он вошёл, весь покрытый каплями и влажным паром. Цзи Лан тут же нашёл сухое полотенце и протянул ему.

Но Цин Цзю не взял его. Вместо этого, наклоняясь поставить бутылки с водой, он опустил голову — и так и замер.

Цзи Лан на секунду застыл, а потом машинально начал вытирать ему волосы. Чем дольше вытирал, тем сильнее чувствовал, что что-то здесь не так.

Внутри он уже истошно вопил:

«Братец, ты это к чему? Объясни нормально, что ты имеешь в виду! И почему я сам так естественно взялся вытирать тебе волосы? Нет, погоди, ты же первобытный человек — откуда ты вообще такой умелый?!»

Чем больше он об этом думал, тем сильнее раздражался и тем резче становились движения рук.

— Ай.

Это Цин Цзю подал голос, когда ему с силой растёрли ухо.

Теперь Цзи Лан уже не был растерян. В душе и руками он откровенно вредничал, зато на лице ничего не показывал.

И даже с притворной заботой спросил:

— Что такое? Я случайно сделал тебе больно?

Цин Цзю беспомощно смотрел на человека, который выглядел совершенно невинным, но руками действовал всё грубее. Он схватил Цзи Лана за запястье и снял одну из его рук, бесчинствовавших у него на голове через полотенце.

Полотенце он забрал, но большая рука, державшая Цзи Лана за запястье, так и не разжалась.

Смуглая, почти бронзовая ладонь, с отчётливыми костяшками и длинными пальцами, обхватывала запястье Цзи Лана. Тот успел немного загореть, но рядом с рукой Цин Цзю его кожа всё равно казалась чрезмерно белой.

От такого явного контраста обоим вдруг стало жарко.

Сердце Цзи Лана забилось быстрее. Он сглотнул пересохшим горлом и почувствовал необъяснимую злость — то ли на себя, то ли на человека, державшего его. Сердито дёрнулся несколько раз, но вырваться не смог.

И яростно уставился на хозяина ладони, которая сжималась тем крепче, чем сильнее он вырывался, словно наручник.

Цин Цзю тоже побоялся по-настоящему рассердить его и понемногу ослабил хватку. Освободившись, Цзи Лан потёр покрасневшее запястье, сел на край кана и по-детски повернулся к нему спиной, без слов выражая протест.

Цин Цзю непонятно усмехнулся, сделал вид, будто не заметил, как после этого звука спина Цзи Лана вдруг выпрямилась, и продолжил вытирать с головы и лица дождевую воду.

Сидевший на табуретке Сяо Мань смотрел на них в полном недоумении.

Цин и Лан поссорились? Но он ведь ничего не слышал, только что всё было хорошо.

И на драку это не похоже. Кто же во время драки просто хватает другого за запястье? В больших глазах ребёнка плескалось ещё большее недоумение.

Дождь с перерывами шёл несколько дней. Поначалу Цзи Лан просто лежал на кане и крепко спал, но под конец начал раздражаться от безделья и захотел наружу.

Цин Цзю, напротив, очень понравился дождевик, который дал ему Цзи Лан. Охотиться в нём, конечно, было неудобно — он мешал двигаться, — но всё же это было куда лучше, чем, как прежде, отправляться на охоту под дождём без всякой защиты.

Когда он жил в племени, им приходилось выходить на охоту и в обычные дождливые дни, и после наступления сезона дождей.

Земля становилась скользкой и легко проваливалась под ногами. Мех большинства зверей позволял им свободно двигаться в непогоду, а людям в дикой местности при плохой погоде было трудно и передвигаться, и переговариваться. Из-за этого охота становилась гораздо сложнее и опаснее: травмы были обычным делом, а иногда люди даже погибали.

Но охотиться всё равно приходилось. Если не считать холодного сезона, хранение еды всегда оставалось огромной проблемой. Мясо быстро портилось и начинало вонять, особенно в дождливые дни и в сезон дождей: за два-три дня на нём уже появлялась плесень. Людям в племени было жалко выбрасывать мясо; после такой еды кто-то несколько дней мучился животом, а кто-то заболевал тяжело и даже умирал.

Сейчас еды троим хватало, но Цин Цзю всё равно не мог сидеть без дела. Он то и дело уходил наружу и ни разу не возвращался с пустыми руками: то приносил кролика, то фазана, то чистые и свежие после дождя дикие плоды, а то целую корзину мокрых пухлых грибов.

В конце концов его возвращения с нетерпением ждал уже не только Сяо Мань. Даже Цзи Лан ловил себя на мысли: что вкусненького Цин Цзю принесёт сегодня?

Подумав об этом, лежавший на кане Цзи Лан, который дразнил котёнка пальцами ног, сразу почувствовал аппетит. Грибы, которые Цин Цзю принёс вчера, были невероятно свежими. Из них сварили суп, и Цзи Лан, обычно не склонный есть много, выпил целых две миски. Сейчас ему казалось, что во рту всё ещё остался тот насыщенный свежий вкус.

Услышав шум снаружи, две прожорливые кошки — большая и маленькая — тут же вскочили. Цин Цзю открыл дверь и вошёл, держа в руке уже ощипанного и выпотрошенного фазана.

Другой рукой он протянул Цзи Лану мешок диких фруктов.

Цзи Лан принял его и ещё с надеждой оглядел Цин Цзю. Заплечной корзины на нём не было.

Открыв мешок, он достал по плоду себе и Сяо Маню, кое-как протёр ладонью и сразу начал есть. Убедившись, что грибов сегодня нет, спросил:

— А почему сегодня грибов не набрал?

Цин Цзю взял разделочную доску и кухонный нож.

— Далеко не ходил. На этой горе грибов уже нет.

Он вынес всё наружу и начал рубить фазана. Цин Цзю не пытался обмануть Цзи Лана: склон, где они жили, был солнечным, съедобных грибов здесь и правда росло немного. Некоторые другие грибы были лишь слабо ядовитыми, но без крайней необходимости их всё равно не ели.

После таких грибов человек мог просто несколько дней плохо себя чувствовать и потом оправиться, но со временем становилось заметно, что тело постепенно слабеет.

Люди, живущие глубоко в горах и под благословением Горного бога отбирающие пищу у зверей, полагались прежде всего на крепкое тело. Стоило телу ослабнуть, как выносливость, слух и реакция ухудшались, и охотника вскоре исключали из охотничьей группы, переводя в группу собирателей. А это означало, что с тех пор основной пищей, поддерживающей его жизнь, становилось не мясо, а растения.

Для охотника это было страшным унижением.

Они почитали силу и насилие и гордились тем, что способны собственными силами защищать и кормить семью.

Могучее тело считалось даром Горного бога, но бог благоволил далеко не ко всем: в племени такой дар получала лишь часть людей.

Если же они ели ядовитые грибы и разрушали крепкое тело, благословение Горного бога всё ещё защищало их жизнь, но сверхчеловеческие способности понемногу отнимались обратно.

Поэтому Цин Цзю всегда собирал только те неядовитые грибы, которые в детстве показывала ему аму, — грибы, совершенно безвредные для организма. Сколько бы других ни росло вокруг, он к ним не прикасался.

Хотя вкусных грибов сегодня не было, ни Сяо Мань, ни Цзи Лан особенно не расстроились. Когда дождь закончится, они смогут сходить подальше и набрать ещё.

Да и фазан, тушённый с картошкой, если полить им ароматный рис, тоже был очень вкусным.

Группа собирателей тоже любила отправляться в горы за грибами в дождь и сразу после него: грибы становились крупнее, а их количество заметно возрастало. Тогда можно было набрать побольше и высушить. Сушёные грибы и зелень хранились намного лучше мяса, и во время холодного сезона, когда свежей еды не было, в племени именно из таких запасов варили супы и кое-как переживали голодные месяцы.

Хорошенько пообедав, Цзи Лан поднялся наверх посмотреть — дождь уже прекратился. Воздух был наполнен смесью запахов мокрой земли и травы. Запах сам по себе вроде бы не был особенно приятным, но отчего-то от него становилось легко и свежо на душе.

Посаженные вокруг жилища бархатцы прежде росли отлично, но теперь дождь сбил с большинства цветы, и даже целые кусты криво полегли набок. Цзи Лан подошёл и поправил их. Отцветшие цветы осыпались на землю, зато новые бутоны крепко держались за стебли — похоже, растения ещё успеют зацвести не один раз.

Сяо Мань, тяжело сопя, тащил за спиной бамбуковую корзину почти больше себя и ступенька за ступенькой поднимался снизу.

Он возбуждённо крикнул Цзи Лану:

— Лан! Пойдём грибы собирать!

Цзи Лан подхватил его у самой верхней ступеньки, помог подняться и забрал детскую корзину себе на спину.

— Пойдём. Только зачем для грибов такая огромная корзина? У нас же есть маленькая.

Ребёнок держал Цзи Лана за руку, наклонил голову и старательно пытался разобрать смысл его корявого произношения.

Подумал немного, вдруг понял и с улыбкой объяснил:

— Наберём много. Что не съедим — разрежем, высушим и потом будем есть.

Цзи Лан кивнул. Понятно. У малыша уже неплохое чувство запасливости — даже знает, что еду нужно заготавливать заранее.

Позже, когда Цзи Лан узнал, насколько долгим бывает холодный сезон и что оба холодных сезона, пережитых Сяо Манем, прошли в постоянном голоде, он полностью понял такое поведение ребёнка.

Пока они с трудом пытались объясняться, к ним поднялся Цин Цзю с лопатой и бамбуковой корзиной за спиной.

Цзи Лан вопросительно посмотрел на него. Цин Цзю понял и пояснил:

— Бамбуковых побегов вылезло много. Накопаю. С мясом они очень вкусные.

После дождя земля была грязной и скользкой, поэтому они шли медленнее. Ещё не успели спуститься с горы, а обувь уже вся была в грязи, одежда промокла почти наполовину.

К счастью, солнце светило ярко и приятно грело, поэтому даже в мокрой одежде было не холодно.

До бамбуковой рощи они ещё не дошли, а Цзи Лан уже издалека увидел множество показавшихся из земли побегов.

И видов было несколько: одни высовывали чёрные верхушки, оставаясь почти целиком под землёй, другие были тонкими и длинными и уже доросли до середины голени.

Кроме побегов, вокруг росло множество грибов разных форм и расцветок.

Увидев их, Цзи Лан первым делом подумал: да это же настоящий рай для жителей Юньнани.

http://bllate.org/book/23803/2732353