Готовый перевод The Tiger Within Smells the Rose / В сердце тигр, вдыхающий аромат розы: Глава 17

Хи-хи-хи-хи-хи-хи.

Цзиньжань позволил Цзян Чуаню таскать себя вместе с клеткой, словно хомяка: из комнаты отдыха в гримерку и обратно. Пока он сидел в клетке, устроившись в кормушке, и, подергивая лапкой, грыз семечки, размышляя о том, почему же Цзян Чуань, надевая сценический костюм, так не любит носить нижнее белье, Фан Юй, ожидавший неподалеку, наконец не выдержал странных взглядов окружающих. Он подошел и попытался остановить Цзян Чуаня:

— Цзян Чуань, может, оставишь хомяка в комнате отдыха? Не обязательно тащить его в съемочный павильон, правда?

Услышав это, хомяк немедленно выплюнул семечку, поднял голову и выстрелил в сторону Фан Юя негодующим взглядом своих глаз-бусинок. Он был уверен, что хозяин прекрасно понял его эмоции. И действительно, в следующую секунду он услышал, как Цзян Чуань с самым невозмутимым видом ответил:

— Нет.

Цзиньжань:

— Пи-и! О(*≧▽≦)ツ!

Фан Юй:

— Нет?.. Ты серьезно мне говоришь нет? Погоди, а что в этом такого, чтобы сказать нет?

— В комнате отдыха кто угодно может зайти, а в павильоне я не смогу за ним присматривать, — Цзян Чуань бесстрастно взглянул на Фан Юя. — А если кто-то воспользуется моим отсутствием и подсыплет яд?

Фан Юй:

— Прежде чем я отвечу на этот вопрос, скажи мне: какой смысл травить хомяка?

— Не знаю, — ответил Цзян Чуань. — Но если А-Фэй умрет, мне будет грустно.

Фан Юй:

— ………

Цзян Чуань:

— Это мой первый питомец, я хочу, чтобы он прожил свой век до конца.

— Ого, неплохо, уже и идиомами заговорил… — Фан Юй бессильно потер лицо и, махнув на все рукой, сдался: — Предупреждаю, сегодня у всех настроение паршивое. Пусть твой хомяк ведет себя тихо, не шуршит колесом и не мешает пробам, а то не ровен час, продюсер самолично выпишет ему порцию крысиного яда.

— У продюсера настроение всегда паршивое.

— Что?

— Из-за этой истории с гомосексуальным насилием.

— …Ты тоже слышал?

— Я не глухой.

— Ну, продюсер человек пожилой, ему нелегко. Нынче мысли прогрессируют слишком быстро, так что старики не успевают за молодежью и остаются за бортом. Раз уж ты в курсе, веди себя тише, не зли его. Цзян Лочэна сегодня нет, так что здесь всем заправляет он.

— Понял.

Цзян Чуань кивнул, немного подумал, заглянул в клетку, где хомяк без шеи задрал голову, разглядывая его, и вдруг, ни с того ни с сего, добавил:

— Это Юань Цзиньжань попросил меня купить хомяка.

Фан Юй, который уже тащил его к выходу, споткнулся, обернулся и переспросил:

— А?

— Ничего.

На этот раз Цзян Чуань не стал ничего объяснять, а просто прошел мимо агента, неся клетку с хомяком. Мужчина в сценическом халате, не оглядываясь, зашагал к павильону для проб. Многие актеры, пришедшие пробоваться на роль Цяо Шэна, здоровались с ним, просили присмотреть за ними, но он лишь молча кивал в ответ — одинаково холодно как к звездам первой величины, так и к никому не известным новичкам.

В павильоне продюсер и второй режиссер, изменив своей привычке расхаживать по площадке, сидели прямо за режиссерским монитором, заняв место Цзян Лочэна. Увидев вошедших, второй режиссер поздоровался, и пробы начались.

Цзян Чуань невозмутимо устроился в стороне, наблюдая, как перед ним мелькают десятки молодых людей в одинаковых костюмах господ эпохи Китайской Республики. Каждый пытался показать что-то свое: холод, высокомерие или нежность. Они старались уловить суть персонажа и, следуя видению Юань Цзиньжаня, добавить в игру что-то свое.

Это был верный подход.

Цзиньжань, сидя в клетке, наблюдал за Ван Мо. Видя, как этот более крупный коллега перед камерой подчеркивает упрямство Цяо Шэна, стараясь при этом скрыть собственную нехватку изящества, он невольно кивал. Если бы ему самому пришлось бороться за роль, он действовал бы так же: старался бы соответствовать ожиданиям режиссера, максимально используя свои сильные стороны.

Очевидно, большинство это понимало. Кроме тех, кто решил пойти окольными путями.

Когда Сюй Вэньцзе вышел к камере и принял несколько поз по указанию фотографа, Цзиньжань отчетливо услышал, как неподалеку продюсер удивленно хмыкнул и спросил у персонала:

— Этот парень по телосложению очень похож на Юань Цзиньжаня, со спины почти одно лицо. Откуда вы его откопали?

Персонал тихо объяснил, но, видимо, продюсер говорил достаточно громко, и Сюй Вэньцзе услышал вопрос. Когда фотограф попросил его повернуться для снимков анфас, Цзиньжань отчетливо увидел, как уголки губ Сюй Вэньцзе победно дрогнули.

Противно до жути.

Цзиньжань от отвращения забеспокоился и начал мерить клетку шагами. Цзян Чуань, который все это время сидел рядом, был абсолютно спокоен. Он бесстрастно смотрел на Сюй Вэньцзе — человека, с которым у него утром случилась небольшая стычка. Лишь когда тот самодовольно усмехнулся, Цзян Чуань многозначительно хмыкнул, размял шею и подпер голову рукой. В его глубоких синих глазах не читалось никаких лишних эмоций.

После фотосессии ушло около десяти минут на обработку данных, а затем Цзян Чуаня позвали на динамические пробы. Сменили фрагмент сценария: теперь это была сцена, где даос врывается на свадьбу духа-крысы, направляет меч на невесту, дух-крыса пытается его остановить, а невеста в ужасе прячется за его спиной.

С точки зрения Цзиньжаня, здесь нужно было показать панику Цяо Шэна при первой встрече с даосом-изгоняющим нечисть. Но, переборов страх, Цяо Шэн должен был стиснуть зубы и встать перед своей невестой. Когда меч Хуай Цзиня оказывался у его горла, он, имея возможность сбежать, не делал этого, боясь, что сельчане увидят его истинный облик и опозорят жену, поэтому вынужден был принять удар на себя.

Хотя сцена была другой, логика игры была схожа с той, что была на скале. Говорят, этот отрывок выбрал сам Цзян Лочэн, желая посмотреть, сможет ли кто-то уловить скрытый смысл и органично вплести его в общий рисунок роли.

Цяо Шэн — человек противоречивый и упрямый. В его мире он сам всегда стоит на втором месте после других. В этом было что-то от чувственных призраков и духов из Ляо Чжая.

Цзиньжань прикинул: если он правильно помнит, это была последняя сцена для Сюй Цяньцянь, игравшей невесту.

Он забрался на самый верх своего маленького домика и с трудом взобрался на качели, висевшие высоко под потолком. Это было лучшее место для наблюдения. Раньше, когда он сам снимался, он не задумывался об этом, но теперь, глядя со стороны, как Цзян Чуань (в роли даоса Хуай Цзиня) размахивает деревянным мечом перед актером, играющим Цяо Шэна, который должен изображать ужас и шататься от удара, Цзиньжань ощутил неловкость. Конечно, спецэффектов не было, и видеть, как двое машут мечом в воздухе, было довольно странно.

Сюй Вэньцзе был последним. Сюй Цяньцянь наблюдала за ним. Он встал перед камерой, и поначалу все выглядело неплохо. Цзян Чуань приподнял бровь, ловко крутанул деревянный меч и произнес первую реплику:

— Всем отойти!

По сценарию актер, играющий Цяо Шэна, должен был показать испуг, но не отступить, а наоборот, инстинктивно шагнуть вперед, закрывая невесту, и растерянно спросить: Кто вы такой и зачем пришли сюда смуту наводить?

Камеры взяли крупный план, сфокусировавшись на лице Сюй Вэньцзе.

Однако никто не ожидал, что вместо попытки передать сложные, противоречивые чувства страха и ложной стойкости, Сюй Вэньцзе просто покраснел, моргнул, и из его глаз потекли крупные слезы.

Цзиньжань:

— ……………………

Цзян Чуань:

— ?

Все присутствующие:

— ……………………

В павильоне на мгновение воцарилась гробовая тишина. Цзиньжань услышал, как один из реквизиторов прошептал:

— Обалдеть, это еще что за…

Сидящий в кормушке хомяк с онемевшим от ужаса телом наблюдал, как Сюй Вэньцзе доигрывает эту важную сцену, призванную раскрыть противоречивый характер персонажа, просто рыдая. Когда второй режиссер крикнул Снято, Сюй Вэньцзе вытер слезы рукавом и постарался успокоиться. Цзиньжань огляделся: лица у всех были такие, словно они только что съели что-то несвежее.

Где упрямство духа-крысы?

Где его противоречивость?

Где его борьба?

Что ты рыдаешь, черт возьми?!

В головах у всех носились табуны лошадей. Наступило молчание, и только Цзян Чуань, чьи нейронные связи работали в ином измерении, опустил меч и прямо спросил:

— Скажи, а чего ты плачешь?

Сюй Вэньцзе:

— А?

Цзян Чуань подумал и нахмурился:

— Я был слишком суров?

Все:

— ………………

Цзиньжань:

— Пи-ха-ха-ха-ха-ха-ха! О(≧▽≦)ツ┏━┓!

Сюй Вэньцзе, похоже, испугался Цзян Чуаня, покраснел до корней волос и опустил голову. Даже те, кто с интересом наблюдал за происходящим, замерли — никто не ожидал, что Цзян Чуань окажется настолько прямолинейным и действительно озвучит их мысли. Пока они мысленно аплодировали Цзян Чуаню, хомяк в клетке демонстративно поднял лапку и показал хозяину большой палец.

Хорошая работа. Я временно снимаю с тебя титул непутевого товарища.

Сюй Вэньцзе нервничал так, что не решался даже поднять голову и посмотреть на все более недоумевающего Цзян Чуаня.

В это время человек, обладавший наибольшей властью после ухода Цзян Лочэна — продюсер, — мрачно смотрел в монитор. Цзиньжань с нетерпением ждал, когда тот швырнет монитор в лицо Сюй Вэньцзе, но вместо этого второй режиссер вдруг выдал:

— Хоть это и не по сценарию, но, если подумать, довольно необычно. Что скажете, коллега?

Все:

— ………………

Продюсер повернул голову и посмотрел на второго режиссера таким взглядом, который ясно давал понять: коллега, я так не думаю.

Второй режиссер, видимо, сегодня был не в себе. Даже под таким тяжелым взглядом он сохранил невозмутимость, перевернул страницу в планшете и, улыбнувшись, позвал Сюй Вэньцзе:

— Сюй Вэньцзе, верно? Подойди-ка, объясни, почему ты решил играть именно так?

Сюй Вэньцзе, услышав это, просиял. Под молчаливыми взглядами остальных он сделал шаг вперед и хриплым после слез голосом произнес:

— Я видел, как брат Жань играл Цяо Шэна, и понял, что мне никогда не сравниться с ним в актерском мастерстве…

Цзиньжань:

— …

Это уж точно.

Сюй Вэньцзе помолчал и добавил:

— Не говоря уже о том, чтобы превзойти его…

Цзиньжань:

— …

Превзойти? Парень, откуда у тебя такая уверенность и наглость?

Цзиньжань спрыгнул с качелей, покувыркался в опилках и услышал, как Сюй Вэньцзе продолжил:

— Сценарий господина Цзяна был написан специально для Юань Цзиньжаня, поэтому, кроме него, никто не сможет сыграть эту роль так аутентично. Поэтому единственный путь — меняться.

Хомяк замер.

Второй режиссер переспросил:

— Меняться?

Сюй Вэньцзе выглядел слегка смущенным, но жажда в его глазах выдавала его с головой — казалось, он уже видит свет победы. Он инстинктивно оглянулся на Сюй Цяньцянь, которая стояла под светом софитов, скрестив руки на груди, и едва заметно кивнула. Сюй Вэньцзе, словно получив заряд уверенности, глубоко вздохнул и серьезно сказал:

— Я имею в виду, что мы можем позволить актеру расти вместе с персонажем.

Второй режиссер погладил подбородок:

— О?

Сюй Вэньцзе продолжил:

— Во время игры я думал: если бы я был Цяо Шэном, что бы я сделал? И пришел к выводу: если дух, только став человеком, видит вокруг лишь добро, а на праздник вдруг встречает злобного даоса, то кроме испуга у него не может быть других мыслей. Поэтому я просто заплакал, показав трусливую сторону Цяо Шэна. А остальное… я думаю, можно добавить позже, по мере развития сюжета. Актер тоже постепенно узнает своего персонажа.

— Это и есть рост актера и персонажа вместе, — закончил Сюй Вэньцзе, почтительно поклонился и добавил: — Поэтому я позволил себе такую вольность.

На мгновение все оцепенели. Второй режиссер часто закивал, выглядя весьма довольным. И только хомяк, лежа на опилках, почесал задней лапкой живот и пропищал:

— Пи.

Что за чушь? У тебя что, второй режиссер, мозги отсохли? Ты веришь в этот бред? Это просто…

— Чушь собачья!

— …

Хомяк резко повернул голову и увидел источник звука — продюсера, сидевшего за монитором. Видимо, у этого известного своей строгостью, но при этом уважающего мнение актеров человека сегодня действительно было плохое настроение. Его лицо почернело, как уголь. Он встал, швырнул свернутый сценарий на стол и, повернувшись к второму режиссеру, начал его отчитывать:

— Сяо Го, вы тут совсем распоясались, пока Сяо Цзяна нет! Вы подумали, что будете говорить ему, когда он вернется?!

Второй режиссер:

— А… а?

Ошарашенный режиссер выглядел невинно и растерянно. Сюй Вэньцзе понял, что что-то пошло не так, и его уверенное выражение лица сменилось тревогой. Сюй Цяньцянь нахмурилась.

Под взглядами всех присутствующих продюсер, пошатываясь, вышел вперед. Кто-то из персонала хотел помочь, но он сердито отмахнулся. Подойдя к застывшему Сюй Вэньцзе, он первым делом сказал:

— Господин Сюй, в актерской игре есть свои правила. Хитрость здесь не поможет.

После секундного замешательства на лице Сюй Вэньцзе отразился ужас. Краска отлила от его лица, он заморгал и выдавил:

— Учитель, я…

— Сначала я думал, что раз у вас неплохие внешние данные и вы похожи на Цзиньжаня, стоит рискнуть и дать шанс новичку, — продюсер, заложив руки за спину, сурово смотрел на Сюй Вэньцзе. — Теперь вижу — не стоит. Вы, молодежь, по сравнению со старыми актерами, которые прошли долгий путь, — просто легковесны.

Это был удар по всем сразу, без предупреждения. Новички на площадке молча перевели взгляды на Сюй Вэньцзе, из-за которого они попали под раздачу. Сюй Вэньцзе был ошеломлен. Он никак не ожидал, что победа, которая была почти в руках, обернется концом света.

Продюсер выпрямился, на его лице не было ни тени улыбки:

— Я хочу попросить вас уважать автора сценария и сценаристов.

Сюй Вэньцзе засуетился:

— Учитель, я вовсе не…

Продюсер поднял руку, прерывая его, и неспешно продолжил:

— Сценарии, созданные авторами с таким трудом, подобны ребенку, которого вынашивает мать. Скажите, какая мать позволит своему ребенку вырасти уродцем? Поэтому я верю, что их сценарий — самый лучший и самый подходящий. Хотя поначалу мне тоже казалось, что замысел Сяо Цзяна… ну, скажем так, странноват.

Все:

— …………

Продюсер:

— Но разве я что-то сказал?

Все:

— …

Вы же сами говорили. Про гомосексуальное насилие — это стало чуть ли не главным словом на площадке.

Пример:

— Сяо Хуан, ты на какой проект сегодня?

— На тот, с гомосексуальным насилием.

— О, удачи.

— Спасибо.

Картина была настолько сюрреалистичной, что Цзиньжань молча закрыл лапками глаза.

Продюсер же, совершенно не замечая, как изменилась атмосфера, продолжал поучать с самым серьезным видом:

— Самоуправство актеров, попытки изменить персонажа на ходу, добавление отсебятины — все это недопустимо. В каждой профессии есть свои обязанности. Фильм — это плод коллективного труда. Если актер считает, что может сам написать сценарий, зачем тогда режиссеры, сценаристы и я, продюсер?!

http://bllate.org/book/23527/2541647