Готовый перевод Plum Blossom's Love for Snow / Сливовый цвет в объятиях снега: Глава 20

Не за горами пятнадцатый день двенадцатого лунного месяца, и Эр-эр должна собираться в путь на юг, чтобы отпраздновать шестидесятилетний юбилей отца, а Лу Фэн выпросил месячный отпуск. Эр-эр была вне себя от радости, веселая и оживленная, она накупила множество северо-западных деликатесов, чтобы раздать их родным и друзьям. Лу Фэн тоже понимал, как важно выказать сыновнюю почтение матери, и накупил ей всяческих целебных средств — разумеется, не без подсказки Эр-эр. Они вернулись из Мобэя, нагруженные нежной привязанностью друг к другу.

В Саду Шэнь в полном цвету стояли зимние сливы, а сосны, кипарисы и зелёный бамбук радовали глаз.

Эр-эр переступила порог Сада Шэнь четырнадцатого числа двенадцатого месяца. Супруги Шэнь Тинбо и старый господин Шэнь прибыли на два дня раньше, а семья Су и старый господин Ли должны были приехать еще через несколько дней. Едва Эр-эр вошла в сад, как услышала в большой гостиной смех старика: он предавался воспоминаниям со старым генералом, попивая чай и беседуя от всего сердца. На ее лице расцвела улыбка, и она быстро вошла в комнату. Старый генерал, обладавший острым взором и чутким слухом, громко рассмеялся:

— Паршивка вернулась! Почему она одна? А где тот тупой осел?

Эр-эр подскочила к двум старикам, а старый господин Шэнь нахмурился:

— Почему ты вернулась одна, Эр-эр? А он?

— Он сначала навестил маму. Разве это неправильно?

— Конечно неправильно! Я — побратим его деда, вырастил и выучил его отца. Само собой, он должен был сначала навестить меня! Как он может быть столь невоспитанным?

— Откуда ему знать про все ваши правила? Я знаю только одно: если бы я соскучилась по маме, то непременно навестила бы сначала ее, а не тебя, старый сухарь! — С этими словами она принялась оглядываться по сторонам: — Дедушка, а где мама?

— Поехала в Поселок Су за дедушкой и бабушкой, ну и, конечно, проведать старого монаха, который на горе считает дни.

— А почему ты не поехал?

— Туда-сюда — и от меня, старика, одни кости останутся, — шутливо рассмеялся старый господин Шэнь. — К тому же, как бы я смог успокоиться, если бы не увидел твоего тупого осла пораньше? Все девушки в нашем роду Шэнь повыходили замуж за толковых славных парней, а я боюсь, что у тебя глаз замылился. Все вокруг зовут его тупым ослом, а я и не знаю, до чего же он бестолков.

Эр-эр рассердилась, ухватила старика за красивую белую бороду на подбородке и пригрозила:

— Будешь еще болтать — чик-чик, и отрежу ножницами! — Она изобразила в воздухе движение лезвий.

Старый генерал безудержно рассмеялся:

— Отрежь ей, девчонка, отрежь! Я всю жизнь отдал революции, а он все еще является ко мне в халате маньчжурского реликта!

— Вот именно, вылитый антиквариат! — поддразнила она.

— Да я и есть самый настоящий антиквариат, с чего бы мне быть похожим?

Эр-эр отпустила его бороду, улыбнулась и попросила слугу принести ее подарки для стариков:

— Вот два столетних женьшеня из Чанбайшаня.

Старый господин Шэнь принял подарок и спросил, приготовила ли она что-нибудь для будущих свекра со свекровью. Она покачала головой и ответила:

— Тяньцзэ сказал, ничего давать не надо, пусть они сначала приедут к нам семь раз — только так можно показать вес нашей семьи Шэнь.

— Правильно, правильно! Семья невесты не должна просто так осыпать подарками семью жениха, иначе это сочтут за унижение, — старый господин одобрительно закивал, а затем с довольной улыбкой посмотрел на старого генерала: — Твой младший внук вечно всё продумывает наперед. — Подумав секунду, он спросил: — Чжоран, почему ты до сих пор не позволишь этому твоему внуку навестить меня? Тинбо говорил мне, что среди всех детей он больше всего выделяет твоего Сяо Тяня.

— Он отправился в Юньнань на задание по борьбе с наркотиками. Уехал всего пару дней назад, так что, боюсь, придется подождать, — старый генерал озасаченно покачал головой: — И почему только его последние полгода вечно куда-то отряжают? Дома почти и не бывает.

— Это значит, что на сильном коне и груза везут больше, его имя гремит повсюду, — улыбнулся старый господин Шэнь. — Прямо как ты в молодости.

— Старикам не пристало хвастаться былыми подвигами, лишь бы дети выросли толковыми.

Ближе к вечеру Хань Юй и Чарли закончили работу и, отменив все светские дела, вернулись в Сад Шэнь. Эр-эр приготовила для Чарли пять подарков: один — его родителям, один — невесте, ее двоюродной сестре, два — в знак почтения его будущим тестю и теще, и еще один — лично ему. Тот поблагодарил ее за заботу.

После ужина и небольшого отдыха мэр Лу с женой и сыном Лу Фэном прибыли с визитом, а позади них семенила Лити — этакая прелестная привязанная веревочка.

Войдя в большую гостиную, мэр Лу быстрыми шагами приблизился к старому господину Шэню, чтобы принести извинения за опоздание. Старый господин нарочито сурово бросил:

— Ты теперь важный государственный чиновник, мэр города! Кто посчитает преступлением то, что ты припозднился или вообще не пришел? Тем более перед таким стариком, как я.

Мэр Лу почувствовал себя неуютно и смущенно покраснел:

— Старейшина говорит так, что мне в Цинчэне и места не останется.

— Шучу, шучу я, — старик перевел взгляд на стоявшего позади него молодого офицера — статного, воинственного, с одухотворенным лицом, и довольно улыбнулся: — Это твой младший сын Лу Фэн?

— Он самый, — мэр Лу подозвал сына и представил старику жену и племянницу. Старый господин усадил Лу Фэна рядом с собой — это ясно показывало, скоько удовольствия доставил ему будущий внук.

Они обменивались любезностями и вспоминали прошлое до двух часов ночи, пока в самом конце старик полушутя-полусерьезно не произнес:

— Цинчэн, когда в будущем моя внучка переступит порог твоего дома, твоему семейству Лу придется пройти через Сад Шэнь семь раз. Иначе я ни за что не успокоюсь, отпуская ее в вашу семью.

Лити тут же испуганно посмотрела на тетушку, лицо госпожи Чжан заметно помрачнело, а Лу Фэн в изумлении разинул рот, не понимая смысла слов старого господина.

Старик с улыбкой смотрел на сына старого друга.

Мэр Лу был морально готов к этому, хотя мысленно продолжал ругать паршивца Тяньцзэ за то, что эта трудная задача наконец легла на стол. Не раздумывая ни секунды, он ответил:

— Без проблем, приемный отец! Пока Эр-эр не согласится выйти за Фэна, Фэн не сдастся и будет стоять на коленях, пока она не станет его женой.

— Я верю в упорство этого парня. Но что делать родителям? Так называемый брак без родительского благословения вряд ли обеспечит мир в семье в будущем, — последнее предложение старик произнес с глубоким смыслом.

— Мы точно так же любим Эр-эр.

— Вот и славно.

Однако, вернувшись домой, госпожа Чжан воспылала гневом и принялась отчитывать мужа за то, что тот согласился на нелепое требование старого господина Шэня. Это было уже слишком! С каких пор семья Шэнь стала знатным родом? Семь раз пройти через Сад Шэнь — да она сама туда ни ногой! Высказавшись, она гневно опустилась на стул.

Мэр Лу попытался вразумить жену:

— Старики есть старики. Неужели ты не жалеешь Фэна, который от тоски и безответной любви может слечь с болезнью?

— Мог бы и разлюбить! Разве Нишан не превосходит ее во сто крат? Будь это Нишан, я бы и сто раз сходила.

— Разве ты сейчас не поступаешь ровно так, как опасался старик?

— Твой отец и сын — любите делать что хотите, а я не поеду!

Лу Фэн ничего не ответил. Он молча поднялся наверх, и даже стук Лити в дверь оставил его безразличным. Судя по всему, жениться на Эр-эр оказалось архисложной задачей. Как же ему преодолеть все препятствия и взять в жены любимую девушку?

На следующий день, пятнадцатого числа двенадцатого месяца, Шэнь Тинбо справлял шестидесятилетие. С самого утра в Саду Шэнь закипела работа: Эр-эр и Чжоу Сяофо хлопотали, руководя украшением усадьбы. К полудню супруги Шэнь Тинбо встретили Су Чжунсюаня с женой, и весь Сад Шэнь наполнился праздничной атмосферой. К наступлению вечера в саду яблоку было негде упасть от гостей: здесь собрались старые друзья и соученики Шэнь Тинбо, а также деловые партнеры и родные. Мэр Лу с сыном появились с опозданием, но старый господин Шэнь, не увидев госпожу Чжан, сразу всё понял. Едва начался банкет, как старый господин Шэнь отвел Лу Фэна в тихую маленькую гостиную и без обиняков спросил, действительно ли его мать не любит Эр-эр. Тот кивнул, не стал отрицать и поведал о терзавших его душу противоречиях: будь его воля, он бы увез Эр-эр на край света, но мать вырастила его, и он меньше всего хотел бы, чтобы она из-за него ненавидела Эр-эр.

Старик кивнул:

— Девушкам не нужны бесценные сокровища, им нужен любящий муж. Я тронут твоими чувствами к Эр-эр, но почему у твоей матери к ней такое предвзятость?

— Потому что в свое время папа любил мачеху.

Старик покачал головой:

— Не только в этом дело. На самом деле тут многое зависит от твоего собственного поведения. Это как у нас, бизнесменов: нельзя слишком явно показывать, что тебе что-то нравится. Стоит выдать свои чувства, как сбить цену уже не получится. Как получить то, что тебе по душе, и при этом не переплатить? Ты читал историю Цинь? Знаешь историю о пяти шкурах овец?

Тот кивнул.

— Ты смог выпросить у службы месяц отпуска ради Эр-эр, а смог бы ради матери?

Лу Фэн покачал головой:

— Разве это одно и то же?

— Конечно! И еще как одно. Подумай сам: твой отец любил мать Эр-эр, а теперь ты точно так же, без оглядки, любишь Эр-эр. Психологически она чувствует дисбаланс, поэтому чем сильнее ты хочешь добиться своего, тем больше она противится... В военном деле нужно проявлять гибкость. Сумеешь взять эту неприступную высоту — мать, — я сочту тебя зятем семьи Шэнь, а нет — и разговор окончен. — Старик погладил бороду и улыбнулся: — Если чувства между нами искренни и долговременны, к чему грустить о разлуке в дни и ночи? У тебя есть целый месяц. Месяц способен изменить многое в этом мире, используй тактику Сунь Цзы с умом.

Лу Фэн смущенно и застенчиво улыбнулся:

— Неудивительно, что Эр-эр такая умная.

Старик улыбнулся:

— Она вечно зовет тебя тупым ослом. Я слушал это семь лет, у меня уже мозоли на ушах. Но теперь я вижу, что она зовет тебя так по делу. Куда бы она ни улетела, все равно возвращается — не может забыть тебя, глупыша.

— Дедушка...

— Пойдем-ка отсюда, а то глупышка уже обыскалась тебя и решит, будто это я тебя выгнал, — пошутил старик.

Старик и молодой человек вышли из гостиной. Эр-эр уже вовсю разыскивала Лу Фэна. Заметив его, она капризно надула губки:

— Куда это ты пропал? Все произносят тосты за отца, все тебя ждут! — Она протянула ему бокал.

Он взял бокал, быстрыми шагами подошел к Шэнь Тинбо и поднял его, собираясь поздравить юбиляра. Начальник управления Сунь поспешно перехватил его:

— Шестидесятилетие будущего тестя — разве можно отделаться одним бокалом? Если не показать себя с лучшей стороны сейчас, то когда же?

— Верно, верно, верно! — радостно улыбнулся Чжан Цзяго, ставший к тому времени начальником городского управления образования.

Все присутствующие тут же дружно поддержали их. Лу Фэн повернулся к Эр-эр, и та ответила ему сияющим взглядом. Он кивнул, на секунду задумался и продекламировал:

— В полвека сбросив тяготы суеты, на Юг спешил я в юношеском буйстве. Сегодня круг друзей венчает сливы цвет, и в шестьдесят твоя краса — как ветка дивной розы!

— В шестьдесят твоя краса — как ветка дивной розы! — со смехом подхватил начальник управления Сунь. — Прекрасные стихи, к месту и ко времени! Тинбо, у тебя зять с отличным слогом. Ну-ка, выпьем за это!

Шэнь Тинбо довольно улыбнулся. Что до талантов, то у Лу Фэна и Тяньцзэ были свои достоинства. И хотя в душе Шэнь Тинбо больше импонировал Тяньцзэ, любовь Лу Фэна к дочери трогала его до глубины души, так что к нему он относился с не меньшей симпатией. В конце концов, речь шла о жизненном выборе дочери, а главное тут — ее собственные чувства. Радостный, он опрокинул больше десятка рюмок подряд вместе с начальником управления Сунем, мэром Лу, директором Чжаном и другими. Хань Юй, опасаясь за здоровье пожилого отца, поспешно шагнул вперед, чтобы прикрыть его и взять удар на себя — дескать, остальную выпивку он берет на себя. Шэнь Тинбо окинул взглядом молодых людей и невольно предался воспоминаниям: черные волосы теперь остались лишь в памяти, и в этот день у него не было поводов для сожалений. Разве что... если бы Тяньцзэ был здесь сегодня вечером, он бы с удовольствием пропустил с ним по рюмочке. Произнося эти слова, он уже был пьян на добрую треть. Мэр Лу и начальник управления Сунь переглянулись и понимающе улыбнулись, разделяя общую мысль.

Стоило Шэнь Тинбо упомянуть Тяньцзэ, как старый генерал озадаченно спросил начальника управления Суня, почему его внука в последнее время вечно куда-то отряжают, словно какого-то запасного игрока. Начальник управления Сунь с улыбкой все объяснил, и старик наконец успокоился, возобновив пустые разговоры со старым господином Шэнем — в силу возраста долго выдерживать шумное веселье ему было трудно.

Банкет затянулся далеко за полночь. Когда Эр-эр провожала Лу Фэна со двора, тот крепко сжал ее руки и пересказал слова старого господина Шэня, а затем добавил:

— В ближайшее время я, пожалуй, не смогу приходить. Дедушка прав: военному искусству я обучен плохо и применять его с умом не умею. Но ради нашего будущего я запомню дедушкины наставления, он — великий мудрец.

— Вот видишь, а я невероятно умна!

Он рассмеялся:

— Да, да. Только чур не сбрасывать мои звонки, как в прошлый раз.

— Поняла я, поняла. Главное, чтобы это не было отговоркой.

Он коснулся губами ее распущенных волос и ушел вместе с отцом.

Двадцатого числа двенадцатого месяца Су Босюань во главе сорока с лишним сыновей и внуков прибыл в Сад Шэнь.

В тот же день двоюродный дед Тяньцзэ прибыл в усадьбу с тридцатью с лишним домочадцами.

Обе усадьбы в мгновение ока ожили, зашумели, заходили друг к другу в гости — прямо как в традиционном представлении.

Двадцать восьмого числа двенадцатого месяца изворотливый и обходительный Хань Чу поднялся спозаранку. Он никогда не залеживался в постели, строго соблюдая собственный режим дня. Встав пораньше, он вышел размяться в сад и столкнулся там с Чарли. Обменявшись приветствиями, Хань Чу задумчиво спросил:

— Слышал, тупой осел Эр-эр вернулся? Почему же она всё еще одна-одинешенька, такая жалобная и несчастная?

Чарли вкратце обрисовал ему ситуацию, отчего Хань Чу только приподнял брови. Чарли поинтересовался, нет ли у него каких-нибудь идей. Тань Чу покачал головою:

— Я же говорю: стоит мне самому не вмешаться — и дело с мертвой точки не сдвинется. Чарли, не в обиду будь сказано: хоть мы оба и доктора психологии, но ты в сердечных делах всё-таки слабоват, особенно в том, что касается отношений между мужчиной и женщиной.

Чарли признал его правоту.

— Поначалу я хотел выдать за тебя сестру, но ты запал на Эр-эр, в итоге она тебя так умотала, что ты чуть с ума не сошел. Если бы не я, тебя бы давно укоротили по ее милости, — усмехнулся он. — Впрочем, по тебе видно, что ты получал от этого кайф.

— Всё в прошлом, к чему об этом вспоминать?

— Не вспоминать — значит лишать себя радости. Скажи мне, иностранец, ты теперь испытываешь настоящие чувства к моей сестре?

— Я хоть сейчас готов жениться, но она просит подождать еще два года. Говорит, пока не наиграется в кино и не уй со сцены, а мою свободу ограничивать не собирается.

— Она проверяет тебя, боится, что ты всё еще думаешь об Эр-эр.

— Это совершенно разные вещи. Точно так же, как твоё отношение к Эр-эр.

— Знаю, но вы-то не кровные родственники, а Пэйяо сложно это принять.

— Выходит, мне тоже придется последовать примеру Лу Фэна и пройти через дом Су семь раз?

— А почему бы и нет? Попробуй. Быть может, пока старший брат не ушел в монахи, ее сыновняя почтительность позволит ему выпить на вашей свадьбе. Да и брату станет спокойнее — сам знаешь, из всех нас четверых он больше всех любил именно ее.

— Договорились. Только ты должен будешь прикрыть меня с фланга.

— Без проблем, мы же свои люди.

— Но как мне пробраться в поместье Су? Там же сейчас все в сборе!

— Ты просто телепень! Разве ты не внук моей двоюродной бабушки? Она сейчас как раз в усадьбе — поселись у нее, делов-то!

Чарли закивал с улыбкой, признавшись, что безумно счастлив и что за этот год разлуки с Пэйяо извёлся от тоски. Хань Чу усмехнулся, заверив, что прекрасно его понимает, и напутствовал напоследок:

— Пригласи родителей провести китайский Новый год здесь, пусть прочувствуют нашу культуру.

Чарли с готовностью согласился. Закончив разминку, они неспешно дошли до большой гостиной. Чарли вместе с Хань Юем позавтракали и отправились в офис. Двадцать восьмого числа рабочие на фабриках уже отдыхали, а вот высшее руководство — еще нет: им предстояло распределить новогодние премии, после чего двадцать девятого все официально уходили на каникулы вплоть до седьмого дня нового года.

У Хань Чу дел не было, да и домашние в основном еще спали. Перекусив на ходу, он поднялся наверх к Эр-эр. Тихо постучал — никто не откликнулся, дверь была заперта изнутри. Он вернулся в собственное крыло. Три спальни, три жены — надо признать, он купался в роскоши. Именно это больше всего не нравилось Шэнь Тинбо, который постоянно упрекал внука за ветреность. Но что поделать? Они сами хотели быть с ним. Никакие попытки прогнать или напугать их не помогали, и Хань Чу оставалось лишь смиренно принять дары трех красавиц — почему бы и нет? Главное, что они шли на это по доброй воле, а он не мог осчастливить одну ценой гибели двух других. Шэнь Тинбо называл это отговорками, однако как бы дед ни ругал его, это ничуть не умаляло его восхищения внуком — не будь у Хань Чу такой слабости к женскому полу, старик, пожалуй, ценил бы его даже больше, чем Тяньцзэ. К счастью, самому Хань Чу было плевать на чужие мнения. С тремя женами у него царили полная идилия, гармония и взаимопонимание. За семь лет случались, конечно, и ссоры, и стычки, но стоило ему повысить голос или по-настоящему разозлиться, как они тотчас умолкали. Правда, бывало и так, что все трое дружно выставляли его за дверь, и ему приходилось коротать ночи в обнимку с диванной подушкой — и таких случаев насчитывалось немало. Пройдясь по всем трем комнатам, он нежно целовал их сонные, прекрасные лица и шелковистые волосы. Так он искал вдохновение, ведь ему предстояло помочь Эр-эр проучить мать Лу Фэна. Уже собираясь уходить, Линь Сянцзюнь приоткрыла сонные глаза и сонно позвала:

— Муж, это ты?

Она проснулась, почувствовав его поцелуй. Хань Чу обернулся. Линь Сянцзюнь протянула к нему гладкую, нежную ручку и капризно обвила его шею. С растрепанными после сна роскошными волосами, соутверждая прелесть каждым звуком медового голоска, она источала столько чар, что у Хань Чу от одного ее вида таяли кости. Он прижал жену к груди и начал осыпать горячими поцелуями. Сянцзюнь тихонько застонала, потянувшись ладонью к его сокровищу, но... Хань Чу тут же подскочил, отпустив нежную девицу, и со смехом произнес:

— Принципы превыше всего, сегодня вечером очередь Дайны.

Лицо Линь Сянцзюнь помрачнело от досады, она принялась капризничать и дуться. Хань Чу снова прильнул к ней, целуя в мочку уха:

— Мужу приходится нелегко, пытаясь угодить вам троиоим.

— Зачем же было жениться на всех троих? Ты должен принадлежать только мне одной!

— Жена, не ворчи, я и так ломаю голову над проблемой Эр-эр. Я не позволю никому обижать мою младшую сестренку — ты же знаешь, я люблю ее даже сильнее, чем Пэйяо.

— Да кто посмеет ее обидеть? Она у нас во всех семьях как императрица!

— Ее будущие свекор со свекровью! Из-за них Лу Фэн не может с ней видеться. Шаг до любимой, а не добраться — ты знаешь, каково это?

— Тц! У меня сейчас расстояние до любимого вообще равно нулю, какое ещешаг до любимой?

— Женечка, не сердись. Когда ты злишься, твоя сексапильность сводит меня с ума... Может, ну ее, эту Дайну...

— Тц, убирайся! И не подходи ко мне!

— Ладно-ладно, максимум могу помочь тебе с прической.

— Ну хорошо, — Сянцзюнь тут же просияла. — Как думаешь, что мне сегодня надеть?

— Фиолетовое ципао, поверх — шубку из лисьего меха, и фиолетовые туфли на высоком каблуке. А я сделаю тебе укладку в стиле Грейс и приколю ту бриллиантовую заколку-подвеску.

— Идет!

Сянцзюнь поднялась и оделась, а Хань Чу ловко, словно профессиональный стилист, принялся колдовать над ее прической. Закончив, Линь Сянцзюнь обвила его шею руками и одарила дюжиной поцелуев, после чего с улыбкой заметила:

— На самом деле всё просто. Мама уже велела нам заранее приготовить для их семьи подарки.

— Вот как? В конце концов, это же мама. Она до сих пор помнит свою первую любовь.

— Получишь у меня! Смеешь насмехаться над матерью.

— Я говорю чистую правду, — самодовольно усмехнулся Хань Чу. — Ну-ка, рассказывай, что за подарки? Съедобные или практичные?

— Одежда. Невестка разработала дизайн зимнего женского вечернего костюма, специально адаптированного под местный климат. А для него — деловой костюм.

— Отлично! Вы, женщины, всегда такие внимательные. Кажется, я знаю, что мне делать. Иди проверь сына, а я пойду посмотрю, проснулись ли те две ленивицы.

С этими словами он вышел и направился в комнату Дайны. Дайна проснулась уже давно. Полулежа на кровати в полудреме, она раскинула пушистые локоны по плечам, а сквозь полупрозрачную шелковую сорочку просвечивала кожа цвета бараньего жира. Сердце Хань Чу затрепетало от хмельного соблазна; он быстрым шагом подошел, чтобы обнять и поцеловать ее, но она игриво оттолкнула его с притворной обидой. Он тут же ласково спросил любимую, почему та сердится с самого утра.

Она надула губки:

— Ты же вчера обещал провести со мной весь сегодняшний день! И говорил, что я увижу тебя, едва открыв глаза, а я прождала столько времени, прежде чем ты соизволил явиться!

— Жена, не вини меня! Я встал, сделал разминку, позавтракал и сразу же побежал к тебе, а ты спала как... К тому же меня задержала Сянцзюнь, я спросил у нее кое о чем.

— О чем это?

— Об Эр-эр. Сегодня мне нужно помочь ей разобраться с одной проблемой.

— Разве у нее могут быть проблемы, с которыми она не справится сама?

Он вздохнул, еще раз пересказал всю историю и добавил:

— Сянцзюнь говорит, что невестка приготовила для родителей Лу Фэна одежду в подарок. Просто великолепно! Теперь я смогу разыграть целое представление.

Дайна слегка скривила пухлые губки: ее очаровательное личико источало дикую, плотскую прелесть, а манящие влажные глаза окончательно лишили Хань Чу остатков самоконтроля... Он ежедневно наслаждался сладостью этих объятий, упиваясь неисчерпаемой нежностью и с легкостью находя управу на каждую. Получив двойное утешение — и душевное, и телесное, — Дайна милостиво отпустила его, оставшись приводить в порядок макияж и прическу.

Эр-эр к тому моменту уже встала и беседовала с Гу Цзяхуэй, Сянцзюнь и другой женой Хань Чу — Мэн Цинцин. Они планировали сходить погулять к Башне Феникса, построенной в свое время на средства Су Босюаня и украшенной его личной каллиграфией. Увидев Хань Чу, они с улыбкой позвали его с собой. Тот охотно согласился, но тут же оговорился:

— А где мои пять сыновей? Почему они до сих пор не спустились?

— Они только что ушли с дедушкой в усадьбу, — ответила Эр-эр. — Приехал племянник Тяньцзэ — я сказала им, что он лысый пекинский пацан, и им стало любопытно.

— Никакой дисциплины! Почему не пришли поприветствовать меня?

— Тц! Если бы ты сам не сказал, никто бы и не вспомнил, — закатила глаза Эр-эр.

— Что я делаю не так? Я выполняю долг мужа, и сыновья должны поступать так же. Чтобы в следующий раз этого не повторилось — Сянцзюнь, Цинцин, вы слышали?

Обе красавицы выразительно и недовольно зыркнули на мужа.

Не обращая внимания на их недовольство, Хань Чу обратился к Эр-эр с вопросом, звонил ли ей Лу Фэн. При одном упоминании Лу Фэна Эр-эр рассвирепела. Вспомнив его мать, она с яростью выпалила:

— Да его мать — просто старая ведьма, извращенка! Кто еще станет так палки в колеса вставлять собственному сыну? Если она возомнила, будто может воспитать из него пай-мальчика, я устрою этой старой кагеле весёлую жизнь! Заставлю ее на коленях умолять меня о пощаде!

— Не переживай, сегодня вечером я тебе помогу. Твой тупой осел действительно безнадежен — спасовать перед собственной матерью! Какой из него вершитель великих дел?

— Тц, не смей так говорить о нем! Если бы он был похож на тебя, я бы лучше сама удавилась! — Затем она переключилась на жен Хань Чу: — И как вы только терпите...

— Прошу прощения, дорогая сестренка! Я хочу тебе помочь, а ты мне палки в колеса вставляешь. Дела нашей семьи из четырех человек не касаются посторонних, нечего тут зубоскалить.

Гу Цзяхуэй кротко улыбнулась:

— Это судьба. Главное, чтобы людям было хорошо вместе по любви. Без любви брак вдвоем еще не гарантия счастья.

— Вот невестка золотая! А вы, материковые, вообще ничего не смыслите в любви.

— Что ты сказала, Су Хань Чу?

— Я говорю чистую правду, паршивка! — не испугался он и продолжил дразнить ее. — Ну и где твой прославленный герой, первый красавец и смельчак?

Она закатила глаза и вдруг выдала:

— Лучше бы ты развелся со своими Сянцзюнь и женился на мне! Раз уж ты так умеет ублажать девчонок, уговорил бы и меня.

Хань Чу от неожиданности испуганно взвизгнул, бросился зажимать ей рот рукой и закричал:

— Ты просто дурочка! Мы же с тобой кровные брат и сестра! Пусть матери разные, но отец один, разницы никакой, кровь-то течет одна! Именно поэтому я так люблю тебя, всеми фибрами души. А ты несешь такое! Накликать беду под Новый год вздумала? А ну-ка дай себе пощечину!

С этими словами он выбежал во двор.

В это время спустилась Дайна. На ней был короткий красный костюм, ноги казались бесконечными, талия была гибкой, как у змеи — словно огненная фениксица, яркая, нежная и дикая одновременно. Сегодня она твердо решила окончательно похитить душу Хань Чу. Сам же Хань Чу сохранял безупречное благородство и манеры джентльмена: он был страстен, но не распущен, любил женщин вовсе не из плотских побуждений — просто он понимал их лучше других мужчин и знал, как ими восхищаться.

http://bllate.org/book/23520/2540242