Готовый перевод Plum Blossom's Love for Snow / Сливовый цвет в объятиях снега: Глава 1

В 1987 году двадцатилетняя Шэнь Шухэ уже закончила магистратуру по экономике в Кембриджском университете в Великобритании. В том же году отец назначил её заместителем генерального директора по инвестициям на материке. Едва начав карьеру, она добилась выдающихся успехов в регионах Цзянсу, Чжэцзян и Шанхай, подряд заключив там три контракта на разработку недвижимости стоимостью в десятки миллионов юаней. Ли Тяньцзэ в ноябре 1984 года, после апрельских боев при Лаошане, был вызван приказом военного ведомства на двухгодичную стажировку в Пекинский университет общественной безопасности и назначен начальником оперативного отдела уголовного розыска Управления общественной безопасности Чжуннаня. Он кипел от злости: благодаря выдающимся боевым заслугам и превосходным навыкам военного руководства он должен был в июне после Лаошаньского сражения получить звание комдива и старшего полковника. Как раз когда он был полон амбиций и надежд, его мечты о маршальском звании рухнули без всякой на то причины. Лу Фэн и Цзю Лун в том же году благодаря его хлопотам были переведены из военного училища и посчастливилось принять участие в апрельской боевой стажировке при Лаошане, по-настоящему испытав на себе всю жестокость огня и узы жизни и смерти между боевыми товарищами. В конце следующего года их вывели с поля боя и перевели в Мобэй: теперь Лу Фэн был капитаном роты, а Цзю Лун — его политруком. Цинь Линьлинь после окончания военно-медицинского института была распределена в больницу того же полка, где служил Лу Фэн, и они поддерживали тесные связи.

Приближался китайский Новый 1988 год. Двадцатого числа двенадцатой луны Сяо Хэ-эр позвонила Тяньцзэ и попросила встретить её в аэропорту. После праздника Корпорация Шэнь собиралась инвестировать в несколько проектов в Чжуннане, и её возвращение, без сомнения, заставило мятущуюся душу Тяньцзэ радостно встрепенуться. Ведь он не видел эту озорную вредину целых семь лет! Хотя у него была целая стопка её фотографий, они всё же не казались до конца живыми. Самолёт прилетал в четыре часа утра, но он ждал её уже с трёх. В декабрьском Чжуннане стояли лютые морозы, и Хэ-эр появилась в зале ожидания в норковой шубе, а следом за ней шёл Чарли.

Она вытянула шею, выискивая Тяньцзэ глазами. Тяньцзэ заметил её с первого же взгляда, и на его лице расплылась улыбка: она действительно была точь-в-точь как на карточках — с изящной, точеной фигурой и полным очарования лицом, с глазами, похожими на два глубоких прозрачных омута, и черными, ниспадающими водопадом волосами. Неизменными остались лишь задорные веснушки на носу. Он распахнул объятия, чтобы обнять её, а она уже давным-давно увидела его. За прошедшие семь лет он стал еще более мужественным и статным, а в его глубоких холодных глазах мерцали огоньки, подобные драгоценным камням.

Она бросилась в его объятия и добрых несколько минут сияла от счастья, а лицо её расцвело, словно персик весной. Тяньцзэ снова и снова оглядывал Хэ-эр с ног до головы, не переставая улыбаться, и наконец игриво бросил:

— Все та же вредина! Моталась по заграницам целых семь лет, а красивее так и не стала — просто сердце разбито!

Хэ-эр фыркнула:

— А сам-то ты писаный красавец?

— Конечно! Разве на свете сыщется мужчина привлекательнее меня? — гордо и самоуверенно заявил он, и две искорки в его глазах замигали особенно чарующе. — Одного этого взгляда хватит, чтобы вскружить голову тысячам девушек, не говоря уже о моем Летающем мече Ли.

Хэ-эр изобразила крайнее отвращение. Он же сделал вид, что сражен наповал, а затем снова обнял её, и оба рассмеялись...

Отсмеявшись, она принялась засыпать его самыми разными вопросами, добилась удовлетворительных ответов, вволю пошутила, а затем повернулась и представила ему Чарли:

— Выходец из знатного и влиятельного британского рода, однокурсник второго двоюродного брата, обладатель трех докторских степеней — в юриспруденции, экономике и психологии. Генеральный директор по инвестициям Корпорация Шэнь на материке. Можете звать его просто Чарли.

Мужчины пожали друг другу руки. Чарли на вид было около тридцати, высокий, с синими глазами, легким орлиным носом и чуть вьющимися волосами, одет он был просто и непринужденно. Он всё это время с улыбкой наблюдал за радостной встречей двух давно не видевших друг друга друзей и произнес:

— Очень рад с вами познакомиться.

— Взаимно, взаимно. Хэ-эр все уши мне прожужжала о вас, иноземце, но лучше один раз услышать сто молв, чем самому увидеть — она ничуть не преувеличивала. Мы ведь станем друзьями, правда? Хотя у меня нет ни единой докторской степени.

— За последние семь лет я встречал лишь одного человека, чьим указаниям Хэ-эр беспрекословно подчиняется — это товарищ комдив Ли. По одному этому можно судить о вашем великом таланте, так к чему же какие-то докторские степени?

Тяньцзэ улыбнулся:

— Хотя польщен столь высокой оценкой, это чистая правда. Пустая слава и суетная выгода для меня не имеют значения. Главное, что наша маленькая Хэ-эр наконец-то вернулась! И тот бестолковый осел больше не сможет винить меня в том, что я мешал его любви, заявляя, будто Хэ-эр осталась бы здесь, если бы я изо всех сил не настаивал на её поездке за границу.

— Так и было! Изначально я ведь собиралась сдавать экзамены в военно-медицинский, совсем как Цинь Линьлинь, — Хэ-эр недовольно поджала губы. — Это всё ты виноват, из-за тебя я целых семь лет не видела старого монаха.

— Без разлук не бывает тоски. С чего ты взяла, что чувства этого тугодума к тебе были настоящими? Он ведь такой красавец, да еще и умен, к тому же вокруг него всегда вились знатные девицы и красавицы, жаждавшие его внимания. Неужели ты хотела бы терпеть унижения и оставаться рядом с ним? Я бы на такое не согласился: твоя уступчивость и попытки приспособиться слишком сильно роняли бы мое достоинство. Я не позволю, чтобы кто-то смотрел на мою маленькую принцессу свысока — пусть даже она и вправду дурнушка.

Он произнес это с полным на то основанием и со всей строгостью, отчего Хэ-эр лишь рассмеялась:

— Вечно ты судишь о людях по себе! Он вовсе не из тех бабников.

— Всегда лучше перестраховаться, моя маленькая наставница Идянь. Мой меч хоть и не знает себе равных в Поднебесной, но без крайней нужды лучше лишний раз не пускать его в ход. Стратегия и расчет прежде всего, верно?

— Самый лучший, самый замечательный на свете родной красивый братик! — протянула Хэ-эр.

Тяньцзэ громко рассмеялся, а Чарли и вовсе залился смехом.

Обменявшись еще порцией шуток, Тяньцзэ уже вполне серьезно перекинулся с Чарли дежурными вежливостью, после чего они вышли из зала ожидания и сели в его милицейскую машину.

Всю дорогу Хэ-эр весело щебетала, не замолкая ни на секунду — ей действительно нужно было о стольком рассказать Тяньцзэ. Стоило Тяньцзэ увидеть её, как все тревоги и огорчения тут же улетучились. Когда Хэ-эр на мгновение умолкла, он заговорил:

— Южная вилла к концу года была полностью достроена, девятнадцатиэтажный торговый центр Хуагуань в центре города тоже можно сдавать в эксплуатацию. Выглядит поистине роскошно: сплошной стальной каркас и стеклянные окна, прямо как гигантское зеркало, взметнувшееся к облакам. На каком этаже ты хочешь открыть офис?

— На каком скажешь — на том и открою, — рассмеялась Хэ-эр.

— Я говорю — на девятом.

— Ты уже все за меня обустроил, да?

Он с улыбкой пояснил:

— Я просто выбрал для тебя самое просторное помещение.

— Почему? Его следовало отдать Чарли. Ты же знаешь, он — правая рука папы, только за этот год он принес Корпорации Шэнь несколько миллиардов чистой прибыли, притом что даже собственным бизнесом не занимается. Как ты мог обделить его?

— Не переживай, тебе не нужно расписывать его заслуги, я ведь не собираюсь его обижать. Он останется вполне доволен своим пространством. А твое помещение я спроектировал отдельно: думал о том, как буду упражняться с мечом, да и ты ведь так любишь цветы...

— Ах ты! Устроил там зал для фехтования и оранжерею?!

Чарли не выдержал и расхохотался. Тяньцзэ покосился на него:

— Чему вы смеетесь?

Чарли ничего не ответил.

Тогда Тяньцзэ снова повернулся к Хэ-эр:

— Какие проекты вы планируете развивать?

— Высокоскоростные магистрали, недвижимость, алюминий и керамику, — с улыбкой ответила она. — Папа сказал, что если мы хотим поднять экономику Чжуннаня, в первую очередь нужно наладить транспортное сообщение, а во-вторых — навести порядок в социальной среде. Без благоприятной обстановки и хороших дорог сюда и носу никто не сунет. Вот папа и выбрал тебя блюсти порядок и законность, а сам он сейчас окучивает китайских торговцев в Европе.

— Что?! — Тяньцзэ замер, словно очнувшись от сна, а затем взревел в бешенстве: — Что?! Повтори еще раз, Хэ-эр! И это твой отец?! Он... да как он посмел?! С какой стати?! Ты знаешь, что я уже должен был носить звание комдива и старшего полковника? У меня есть свои цели и идеалы! Мой идеал — в двадцать3 года стать генерал-лейтенантом, а кем я стал теперь?

Он был вне себя от ярости и резко затормозил машину. Вся недавняя радость испарилась в одно мгновение.

Хэ-эр изобразила испуг и обиженно протянула:

— Это старый толстяк лично подал рапорт в Военный совет и испросил разрешение. Чего ты на меня злишься? По-моему, ты ко мне несправедлив.

— Я злюсь не на тебя — у каждого свои идеалы, это ты должна понимать. Почему он не заставил Шэнь Хаюя занять этот почтенный пост начальника уголовного розыска?! Не будь ты девушкой, я бы тебя отлупил. Он меня просто до белого каления довел!

Лицо его потемнело от гнева.

— Но окончательное решение принял старый толстяк.

Он уставился на нее:

— Дед тоже в этом участвовал?

Она кивнула.

Тяньцзэ разъярился еще сильнее:

— Этот старик... он, он, он! Он вечно не дает мне жить спокойно! Все за меня распланировал! Хоть раз он подумал о том, что чувствую я?! Мне нужна мама — он отправляет меня на поле боя. Я хочу быть генералом — он заставляет меня ловить воров! Ума не приложу, что у него на уме!

— Он говорит, что государственные интересы превыше всего, — с показной робостью произнесла Хэ-эр, глядя на него.

— Чушь собачья! Вечно он давит на меня громкими фразами!

— Разве ты не рад моему возвращению? Разве ты меня не любишь?

— Какое это имеет отношение к делу?

— Сколько времени ты уже на этом посту? И какова здесь криминогенная обстановка? Сколько дел ты раскрыл? Забыл, что говорил мне по телефону в прошлую среду?

Тяньцзэ задумался и приподнял брови.

— Ситуация не радует, верно?

Он сердито кивнул.

— А каков коэффициент безопасности моих инвестиций здесь?

Он зыркнул на нее:

— Никто и пальцем тебя не смеет тронуть.

Лицо Хэ-эр озарилось улыбкой:

— Папа знал, что ты меня бережешь и тебе плевать на все эти генеральские и маршальские погоны!

Он по-прежнему сердито зыркнул на нее, с хмурым видом фыркнул и медленно тронул машину с места. Буря в его душе еще не улеглась — он собирался вернуться и расспросить деда, а Хэ-эр лишь строила ему рожицы и хихикала.

Едва добравшись до ведомственного двора военного округа, он оставил Хэ-эр без внимания, широким шагом направился прямо в спальню деда, разбудил погруженного в глубокий сон старика и потребовал ответа на только что озвученные Хэ-эр слова.

Старик кивнул и проворчал:

— Верно. Но скажи мне, болван, нельзя было подождать до утра? Деду наконец-то удалось выспаться!

Сказав это, старик снова отвернулся и захрапел.

Тяньцзэ ошеломленно смотрел на деда, и на сердце у него вдруг заскребла смутная, щемящая тоска. Да уж, старику редко выпадала возможность спокойно поспать — даже на поле боя тот дремал лишь вполглаха, прислушиваясь к грохоту канонады. Тяньцзэ завороженно глядел на поседевшую голову деда, на борозды морщин на лбу, словно высеченные ножом.

Старик проснулся только тогда, когда солнце поднялось уже высоко. Заметив, что внук безмолвно сидит рядом с тупой физиономией, он произнес:

— Тянь-эр, разве тебе не пора на службу?

— Я просто хотел побыть с дедом. Мне всегда казалось, что я все еще тот самый не повзрослевший мальчишка, а вы и вовсе не постарели.

— Глупый малый, ступай на работу. А если затаил обиду на деда за то, что тот всё самовольно решил, не считаясь с твоими чувствами, можешь высказать всё после смены.

— Нет, не нужно. Я уже понял сердце деда.

Старик ласково улыбнулся:

— Вот и славно. Эта девчонка еще здесь?

— Должна быть, я никуда не отлучался.

Старик поднялся и начал одеваться. Тяньцзэ вышел в гостиную. Хэ-эр, заметив его посветлевшее лицо, с улыбкой спросила:

— Ну что? Не обманула я тебя? Все еще сердишься?

— Для военного повиновение приказу — это долг чести, — с важным видом ответил он, после чего велел ей дожидаться деда, чтобы вместе позавтракать, а сам пошел умываться и собираться на службу.

Вскоре старик вышел на переднюю веранду: статный, крепкий, с копной седых волос и взглядом, острым как молния, он ступал уверенной, мощной поступью, излучая живость и энергию. Завидев его, Хэ-эр тотчас окликнула:

— Старый толстяк, поживее! Я умираю с голоду!

Старик с улыбкой опустился рядом с ней и заметил:

— Наконец-то довелось воочию увидеть настоящую Идянь. Неплохо.

— Ты сам донельзя хорош собой, так что среди олухов тебе равных нет в Поднебесной!

Помощник коменданта передал работнице, невестке Чай, завтрак. Покончив с едой, Хэ-эр распрощалась. Сперва она собиралась навестить дедушку с бабушкой в поселке Су.

Поселок Су лишь звался поселком, но на деле был не так уж велик — всего несколько тысяч дворов с многовековой историей. Планировка всего селения отличалась строгим порядком, дороги пересекались ровно, не образовывая запутанных переулков и тупиков. Постройки времен династии Мин красовались синей черепицей и зелеными крышами, дорожки были вымощены речной галькой, а перед домами и позади них росли раскидистые сливовые деревья. Река Су протекала прямо у порога домов, ведя прямиком к реке Чжуннань.

Усадьба семьи Су стояла в восточной части поселка, а перед её воротами, у самой воды, росли два древних дерева зимней сливы, усыпанные сейчас белоснежными цветами. Хэ-эр остановила машину на пустой площадке у восточной окраины. Толпа детишек тут же обступила автомобиль; она с улыбкой стала раздавать им сладости, попутно расспрашивая, из каких они семей.

Чарли издалека заметил сквозь окно машины те самые две старые сливы и опустил стекло — в салоне тут же повеяло густым, пьянящим ароматом цветов. Искренне восхитившись, он выскочил наружу и быстрым шагом направился к деревьям.

Бабушка Хэ-эр, пожилая профессориса Вэй Сяньмэй, несколько раз выглядывала за ворота усадьбы, но внучку так и не увидела. Выйдя в очередной раз и заметив толпу детей, окружившую какую-то девушку, она подумала, что это, должно быть, и есть её драгоценная внучка. На старухе было надето сафьяновое ципао, придававшее ей величественный и благородный вид — такие парадные наряды она надевала лишь по большим праздникам. Водрузив на нос старомодные очки, она попыталась получше рассмотреть девушку.

Детишки бросились врассыпную, Хэ-эр взглянула на усадьбу Су, тут же расплылась в улыбке и бросилась прямо на старуху с криком:

— Бабушка, Хэ-эр вернулась! — чуть не сбив пожилую женщину с ног так, что та пошатнулась.

Осыпав бабушку поцелуями, она спросила:

— А дедушка где, бабушка?

— В кабинете.

Усадьба Су была старинной постройки: три павильона, четыре двора, расписные балки и резные карнизы. Передний двор служил центром притяжения для хозяев, а перед главным зданием красовались два древних корявых ствола драконовой сливы. На табличке над входом значилось: Башня Циньсян.

Бабушка с внучкой обошли передний синекаменный экран. Во дворе буйно зеленял бамбук. Хэ-эр взбежала по лестнице Башни Циньсян прямо в библиотеку. Старик Су Чжунсюань чинно восседал в плетеном кресле под книжными полками, устроив у ног жаровню с углями и углубившись в чтение толстой книги. Несмотря на то, что старик по-прежнему оставался худым, тело его крепло здоровьем. Хэ-эр подскочила к нему, сдернула с его носа очки и игриво произнесла:

— Вы совсем по мне не скучали? Раз у вас еще есть настроение читать!

Старик с улыбкой притянул к себе внучку, внимательно оглядел её с ног до головы и промолвил:

— Труднее всего на свете вынести ожидание, которое ты создаешь сам. В ожидании можно сделать столько дел, разве нет?

Она недовольно надула губы:

— Могли бы и с бабушкой поболтать.

— Мы бок о бок проводим вместе по шестьдесят с лишним лет, иные слова произносить просто излишне. — Старик ласково погладил внучку по волосам. — У бабушки не осталось иных чаяний, кроме как надеяться, что наша маленькая Хэ-эр отыщет себе желанного суженого и проживет жизнь без сожалений, которые уже не исправить в этой жизни.

— Дедушка, вы просто вредина! Сами же знаете, что Хэ-эр дурнушка и никто её не возьмет замуж, а все равно дразните меня! — заупрямилась она.

— Вовсе нет, вовсе нет! Красивый и чистый нефрит таит свою красоту внутри, его сияние спрящено в глубине — разве способны обычные затуманенные глаза разглядеть его? Чтобы отыскать его, нужен истинный, проницательный взор! Если бы его мог подобрать первый встречный, разве это назывался бы желанный суженый, глупышка?

Старик со смехом повел внучку вниз.

Невестка Чжу, ухаживавшая за стариками, поднялась навстречу, схватила Хэ-эр за руки, принялась кружить её и осыпать восторженными причитаниями:

— И впрямь говорят, что в девушке за восемь лет меняется облик — третья невестка уже и не узнала нашу Хэ-эр! Такой нежной и писаной красавицей выросла, от прежней вредины и следа не осталось!

Невестка Чжу приходилась третьей невесткой седьмому двоюродному дяде Су Чжунсюаня. С тех пор как семь лет назад семья Шэнь в полном составе перебралась в Гонконг, она сама вызвалась ухаживать за стариками. Женщина статная, не потерявшая былой красоты, она отличалась сметливостью в работе и широкой, отзывчивой душой.

Хэ-эр осыпала её благодарностями. Та укоризненно покачала головой:

— Да за что ты благодаришь? Третий дядя скольким людям помог! Всех детей в поселке Су выучил так, что каждый выбился в люди — и грамоте обучил, и уму-разуму. А местная шпана, что раньше шаталась без дела, теперь по большей части остепенилась и взялась за честный труд, избавив нас от лишней головной боли.

— В семье не принято делить на чужих, — с улыбкой произнесла Вэй Сяньмэй. — Третья невестка, ступай позови деда и остальных, пусть придут, повеселимся вместе.

— Сейчас же сбегаю!

Не прошло и много времени, как сошлись все приглашенные сородичи, прихватив с собой немало детворы — тех самых ребятишек, что Хэ-эр видела только что, и других, незнакомых. Обращаясь к ней по старшинству, они кто звали ее тетушкой, кто бабушкой, а кто и сестрицей. Чарли вытаращил глаза от удивления, но вскоре тоже подстроился под остальных и принялся по старшинству обращаться к домашним. Началась веселая суматоха, зазвучали приветствия и смех, сменявшиеся то радостью, то слезами.

Детишкам же все эти церемонии были до лампочки: они уплетали сладкие леденцы и наперебой хвастались друг перед другом, у кого конфетка красивее и вкуснее.

Хэ-эр пробыла в старой усадьбе четыре дня, обойдя с визитами всех родственников, которых следовало навестить. Рано утром следующего дня она собралась в путь на гору Линшань. Бабушка, взглянув на небо, заметила:

— Похоже, к снегу дело идет. Накинь-ка плащ, Хэ-эр, смотри, дороги будут скользкими.

— Ничего страшного, бабушка! Меня даже столетие непогоды не испугает.

Попрощавшись со стариками, она с невиданным прежде трепетом и предвкушением направилась к горе Линшань. Линшань возвышалась к северу от поселка Су, а в её глубине укрывался храм Гуаньинь, основанный еще на девятом году правления Юнлэ династии Мин — ему уже исполнилось почти шесть00 лет.

Основатель храма из рода Су, Су Лэцзю, в бытность свою бедствующим юношей угодил здесь в беду, но был спасен бродячим монахом. Увидев неземную благодать этих мест и обилие диких слив, он дал зарок: если ему посчастливится выбиться в люди, он непременно построит здесь обитель и вознесет молитвы о благополучии потомков. Труды не пропали даром: разбогатев на торговле шелком, Су Лэцзю действительно воздвиг храм в девятый год правления Юнлэ. Пережив за шесть веков множество перестроек и расширений, храм Гуаньинь превратился в величественный архитектурный ансамбль, насчитывающий более четырех сотен залов, зернохранилищ, келий и медитационных дворов.

Дорога на гору вилась крутыми зигзагами: с одной стороны зияла глубокая пропасть, усыпанная причудливыми обломками скал, по которым вились дикие лианы.

Путь к храму предстоял неблизкий, но и не слишком далекий. Хэ-эр шла легкой поступью, а Чарли разделял все её чувства: с самого знакомства с ней он только и слышал от неё рассказы о горе Линшань, о храме Гуаньинь и о невиданной красе здешних слив. Он грезил об этом долго-долго, и вот теперь то, чего он ждал столько лет, было прямо перед ним — волнение в его груди невозможно было выразить словами.

Он шагал следом за Хэ-эр, разглядывая горные кручи по сторонам: внизу с кристальной чистотой струилась вода, а отвесные скалы вдоль русла заросли кустарником, обвитым переплетенными плетями диких лиан.

Северный ветер со свистом гудел у них над ушами. Хэ-эр обернулась и спросила Чарли, не холодно ли ему. Чарли, погруженный в созерцание суровых горных пейзажей, даже не расслышал её вопроса. Она лишь легко улыбнулась и больше не стала докучать ему расспросами.

До храма оставалось примерно полпути, когда небо и впрямь затянуло тучами, и повалил густой снег. Хэ-эр видала на своем веку немало снегопадов, но этот снег отличался от любого другого. Снег на Линшани означал, что тамошние сливы вот-вот распустятся во всем великолепии — те самые сливы, что долгие семь лет преследовали ее в сладких снах.

Не в силах сдержать переполнявшие её чувства, она изо всех сил крикнула в пространство:

— Я вернулась, старый монах!

Эхо раскатилось над ущельем:

— Я вернулась!

Вслед за эхом со всех сторон донеслись крики птиц и зверей, оглашая и сотрясая горные хребты.

Чарли взволнованно произнес:

— Они не забыли тебя, Хэ-эр.

— Да, они все еще помнят меня.

http://bllate.org/book/23520/2540223