Готовый перевод Ruan Yao / Сияние Жуань Яо: Глава 12

Вернемся к Чу Ли, который самовольно сбежал с горы.

Чу Яо пробыл в комнате артефактов целый месяц. Чу Ли давно его не видел, а по душам поговорить было не с кем, поэтому он целыми днями только и думал о том, как бы спуститься с горы набраться опыта, а вернувшись, хорошенько пообщаться с Чу Яо.

К такому плану требовалось подойти со всей тщательностью. Бедный шестнадцатилетний Чу Ли за какие-то несколько дней донельзя разволновался — у него на лбу от переживаний даже пробились два бросающихся в глаза седых волоска. Чу Хуань, заметив это, не удержался и, тыча пальцем в ту седину, начал подшучивать: Чу Ли, эти твои два седых волоска... делают тебя еще более непринужденным и утонченным. Чу Ли одарил его презрительным взглядом и пробормотал про себя: с каких это пор второй старший брат стал вести себя так же несерьезно, как третий?

Чу Ли в крайнем беспокойстве ждал того дня, когда наставник отправится в винный погреб. У этого наставника, если честно, особых хобби отродясь не было, кроме как выпить. Каждое пятнадцатое число месяца он неизменно уходил в винный погреб и проводил там целые сутки. Чу Яо как-то узнал об этом и однажды тайком забрался внутрь, чтобы украсть вина. Едва переступив порог, он ощутил такой густой винный аромат, что у него чуть душа не улетела из тела. Потирая руки, Чу Яо уже приготовился от души напиться и пробыл в погребе целых три дня. Наставник обыскался его везде и в конце концов выловил из чана с вином. За это проступок ему назначили трехдневное наказание в виде запрета покидать комнату, не дав при этом сделать ни глотка воды, а всем остальным ученикам строго-настроеุดь запретили приближаться к винному погребу ближе чем на полшага.

Чу Ли тогда стало ужасно любопытно. Когда запрет с Чу Яо сняли, он тут же подбежал к нему с вопросом: Третий старший брат, что за сокровища хранятся в этом винном погребе? Глаза его сияли, в предвкушении ответа. Но кто бы мог подумать, что лицо того покраснеет до самых кончиков ушей и он сбивчиво пробормочет: Ты еще мал... тебе не понять.

Собрав нехитрый узелок, Чу Ли воспользовался тем, что Чу Яо сидел в комнате артефактов, тайком прокрался к нему в комнату, раздобыл Пространственный Мешочек, сложил туда пожитки и одежду, прихватил меч и спустился с горы. Встречные ученики, хоть и удивились немного, но все же помнили, что он ученик внутреннего круга, поэтому расспрашивать особо не стали, решив, будто наставник сам велел ему спуститься за покупками или по какому-то поручению.

Путь Чу Ли складывался на редкость удачно. Он уже собирался перешагнуть через горные врата, как дорогу ему преградили дежурные ученики. Те признавали лишь именные таблички да указания наставника, а перед остальными церемониться не собирались.

Стой! Есть ли у тебя именная табличка или приказ наставника?

Чу Ли поднял глаза на стоявших перед ним стражей и с улыбкой произвел: Эхе-хе~ Два старших брата, я тут... выходил в спешке и позабыл табличку.

Без таблички нельзя... — не успел договорить стражник, как перед его глазами всё потемплело, и он рухнул как подкошенный.

Чу Ли отряхнул руки, а уголки его губ тронула лукавая ухмылка. Ха, тягаться со мной вздумали, вы еще... молокососы. При этом он подумал про себя: порошок для рассеяния духов, который третий старший брат наскоро состряпал, и впрямь оказался полезной штукой.

Насвистывая мелодию, он неспешно зашагал вниз с горы.

Оказавшись у подножия, он вдруг призадумался: мир так велик, куда же податься за боевым опытом? Ладно, шагу за шагом, разберемся на месте. Хорошо хоть захватил с собой достаточно серебра, так что сначала побуду здесь, в уезде Цинлин, а там видно будет.

Уезд Цинлин находился под управлением семьи Жань, принадлежавшей к бессмертным кланам. Подобно городу Сифан, где все поголовно увлекались буддизмом и почитали его учение, здесь тоже обитали сплошь практикующие бессмертные. В окружении семьи Жань насчитывалось больше десятка больших и малых кланов заклинателей, которые в просторечии именовались не иначе как филиалами семьи Жань.

Чу Ли ступил на путь культивации совсем недавно, и познания его ограничивались лишь самыми азами, однако им двигала безудержная страсть, заставившая сломя голову броситься вниз с горы. Стоило ему оказаться внизу, как в мыслях возникло непреодолимое желание забрести в какую-нибудь демоническую горную обитель, срубить демонического зверя и вмиг прославиться на весь мир. Все вокруг твердили, что постоялые дворы и таверны — это излюбленные места сбора всевозможных слухов, но Чу Ли провел в трактире два-три дня, а слышал лишь о том, как у какого-то соседа зарезали пару свиней, да как некая супружеская пара вовсю бранилась посреди ночи. От этого болтовни у него лишь разболелась голова, и он решил завтра же отправиться в другое место, ведь уезд Цинлин казался донельзя мирным.

Этой же ночью, едва он улегся спать прямо в одежде и успел закрыть глаза, из соседней комнаты донесся громкий шум — казалось, кто-то затеял драку. Чу Ли решил не вмешиваться: мало ли из-за чего ссорятся обычные люди, не его это забота. Он уже попытался снова уснуть, как вдруг услышал приглушенный звериный рык. Звук был до ужаса жутковатым, не похожим на то, что может издать нормальный человек. Тут-то Чу Ли и воспрянул духом, решив во что бы то ни стало выяснить, что за чертовщину затеял сосед.

Он подхватил висевший у изголовья меч, согнувшись в три погибели и ступая на цыпочках, выскользнул в коридор и осторожно потянул дверь на себя.

Скрип...

Деревянная дверь огласила коридор протяжным звуком. Чу Ли замер на месте, словно ожидая, пока затихнет эхо, и лишь после этого рискнул сделать шаг. Тихонько добравшись до соседней двери, он осторожно прижался к ней ухом, собираясь послушать, что творится внутри, но в этот самый момент дверь внезапно распахнулась.

Его нос уткнулся прямо в чью-то грудь, и в ноздри ударил успокаивающий тонкий аромат. Чу Ли на мгновение растерялся. Подняв глаза на вошедшего, он опешил от открывшейся картины. Перед ним стоял монах — если быть точным, необычайно смазливый монах. Черты его лица отличались мягкостью, во взгляде читалось некое равнодушие, а губы были донельзя тонкими. Но главное — при всей своей монашеской сути он обладал парой соблазнительных персиковых глаз, которые пронзали человека насквозь, до самых глубин души.

Стоило монаху заговорить, как повеяло весенним ветерком:

— Благодетель, вы это к чему?

Чу Ли остолбенело выпалил:

— Из какого ты храма, монах? Почему ты такой красивый?

Лишь договорив, он с ужасом осознал, что озвучил собственные мысли вслух, поспешно зажал рот ладонью и бросился наутек.

Гу Сыюань проводил взглядом убегающего: белые одежды, меч и головная повязка с отличительным знаком семьи Жань. Подумать только, какое забавное дитя из семьи Жань.

Тем временем Чу Ли стремглав прибежал в свою комнату, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и тяжело задышал, мысленно ругая себя за бесполезность. Он поклялся, что завтра же, увидев этого монаха, непременно обо всем расспросит и уж точно не оплошает так, как сегодня. Но тут в голове мелькнула мысль о том, зачем он вообще отправился в путь. Похлопав себя по лбу, он принялся корить себя за глупость. С другой стороны, идти снова стучать в ту дверь было как-то неловко; к тому же, не считая румянца на лице, монах не казался чем-то из ряда вон выходящим, и Чу Ли со спокойной совестью лег спать.

Однако сон вышел тревожным и беспокойным. Ему всю дорогу чудилось, будто огромная змея обвивает его тело, сжимая всё крепче и крепче; ощущение холода и чешуйчатой слизи казалось до жути реальным, а раздвоенный язык то и дело высовывался из пасти, легонько скользя по его шее и подбородку, источая смертоносную угрозу.

Чу Ли в ужасе проснулся, рывком сел на постели, стер со лба пот и оттянул от груди промокшую нательную рубашку, утешая себя тем, что это всего лишь кошмар. В детстве его за руку укусила черная змея, и тогда не помогли ни бесчисленные лекари, ни горы лекарств. Как-то раз мимо проходил бродячий даос с рыжеватой бородой и обмолвился, дескать, в их доме завелась нечисть. Родители, сомневаясь, но цепляясь за любую надежду, будто утопающие за соломинку, пригласили этого даоса в дом, приняли со всеми почестями и отдали немало золота с серебром. Лишь после этого тот приступил к ритуалу. К удивлению многих, у него и впрямь нашлось кое-какие способности: установив в самом центре двора алтарь, даос принялся бормочать заклинания и совершать пассы. Не прошло и половины палочки благовоний времени, как из жилых комнат выползла черная змея, источавшая устрашающую, зловещую ауру. Окинув ее взглядом, даос внезапно переменился в лице, поспешно свернул алтарь и, не дожидаясь благодарностей от родителей Чу Ли и даже не забрав оставшуюся часть золота, стремглав ретировался.

С тех пор недуг Чу Ли чудесным образом отступил, и лишь на руке до сих пор оставался едва заметный бледный шрам. А его родители после того случая стали страдать манией преследования и всерьез задумались о том, чтобы отправить сына на Гору Фуяо как следует закалить характер. К счастью для Чу Ли, в тот момент, когда Гора Фуяо набирала учеников, пэньжэнь Цинсы совершенно случайно обратил на него внимание. Ощупав кости Чу Ли, он изрек лишь одну фразу родителям: У этого ребенка превосходные природные задатки, он создан для культивации.

Родители Чу Ли расплылись в счастливых улыбках, тут же втолкнули сына в объятия пэньжэня Цинсы и поспешили вниз с горы, бросив напоследок: Пэньжэнь, можете не церемониться с нами, этот мальчишка непослушен, так что делайте с ним всё, что сочтете нужным. Пэньжэнь Цинсы с серьезным видом кивнул: Вот и прекрасно. После этого, невзирая на отчаянное сопротивление Чу Ли, он схватил его за шкирку и поволок в горы, сделав своим последним учеником.

Чу Ли просидел на кровати довольно долго, пока холодный пот полностью не высох, но вскоре ощутил легкий озноб. В голове вновь зароились мысли: интересно, проснулся ли уже сосед за стеной?

Не раздумывая больше ни секунды, он живо вскочил, обулся и бросился к соседней двери. Чу Ли легонько постучал, но долгое время никто не отзывался. Он уже собирался повернуться и уйти, как дверь со скрипом приоткрылась. Монах выглянул наружу, окинул взглядом Чу Ли, затем подозрительно огляделся по сторонам и, убедившись, что перед дверью стоит один лишь Чу Ли, мягко поинтересовался:

— Кто вы, благодетель? Это вы стучали в дверь?

Чу Ли с удивлением уставился на монаха. Они ведь виделись только вчера вечером, неужели у этого монаха память настолько дырявая? Под глазами монаха залегли заметные темные круги, что несколько отличало его от вчерашнего образа, но... он по-прежнему был чертовски красив.

Чу Ли почесал затылок, соображая, с чего бы начать разговор, но монах опередил его:

— Скажите, благодетель, не принадлежите ли вы к клану бессмертных по фамилии Жань?

Чу Ли удивился еще сильнее, гадая, откуда этому монаху известно о его происхождении, но всё же кивнул.

Монах хлопнул в ладоши, и его глаза ярко заблестели. Глядя на Чу Ли, он спросил:

— В таком случае, знаком ли вам бессмертный по имени Чу Яо?

Чу Ли подозрительно покосился на собеседника, в его душе зазвучали тревожные звоночки. Он подумал, что этот человек не так прост, раз знаком с третьим старшим братом, который почти не покидает гору. Тут же вспомнив, что он вообще-то отправился в путь ради набраться опыта, Чу Ли перевел взгляд, махнул рукой и бросил:

— Кто это такой? Я его не знаю.

Брови монаха опустились, и во взгляде отчетливилась горькая досада. Впрочем, мгновение спустя он снова поднял глаза, озарив лицо улыбкой, и поинтересовался:

— Раз уж молодой благодетель стучал в мою дверь, не случилось ли чего?

Чу Ли снова почувствовал себя глупцом. Этот монах с виду такой добросердечный, вряд ли он способен замышлять дурное, а может, он — старый добрый товарищ, с которым третий старший брат недавно сошелся во время своих странствий? И вот теперь перед ним дилемма: стоит ли вообще рассказывать, что Чу Яо — его третий старший брат?

Заметив, что собеседник погрузился в глубокие раздумья, Гу Сыюань с мягкой улыбкой стал терпеливо ждать, не проявляя ни малейшего нетерпения.

Чу Ли вдруг осознал, что вокруг царит абсолютная тишина, и, подняв глаза, наткнулся на забавный взгляд человека напротив. Тут он спешно нашелся с ответом:

— Я... я услышал вчера вечером странные звуки из вашей комнаты, испугался, что приключилась беда, вот и заглянул проверить, всё ли в порядке.

Гу Сыюань с некоторым удивлением посмотрел на юношу, мысленно задаваясь вопросом: неужели в созданном им барьере есть брешь? Как кто-то мог услышать шум? Вслух же он произнес:

— Ничего подобного, наверное... просто было слишком темно, я не зажег свет и сам нечаянно споткнулся.

Чу Ли смотрел на этого необычайно искреннего на вид монаха, чувствуя себя совершенно сбитым с толку столь нелепым объяснением. Похоже, врать мастер маскировки совершенно не умел.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, пока Гу Сыюань наконец не нарушил тишину:

— Молодой благодетель, раз уж вы ученик семьи Жань, у бедного монаха к вам есть одна небольшая просьба.

http://bllate.org/book/23485/2531276