Готовый перевод The Legend of the Fox Princess / Легенда о Лисьей Принцессе: Городская сказка: Глава 4

Сознание дяди сначала погрузилось в пустоту, а затем он услышал чье-то пение в караоке. Он ничуть не испугался, напротив, почувствовал невероятное удовольствие. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что находится в кабинке караоке, зажатый между двумя ярко накрашенными красавицами. В руке он сжимал бокал, до краев наполненный вином, а напротив сидел какой-то босс в очках, обнимая еще двух красоток и вещая: Выпьем до дна, с этого момента мы братья! Деньги будем зарабатывать вместе, и по девкам ходить тоже вместе!

— Хорошо! За братство! — дядя чокнулся с боссом и выпил всё одним махом.

Дядя потрогал свое лицо — щетины нет. Потрогал голову — волосы короткие. Потрогал живот — еще не слишком толстый. С одной стороны, он недоумевал, как здесь оказался, но с другой — не хотел ни в чем разбираться. Одна из красавиц вставила ему в зубы сигару, вторая чиркнула зажигалкой. Прижимаясь к обеим на диване, он выпустил облако густого дыма — даже если это сон, то сон поистине прекрасный.

Контракт подписан, бутылки опустошены, звон бокалов, всё до капли. Дядя и босс, каждый в обнимку с двумя красотками, вышли из караоке. Он посадил босса в машину, а сам с девицами запрыгнул в такси. Водитель спросил, куда ехать, и он, пребывая в пьяном угаре, брякнул первый попавшийся адрес.

Машина остановилась, деньги уплачены, он снова под руку с женщинами вошел в лифт. Тот показался ему смутно знакомым, но дядю волновало лишь то, которую из них он возьмет первой, а что заставит делать другую. Мозг был занят одними лишь стратегиями, направленными на получение удовольствия, и не нужно было ни о чем беспокоиться — это была самая заслуживающая того ночь разврата, и ничто не могло его остановить.

Дверь открылась, они вошли. Одна красавица закрыла ее, вторая дернула его за галстук, увлекая на белый диван. Она расправилась с узлом, а та, что закрывала дверь, подошла и расстегнула ему ремень. Он же спустил молнии на их платьях, и вскоре вся гостиная была завалена одеждой. Аромат женских духов окутал его, даже во рту стоял этот вкус. Дядя называл этот привкус вкусом успеха.

На следующее утро яркий солнечный свет пробился в гостиную. Дядя открыл глаза: одна красавица лежала у него на груди, другая — на коленях. Все трое были совершенно нагие. Он перевел взгляд за спинку дивана — там показалась третья. В руках она держала бюстгальтер, а на него смотрела с выражением удивления и яростного гнева. Дядя наконец понял: это его дом, а женщина — его жена.

Две красавицы, разбуженные криками супругов, поспешно натянули одежду и скрылись. Как бы жена ни скандалила и ни рыдала, дядя не мог унижаться перед ней. Она не была красива, не умела его развеселить, и к его нынешнему успеху отношения не имела. Ну и что, что они были знакомы с детства? Жена продолжала кричать, он был до смерти раздражен, и когда она шагнула к нему, чтобы ударить, он опередил ее, с размаху влепив пощечину. Кто бы мог подумать, что она такая хрупкая — потеряв равновесие, она отлетела назад и ударилась лбом о край журнального столика. Женщина вскрикнула, прижала руки ко лбу и сверкнула на него глазами. Дядя понял, что переборщил, и поспешил к ней, но жена оттолкнула его ногой, а кровь из рассеченного лба уже стекала на переносицу. Дядя наконец осознал: он ошибся, по-настоящему ошибся, совершил чудовищную ошибку.

Вскоре в адвокатской конторе жена без колебаний подписала бумаги и, схватив сумку, ушла. Адвокат, видя, что дядя не шевелится, пододвинул ему ручку. Тот взял ее и, как никогда медленно, вывел свое имя. Соглашение было подписано, адвокат ушел, и он остался один в переговорной. Дядя размышлял, и в нем проснулось невиданное доселе чувство вины. Но он — победитель, он не из тех, кто проявляет слабость, он не может поддаться этой вине. В будущем он встретит еще лучших женщин. Да, лучших, пусть даже не самую любимую. Чтобы заглушить это чувство вины, он схватил стул и разгромил все в этой чужой переговорной, пока не приехала полиция и не забрала его...

Постепенно нарастал гул автомобильного мотора. Мысли дяди вернулись из галлюцинации в реальность. Машина все еще ехала по той же дороге, а слезы так обильно текли по лицу, что его щетина на подбородке намокла.

В трусах было неприятное ощущение липкой влажности. Тот сон был пугающе реалистичным — удовольствие и боль настолько поглотили его, что он не мог выбраться из этого оцепенения. Он посмотрел в зеркало заднего вида на женщину: та сидела, опустив голову, с безразличным лицом. Чжань Пэн вел машину и не замечал его состояния.

Дядя спросил: Мы сколько уже едем?

Чжань Пэн ответил: Больше часа.

— Черт возьми, эта дорога будто никогда не кончится, — пробормотал дядя.

Я вставил слово: И ни одной встречной машины, всю дорогу мы одни.

— Похоже, мы и правда наткнулись на чертовщину, — пожаловался дядя.

Стоило мне услышать про чертовщину, как я оживился — самое время для историй о призраках: Вы слышали, что такое призраки водят хороводы? У меня была одноклассница, она однажды возвращалась домой после вечерних занятий. Говорит, той ночью та тропинка, по которой она ходила всегда, казалась бесконечной. Хотя обычно пять минут — и ты на месте, в тот вечер, как бы она ни шла, конца пути было не видать. И при этом она обнаружила, что сзади за ней все время следует старуха с клюкой. Чем больше она думала об этом, тем страшнее становилось, она побежала, но как бы быстро ни бежала, старуха сохраняла ту же дистанцию и скорость, неотступно следуя за ней...

Отец, сидевший рядом, прервал меня: Ты можешь замолчать? Такой маленький, а уже такой суеверный.

— Это настоящая история! А ты вечно перебиваешь, это крайне невежливо!

— Я перебиваю тебя, потому что в этой машине, кроме тебя, никто не хочет слушать сказки о призраках.

Я сердито посмотрел на отца, он посмотрел на меня в ответ, потом усмехнулся и потянулся рукой к моему лицу, желая меня пощекотать. Я увернулся. В детстве он часто так делал, и мне это даже нравилось, но не знаю почему, с возрастом эта фамильярность стала вызывать лишь отторжение.

Женщина, сидевшая передо мной, по-прежнему оставалась неподвижной, словно статуя. Аромат, исходивший от нее, стал каким-то странным. Подышав им полчаса, я почувствовал легкое головокружение, сердце забилось чаще обычного, а щеки и грудь горели. Воздух вокруг стал плотнее, и в глубине души зародилось некое необъяснимое, подавленное беспокойство.

Машина проехала еще немного, и дядя сказал: Останови, человеку нужно по нужде.

Чжань Пэн припарковал машину у обочины, отец велел нам тоже выйти размяться и проверить, не появился ли сигнал на телефонах. Я вышел наружу, и странное чувство сразу исчезло. Свежий воздух развеял все дурные мысли, пока я не увидел дядю, который, расставив свои тучные ноги, готовился помочиться прямо у дороги. Я тут же вскрикнул: Дядя! Ты не мог бы не быть таким отвратительным?!

Дядя застегнул ширинку, смущенно улыбнулся и убежал в кусты у обочины.

Отец стоял позади машины, курил и напевал старую песню. Чжань Пэн был впереди, я — сзади, проверял телефон, но сигнала всё еще не было.

Однако никто из нас не заметил, как из боковой двери вышла фигура, босиком, медленно ступая, направилась в сторону зарослей...

http://bllate.org/book/23472/2529891