Готовый перевод Transmigrated as a Crippled Villain / Переродиться злодейкой с увечьем: Глава 3

Как только человек сдавал экзамен и получал звание сюцая, он обретал заслуги и право не кланяться чиновникам при встрече.

Клан Байюэ хоть и ставил во главу угла торговлю, но деление на учёных, земледельцев, ремесленников и купцов устоялось давно. Сюцай, имеющий заслуги, но промышляющий торговлей, обычно вызывал презрение. Однако тело Цинь Чу было повреждено, так что путь чиновника для неё был заказан, и в её случае это сочетание, напротив, лишь добавляло блеска.

Собравшиеся в зале люди в едином порыве устремили взгляды на уездного начальника Цю. Миг, выбранный господином начальником для объявления хвалебной грамоты, был слишком уж тонким.

Трудно было заподозрить, что это не намеренно. Оказалось, что уездный начальник Цю не только не защищал семью Гу, но даже, похоже, поддерживал семью Цинь. Неужели на этот раз замыслы старшего господина Гу провалились?

Старший господин Гу, уже открывший было рот, чтобы заговорить, тут же захлопнул его. Слова уездного начальника Цю фактически подтверждали репутацию Цинь Чу, признавая её математические достижения и талант.

Если продолжать цепляться, лицо семьи Гу станет только ещё более жалким. К тому же он уже понял позицию уездного начальника Цю: тот если и не поддерживал семью Цинь, то уж точно не был на стороне семьи Гу.

Старший господин Гу крепко сжал кулаки и выдавил из себя улыбку:

— Гу не узнал великого человека, поверив пустым слухам. В наказание я выпью три штрафные чары. Поздравляю госпожу Цинь с получением высочайшей похвалы от двора.

Собравшиеся в зале прониклись к нему ещё большим уважением. Умеет и прогнуться, и выпрямиться — настоящий человек.

Цинь Чу не ожидала такого сюрприза. Принимая грамоту, она всё ещё не могла прийти в себя:

— Благодарю вас, господин уездный начальник Цю.

Уездный начальник Цю усмехнулся:

— Обрадовалась до глупости? Это награда от двора, не меня благодарить нужно. Запомните все: лишь тот купец, кто приносит пользу государству и народу, может получить награду от двора и поддержку властей. А тот, кто вредит другим без выгоды для себя, лишь пожнёт плоды собственных злодеяний.

Сделав выговор всем присутствующим, уездный начальник Цю, выполнив цель своего визита, собрался возвращаться в управу. Однако, поднимаясь, он бросил взгляд на молодого человека в парчовых одеждах, стоявшего рядом с мелким торговцем вином.

Этот человек обладал необыкновенной статью, лицо было незнакомым, и фамилия у него была Чжоу.

О чём-то догадавшись, он задумчиво прищурился. Императорский род Байюэ носил фамилию Чжоу. На днях его наставник передал весть, что второй принц покинул столицу и, судя по всему, направляется в уезд Цзюцюй.

Этого человека звали Чжоу Эр…

Цинь Чу, сложив руки, проводила господина начальника, и её взгляд на мгновение задержался на слегка покрасневших щеках Цю Цзиньнин.

Цю Цзиньнин, словно почувствовав это, чуть улыбнулась, в глубине её глаз зажглась невиданная прежде нежность, точь-в-точь как в ту ночь Праздника фонарей, точно такая же, как во сне — взгляд, полный чувства.

У Цинь Чу вдруг возникло нехорошее предчувствие:

— Госпожа Цю, не могли бы вы задержаться и пройти в мою комнату? У меня есть один вопрос, который я хотела бы вам задать.

Услышав это, уездный начальник Цю перевёл взгляд на дочь. Выражение её лица показалось ему странным — странно мягким. Он никогда не видел, чтобы дочь так смотрела на кого-либо.

Цинь Чу внешне сохраняла спокойствие, но в душе уже сильно тревожилась. Как бы ни посмотреть, Цю Цзиньнин снова была похожа на ту, у кого вот-вот начнёт действовать любовный яд. Сейчас было не до условностей, нужно было сначала увести её.

Чтобы другие ничего не заметили, да и по дороге чтобы уездный начальник Цю не прознал.

Цю Цзиньнин взглянула на неё и очаровательно улыбнулась:

— Хорошо.

Голос звучал мягко, без тени твёрдости.

Сердце Цинь Чу сжалось:

— Госпожа Цю, следуйте за мной.

Если бы не толпа зевак, она бы, пожалуй, схватила Цю Цзиньнин за руку и бросилась бежать.

Провожая их взглядами, все недоумевали: похоже, старшая госпожа Цинь и Цю Цзиньнин были в очень хороших отношениях.

Уездный начальник Цю, которого дочь попросту проигнорировала, нахмурился. Дочь и впрямь относилась к этой старшей госпоже Цинь иначе, чем к другим.

Как только обе вошли в комнату,

Цинь Чу поспешно приказала следовавшей за ними служанке:

— Гуаньцзы, сходи на кухню, вели сварить чашу похмельного отвара. И поживее.

— Слушаюсь, госпожа, уже бегу. — Гуаньцзы побежала на кухню. В комнате остались только Цинь Чу и Цю Цзиньнин, стоявшие друг напротив друга.

Тут уж Цинь Чу как следует взглянула на Цю Цзиньнин:

— Как ты себя чувствуешь? Есть недомогание?

Всего лишь глоток пива, а уже такой эффект. А ещё говорила, что поправилась! Вечно не даёт покоя.

Цю Цзиньнин подняла глаза. Казалось, любовный яд действует, но, казалось, рассудок ещё при ней. Голос её был тих и медлителен:

— Цинь Чу… какой вопрос ты хотела мне задать…

Стоявшая перед ней женщина любила красные одежды. Алый цвет по своей природе страстен, но на Цю Цзиньнин он смотрелся с благородной сдержанностью, благородно и отстранённо.

Этот цвет оттенял её белизну, подобную инею и снегу, но сейчас на этом белом, как снег, лице выступил лёгкий румянец, тревожащий душу.

Цинь Чу взяла себя в руки:

— Тебе нездоровится? Любовный яд действует?

Как ни посмотри, всё указывало на действие любовного яда…

Цю Цзиньнин чуть приоткрыла алые губы, в глубине её глаз всколыхнулась волна:

— Возможно, действует… я и сама не знаю.

Она пристально смотрела на Цинь Чу, в душе её клубились радость и желание опереться, взгляд становился всё мягче и мягче.

Сердце Цинь Чу бешено заколотилось. «Возможно»? Да это же очевидно!

Сдерживая дрожь в груди, она сказала:

— Давай сядем пока. Гуаньцзы скоро вернётся.

Только бы поскорее! Если промедлить, она боялась, что потеряет голову. Вид Цю Цзиньнин был слишком мучительным, мучил он её воспоминаниями о той ночи Праздника фонарей, о ночи, когда ощущения были такими упоительными…

Взгляд Цю Цзиньнин на мгновение затуманился, она будто с большим трудом обдумала её слова, а затем развернулась, прошла вглубь комнаты и села на край кровати.

Цинь Чу смотрела на это:!

!!!

!!!!!!!!!

Она имела в виду «сядь на стул», а она как оказалась на кровати!

Цю Цзиньнин нежно посмотрела на неё:

— Цинь Чу, что же ты не идешь садиться?

Эти обычно холодные и сдержанные глаза сейчас были полны мягкости, словно лунный свет струился, окутывая Цинь Чу и туманя её разум.

Цинь Чу глубоко вздохнула. Господи боже, если Гуаньцзы не придёт, то под действие любовного яда попадёт не Цю Цзиньнин, а она сама.

— Я и здесь посижу. Потерпи ещё немного.

Взгляд Цю Цзиньнин стал рассеянным:

— Потерпеть? Цинь Чу… что потерпеть…

В мягком тоне слышались нотки обиды и растерянности.

У Цинь Чу перехватило дыхание. Она больше не могла терпеть. Должно быть, это на неё подействовал любовный яд. Спасите.

Не дождавшись ответа, Цю Цзиньнин, словно почувствовав жар, слегка потянула воротник:

— Цинь Чу…

Цинь Чу сделала глубокий вдох, но не могла унять бешеного сердцебиения. Отвернувшись, она уставилась на дверь. Дверь была открыта! Вдруг кто-нибудь придёт и увидит Цю Цзиньнин в таком виде?

Она встала, чтобы закрыть дверь. Деревянная створка жалобно скрипнула.

В тот миг, когда дверь захлопнулась, рука Цинь Чу, опиравшаяся на дерево, резко замерла, а потом с силой надавила на створку:

— Цю Цзиньнин, не надо…

Цю Цзиньнин обхватила её со спины, в голосе звучала необычайная обида:

— Цинь Чу, мне плохо…

Услышав это, сердце Цинь Чу дрогнуло. Она разжала объятия Цю Цзиньнин, развернулась и встретилась с её умоляющим взглядом.

Цю Цзиньнин была на три-пять сантиметров ниже Цинь Чу. Сейчас она чуть приподняла голову, алые губы шевелились, словно в ожидании поцелуя.

Это было соблазнительно, это сбивало с толку, это было мучительно…

Виски у Цинь Чу бешено запульсировали в такт бешеному сердцу.

Руки у неё дрогнули. Левая обвила талию Цю Цзиньнин, правая легла на шею сзади, взгляд помутнел.

Цю Цзиньнин невинно хлопнула ресницами и, когда Цинь Чу наклонилась, сама того не сознавая, чуть привстала на цыпочки и потянулась навстречу.

— Госпожа, откройте дверь! Похмельный отвар принесли! — раздался за дверью голос служанки.

Цинь Чу прислонилась спиной к деревянной двери, прижимая к себе красавицу, что была мягче облака. Глаза её были закрыты, и ей не хотелось отрываться от этих губ.

К чёрту этот отвар, к чёрту эту дверь! Она больше не желала терпеть.

Та, что была в её объятиях, словно звук стука вернул ей каплю рассудка, и она слегка дёрнулась.

Цинь Чу только крепче прижала её к себе, не желая отпускать.

Цю Цзиньнин сопротивлялась лишь мгновение, а потом снова покорилась, и с её губ сорвался прерывистый шёпот:

— Цинь… Чу…

Сердце Цинь Чу дрогнуло, пульс участился до предела. Отбросив все прочие мысли, она подхватила девушку на руки и быстрым шагом направилась к кровати.

Цю Цзиньнин опустилась на мягкое шёлковое одеяло. Её тёмные волосы рассыпались, в уголках глаз проступил тонкий румянец. Взгляд её был подобен только что приготовленному крепкому вину — пьянящему и пленительному.

Руки Цинь Чу дрожали. Она наклонилась, потянула за чёрный пояс, стягивающий алое платье, и припала к ней всем телом.

— Госпожа! Госпожа, откройте же скорее! — снова раздался стук. Голос Гуаньцзы был беззаботен, она и не подозревала, какая нежная и страстная атмосфера царила в комнате, готовая выйти из-под контроля.

Цинь Чу сильно прикусила губу и резко выпрямилась.

«Твою мать», — выругалась она про себя. Отстранившись от Цю Цзиньнин, она быстро пошла открывать дверь, словно промедли она ещё миг — и увязла бы в этой кровати, утонула бы в этих тихих зовах.

— Давай сюда отвар. А ты сторожи дверь.

Дверь поспешно приоткрылась и тут же с грохотом захлопнулась.

— Цинь Чу…

— Пей отвар.

Цю Цзиньнин даже не взглянула на похмельное зелье. Её глаза были устремлены только на Цинь Чу. Обнажённой рукой она ухватилась за рукав собеседницы.

Сердце Цинь Чу ёкнуло, рука тоже дрогнула. Глубоко вздохнув, она сделала большой глоток отвара и, наклонившись, припала губами к её губам.

Тёплая жидкость потекла из уголка губ Цю Цзиньнин на белую шею, пропитав алый воротник, и цвет его стал ещё более жгучим.

С трудом напоив Цю Цзиньнин, Цинь Чу крепко обняла её, не давая шевелиться.

— Цинь Чу…

— Замолчи. Цю Цзиньнин, знай же меру. — Иначе она действительно потеряет над собой контроль.

Цинь Чу вздохнула про себя. Что это за напасть такая? Не иначе как Небеса специально послали Цю Цзиньнин испытать её силу воли!

Похоже, испугавшись её тона, глаза Цю Цзиньнин покраснели, и в них заблестели слёзы:

— Цинь Чу, на лодке ты говорил не так.

В голосе звучала такая обида, будто она вот-вот расплачется.

Цинь Чу опешила. На лодке?

На лодке в ночь поэтического турнира в Праздник фонарей? И что же она тогда сказала…

Вспоминая ту ночь, Цинь Чу ненадолго задумалась. Ах да, вспомнила. Она сказала: «Красавица, ты меня останавливаешь — я уже не могу…»

Тогда она думала, что это сон, потому и позволила себе лишнего…

Девушка в её объятиях, видимо, набушевавшись вволю, тихонько приникла к её плечу и затихла.

Неизвестно, сколько времени прошло. Цю Цзиньнин слегка шевельнулась, пытаясь высвободиться:

— Цинь Чу…

— Сиди смирно, а не то я и впрямь применю силу. — Цинь Чу крепче обняла её, голос стал мягче, полушутя-полуугрожающе прошептала она.

Девушка в её руках замерла и больше не шевелилась.

Цю Цзиньнин уткнулась лицом ей в грудь, послушно затихнув.

Спустя некоторое время она глухо произнесла:

— Отпусти меня сначала, Цинь Чу. Я пришла в себя.

http://bllate.org/book/23407/2520203