Готовый перевод Villain's Whitewash Halo / Аура Белого Злодея: Глава 8

Сихуафэн — место, где людей всегда было негусто. Если не считать «Первый двор», где обитал старший ученик Цзюнь Юй, и «Главный двор», который уже много лет стоял заколоченным — там когда-то жил сам Мечник, — на пике оставалось всего пять разбросанных по склонам жилищ. Их архитектурный стиль и занимаемая площадь зависели исключительно от прихотей владельцев.

В данный момент соученики, которых Инь Биюэ мысленно упрекнул в том, что они ошиблись местом для сборища, собрались во внутреннем дворе Цзюнь Юя.

Жилище Цзюнь Юя выглядело даже проще, чем он сам. Здесь не было лишней мебели или украшений, и даже круглые табуреты для этого собрания принес с собой Дуань Чунсюань.

Собранием это можно было назвать с натяжкой: присутствовали лишь Цзюнь Юй, Лю Цишуан и Дуань Чунсюань. Третий по старшинству, Янь Син, уже давно странствовал и на пик не возвращался. Если бы не нынешнее происшествие, эти люди, вероятно, собрались бы вместе только тогда, когда вернулся бы Мечник — а это могло случиться и через сотни лет.

Дуань Чунсюань помахивал складным веером:

— Сегодня я заходил поговорить с четвертым братом. Он был так искренен в своих словах и… даже не прогнал меня.

Лю Цишуан кивнула:

— Я тоже заметила. Сейчас четвертый брат стал таким приветливым и обходительным. Совсем не похож на того холодного и молчаливого человека, каким был раньше… Если подумать, на нас лежит большая ответственность за то, что с ним произошло.

Цзюнь Юй молчал, лишь коротко кивнув.

Лю Цишуан продолжила:

— Похоже, его замкнутость не была врожденной. Скорее всего, он стал таким после того, как его задел Ло Минчуань…

Дуань Чунсюань принялся разбирать ситуацию с самого начала. Итог обсуждения был краток: прежний Инь Биюэ не любил общаться с людьми, даже с соучениками по пику почти не поддерживал связь. Это определенно результат психологической травмы, нанесенной Ло Минчуанем. Как соученики, они не оказали ему своевременной поддержки, и это их вина, от которой они не собираются открещиваться. Первоочередная задача — обдумать последующее лечение.

— Мастер-брат, не волнуйся, я буду почаще навещать четвертого брата и болтать с ним! — подытожил Дуань Чунсюань.

Цзюнь Юй кивнул, слегка нахмурившись:

— Болезнь седых волос.

Его слова прозвучали обрывочно, но оба присутствующих сразу поняли, о чем речь.

— Я тоже об этом думаю, — отозвалась Лю Цишуан. — Сейчас вроде бы все в порядке, но вдруг это скрытая угроза, которая проявится позже?

После прохождения процедуры очищения меридианов и костного мозга тела практиков уже нельзя было считать обычными, и судить о них по меркам простых людей не стоило. Путь самосовершенствования полон непредсказуемости, случались самые диковинные происшествия, вплоть до самовозгорания или взрыва внутренней энергии. Появление седины за короткий срок обычно считалось признаком того, что практика пошла не тем путем.

Когда Инь Биюэ находился в темнице, его культивация была запечатана, он не мог практиковать. Позже старейшина Нин осмотрел его и не нашел никаких отклонений в технике развития. Причиной он назвал лишь некое душевное расстройство, но это было слишком туманное определение.

Очевидно, троих собеседников такой ответ не устраивал. Особенно после того, как Инь Биюэ пропил курс лекарств, но лучше ему не стало. Проблема была не такой уж пустяковой: если бы дело касалось только внешности, это полбеды, но что, если это скрытый дефект в самой основе практики? Если в будущем это обернется серьезной угрозой, исправить что-либо будет уже невозможно.

Конечно, если бы вернулся Мечник, все вопросы отпали бы сами собой, но никто не знал, где он находится.

Цзюнь Юй хранил молчание.

— Эту проблему нужно решать, — сказала Лю Цишуан. — Если ничего другого не останется, я сама сопровожу брата в монастырь Синшань.

Лучшие мастера медицины были в буддийских обителях, а самыми известными среди них считались монастыри Синшань и Цзекун. Это был крайний вариант: отношения пика Сихуафэн с монастырем Цзекун были, мягко говоря, натянутыми, а до Синшаня путь лежал через бескрайние пустыни и снежные равнины.

Цзюнь Юй покачал головой. Он не сказал, что именно собирается делать, но его решительный вид говорил сам за себя. Остальные двое поняли, что решение уже принято, и замолчали.

Цзюнь Юй и Лю Цишуан обычно были погружены в практику и не любили лишних слов. Дуань Чунсюань, хотя и был болтлив, пришел на пик позже остальных и стеснялся их беспокоить. Учитывая, что Мечник долго не возвращался, а третий брат Янь Син почти не появлялся дома, этот пик по праву считался самым разобщенным местом во всей горе Цанъя.

Но стоило им найти человека, которого нужно было защитить, как чувство соученичества проснулось само собой, не требуя слов. Это ощущение согревало сердце Дуань Чунсюаня — казалось, что далекие мастер-брат и сестра стали гораздо ближе.

Если бы глава Чжэн Янцзы узнал об этом, он наверняка ударил бы себя по бедру и выругался: Какая еще сплоченность соучеников! Защищать своих — это у вас в крови, наследственная черта пика Сихуафэн! Какой учитель, такие и ученики!

Чжэн Янцзы взглянул на Ло Минчуаня, который по возвращении опустился на колени у входа в зал, и, вздохнув, обратился к Хэ Яньюнь:

— Прохладно стало. Позови своего брата войти.

Ло Минчуань вошел и снова опустился на колени перед главой:

— Учитель.

Гнев Чжэн Янцзы уже утих. Вспоминая все в спокойном состоянии, он понимал: он сам вырастил этого ученика и знал его лучше всех. Скорее всего, тот снова взвалил всю вину на себя. Изначально, назначая Ло Минчуаня первым учеником и своим преемником, он руководствовался не только его талантом, но и чувством ответственности. Главе не обязательно быть сильнейшим, но он обязан быть ответственным.

Однако сейчас Чжэн Янцзы чувствовал бессилие: эта чрезмерная ответственность стала для Ло Минчуаня тяжким бременем. Взять хотя бы нынешнюю ситуацию: он официально объяснил все происками злых практиков, якобы Инь Биюэ не хотел никого ранить, был одурманен, а Ло Минчуань поспешил с судом, из-за чего Инь Биюэ попал в тюрьму, не успев объясниться — оба виноваты, оба наказаны. Но если бы наружу просочилась версия самого ученика, это стало бы пятном на его репутации. К счастью, благодаря мечу Цзюнь Юя, никто из присутствовавших в зале не посмел распускать слухи.

Это был меч, который Вэй Цзинфэн оставил Цзюнь Юю — «Смех весенних гор». Седовласый глава устало потер переносицу: если этот меч обнажить, даже ему пришлось бы несладко. Интересно, вернется ли когда-нибудь его владелец, чтобы проучить своих учеников? Или он вовсе забыл, что на свете существует гора Цанъя? Впрочем, подумал он, может, и к лучшему, что не вернется.

Разобравшись со своими мыслями, он помог ученику подняться:

— Ты не хочешь называть истинную причину, и я не буду тебя заставлять. Я злюсь лишь на твою необдуманность. Ты подумал о том, что было бы, если бы я не приказал молчать и позволил тебе говорить перед всей горой Цанъя? Не все беды мира — твоя вина. Тебе не нужно нести ответственность за все подряд. На твоих плечах лежит вся Цанъя, и нет ответственности важнее этой.

Он посмотрел на ученика, который стал уже выше его самого, и вздохнул:

— В конце концов, когда меня не станет, Цанъя перейдет к тебе.

Ло Минчуань опустил голову:

— Ученик осознал свою ошибку.

Чжэн Янцзы махнул рукой:

— Ладно, решай это дело как знаешь. Яньюнь, и ты иди.

У молодых свой путь. К счастью, его жизнь еще достаточно долга, чтобы присмотреть за ними.

Инь Биюэ в последнее время был словно одержимый: он практиковался в фехтовании без отдыха, будто за ним гнался кровожадный зверь. Боясь, что кто-то заметит неладное, он целый месяц не выходил из своего двора.

В памяти сохранились приемы и техники меча прежнего владельца тела, но сам меч по-прежнему не принимал его внутреннюю энергию. В руках он был не лучше куска ржавого железа. Этот факт висел над ним, как дамоклов меч, не давая вздохнуть спокойно. Сегодня он решил попробовать что-то другое, чтобы хотя бы временно отвести от себя подозрения.

В этот момент в ворота постучали, и издалека донесся голос болтливого соученика:

— Четвертый брат, я пришел тебя проведать, четвертый брат!

Инь Биюэ, прихватив меч, пошел открывать. Дуань Чунсюань вошел, помахивая веером, и окинул его взглядом:

— Как ты себя чувствуешь в эти дни? Ничего не беспокоит? Лекарства принимаешь вовремя?

Да-да, я каждый день пью лекарства, боясь пропустить хоть каплю!

Инь Биюэ невозмутимо кивнул:

— Все в порядке, не стоит беспокоиться.

На самом деле он пил лекарства лишь для того, чтобы успокоить вторую сестру и этого болтуна. На деле же его нынешний цвет волос ничуть его не беспокоил, он не испытывал ни малейшего психологического давления.

Дуань Чунсюань с сомнением посмотрел на него. Не дождавшись продолжения, он потер нос и начал болтать о пустяках:

— Четвертый брат, ты тренируешься… Твоя техника меча безупречна, я имел честь видеть ее, когда только пришел на пик, и был так потрясен, что до сих пор не могу забыть…

Умоляю, только не заставляй меня демонстрировать технику! Я же проколюсь в ту же секунду!

Инь Биюэ незаметно перевел тему:

— Если говорить о безупречной технике, то кто в нынешней Цанъя может сравниться с мастер-братом?

Пусть лучше он тебе покажет!

В тот день в зале его удивило, что стоило мастер-брату упомянуть о мече, как все, включая главу, сделали вид, будто говорят: Давай поговорим спокойно, не горячись. Увидев тогда футляр из розового дерева, он вспомнил: тот меч — Смех весенних гор.

Мечник собрал небесный огонь, звездную пыль и глубоководное железо Западного моря, пригласил мастера-оружейника Янь Цина и перековал древнее божественное оружие Линь Юань в пару мечей. Прошло три года, и в день, когда мечи были закончены, на горе Цанъя дул весенний ветер. Мечник был так счастлив, что хлопал в ладоши и смеялся: Я смотрю на зеленые горы, и они так прекрасны, и горы, должно быть, смотрят на меня так же. Так длинный меч получил имя Смех весенних гор, а короткий — Осенний ветер разлуки.

Смех весенних гор остался у Цзюнь Юя охранять Цанъя, а Осенний ветер разлуки Мечник взял с собой в странствия. Если говорить о божественном оружии в этом мире, эта пара была первой.

Как только Инь Биюэ закончил говорить, глаза Дуань Чунсюаня загорелись, а на лице читалось: Четвертый брат, давай поговорим еще!

Очевидно, Инь Биюэ не собирался приглашать его внутрь пить чай. Но в глазах мелькнуло, и он с трудом подавил желание прикрыть лицо рукой.

Ты носишь с собой в пространственном артефакте столы и стулья! Только чтобы в любой момент поболтать? А фрукты и чай? Что за бред!

Болтун ловко сложил веер и указал на табурет:

— Брат, присядь!

Инь Биюэ дернул уголком рта. Дуань Чунсюань послушно сел и разлил чай:

— Говоря о технике мастер-брата… Четвертый брат, как ты думаешь, если мастер-брат сразится с главой, у кого больше шансов?

…Твое основное занятие — ведение светской хроники горы Цанъя, да?

Тем не менее, он серьезно задумался:

— Глава находится на стадии Малого Совершенства.

А Цзюнь Юй, хоть и владел знаменитым мечом, был лишь на полшага от этой стадии. По логике, разрыв в уровнях был непреодолимой пропастью. Но Инь Биюэ пока не осознавал всей глубины иерархии этого мира, поэтому промолчал.

Он знал лишь ступени: Тренировка ци, Очищение меридианов, Сосредоточение, Прорыв барьеров, Малое Совершенство, Великое Совершенство, Арт-святой, Преодоление бедствия — становление святым. Каждый новый уровень был как высокий порог, и чем выше, тем труднее его преодолеть. Практиков уровня Малого Совершенства в мире были единицы, они могли основывать свои школы. Уровень Великого Совершенства — и того меньше. Что же касается шести Арт-святых, то это были фигуры, способные влиять на судьбы мира, каждый из них занимал свою территорию и редко показывался людям. А святой, стоящий на вершине мира, был лишь один.

Дуань Чунсюань добавил:

— Уровень — это еще не вся сила. Боевые практики часто могут сражаться с теми, кто выше их по рангу, тут трудно судить. Говорят, мастер-брат, будучи лишь в полушаге от Малого Совершенства, три года назад во время странствий столкнулся в горах Манхуан с древним предком уровня Малого Совершенства, который хотел отобрать его меч. Битва длилась пять дней, мастер-брат загнал того предка в угол, и тот бежал на три тысячи ли, а мастер-брат гнался за ним, круша горы, и в итоге сразил его…

Лицо Инь Биюэ едва не изменилось. Полушаг до Малого Совершенства против полноценного уровня — и он загнал противника в тупик. Поистине ужасающая сила.

Дуань Чунсюань продолжал:

— Впрочем, ты же знаешь, слухи всегда преувеличены… Но мастер-брат и правда очень силен. Тогда он даже не использовал Смех весенних гор, а сражался обычным мечом, и все равно был так могуч. — Он вздохнул с сожалением: — Честно говоря, я до сих пор не видел, как он использует Смех весенних гор, даже не знаю, как выглядит этот меч…

Солнце скрылось за горами, и сто ли горы Цанъя погрузились в густые сумерки. Вдалеке послышалось печальное карканье ворон, возвращающихся в гнезда.

В мгновение ока чайник чая Башань Цюэшэ опустел. Дуань Чунсюань внезапно хлопнул по столу:

— О, точно! Разговорились мы про мастер-брата, а он ведь в прошлый раз говорил, что нам нужно собраться, когда у тебя будет время… Сегодня уже поздно, давай завтра утром сходим вместе?

То есть ты только сейчас вспомнил про это… важное дело? И то, что уже поздно, тебя не остановило от болтовни?

Инь Биюэ беспомощно кивнул:

— Хорошо.

Проводив болтуна, Инь Биюэ остался стоять во дворе один. Заходящее солнце растянуло его тень. Насколько хватало глаз, море облаков было залито золотым сиянием заката. Красота была невероятной.

Он смотрел на меч в своей руке, пальцы бессознательно поглаживали рукоять. В памяти всплывала та мощь, которую он ощутил в главном зале от того меча.

http://bllate.org/book/23403/2519830