Готовый перевод Zone 7 Forbidden / Запретная зона №7: Глава 16

Услышав такое, Цзи Нянь могла лишь мысленно с досадой вздохнуть. В его сердце уже поселился другой человек, и для кого-то еще там больше не оставалось места. Глава тридцать четвертая: этот парень с дурным характером.

Когда штурмовые батальоны — второй и третий батальоны Морской пехоты Военно-морских сил Китая и бойцы японской морской пехоты — официально высадились на пляцдарм острова Чеджу, они никак не ожидали, что их встретят бойцы Первого батальона китайского штурмового батальона морской пехоты, чья связь с внешним миром была полностью прервана. Командир второй роты Ян Дунлэй и командир четвертой роты Чжоу Линьлинь с победоносными улыбками на лицах ожидали их прибытия.

Совершенно верно, как и предсказывал Инь Фэн, эти люди были абсолютно сбиты с толку. Ведь они никак не ожидали, что бойцы Первого батальона численностью всего около ста человек одержат победу над тысячной армией, оборонявшей эти места! Разница в силах почти в десять раз, но они действительно преуспели. Их боевая мощь просто повергла окружающих в шок.

Командующий японской морской пехотой Ито Такахару немедленно обратился к командиру китайского штурмового батальона морской пехоты Ян Жунхуа с вопросом: под чьим командованием была одержана победа в этом сражении? Ян Жунхуа, разумеется, прекрасно понимал, что все это — дело рук Инь Фэна, поскольку подобный стиль ведения боя был до боли характерен для Инь Цижуя прошлых лет. Однако, будучи связанным запретом раскрывать его личность или предавать ее огласке, Ян Жунхуа был вынужден назвать имя командира Первого батальона Цзян Дуни. В итоге эта заслуга была записана на счет Цзян Дуни.

Четверка из Запретной зоны №7 уже давно привыкла к подобному исходу, поскольку они никогда не умели принимать столь открытые и громкие похвалы.

Выйдя из здания штаба южнокорейской армии с независимым, вальяжным видом, Инь Фэн и Цзи Нянь шагали к заранее оговоренной точке сбора, попутно подкалывая друг друга за недостатки. Всегда элегантная и мягкая Цзи Нянь впервые выразила недовольство Инь Фэном:

— Скажи мне, какого черта ты ломал комедию? Твой только что использованный метод совсем не похож на твой обычный стиль. Если бы Сяо Бинь не совершил «самоубийство», чтобы ты делал?

Инь Фэн выглядел крайне раздраженным. В ответ на упреки Цзи Нянь он недовольно фыркнул:

— Что значит «что бы делал»? Если бы он не стал подыгрывать, я бы подавил его грубой силой.

Цзи Нянь изобразила выражение лица в духе «я так и знала, что ты так поступишь», вздохнула и произнесла:

— Это же учения, а не реальный бой! Ты что, и вправду собирался убивать людей?

Инь Фэн недовольно огрызнулся:

— С чего это я собрался убивать?! По-твоему, ты и все остальные воспринимаете меня как машину для убийств?! Ты сам вечно мянешься и не можешь принять решение, подумаешь — бывший одноклассник, неужели обязательно быть такой сентиментальной?!

Цзи Нянь разъярилась:

— Ах ты…!!

Инь Фэн резким движением вырвал снайперскую винтовку из рук Цзи Нянь и закинул себе на плечо, крайне раздраженно фыркнув:

— Все еще хорохоришься, я сам понесу, подумаешь. Проявлять милосердие к врагу — значит быть жестоким к самому себе, ты ведь не впервой на передовой!

Выслушав нравоучения Инь Фэна, Цзи Нянь помолчала какое-то время, а затем тихо произнесла:

— Инь Фэн, если однажды мы окажемся по разные стороны баррикад, что ты будешь делать?

Инь Фэн, находившийся на середине своей отповеди, услышав вопрос Цзи Нянь, резко замер. Он некоторое время пристально и странно смотрел на нее, после чего произнес:

— Что за глупости ты говоришь?

— Я просто предполагаю. Нам ведь порой приходится работать под прикрытием, всякое бывает, так что нельзя исключать подобную ситуацию, — внезапно посерьезнела Цзи Нянь.

Услышав это, Инь Фэн и вправду задумался всерьез. Заметив, что Инь Фэн погрузился в тяжелые раздумья, Цзи Нянь не удержалась и снова улыбнулась:

— Ладно, я шучу. Смотри, у тебя аж брови сошлись на переносице. Мы ведь только что одержали победу, улыбнись.

Однако в этот момент Инь Фэн внезапно умолк и перестал ворчать на Цзи Нянь. Когда Цзи Нянь, озадаченная, уже собиралась спросить, что с ним случилось, Мо Сяоли и остальные уже бежали им навстречу издалека.

— Я перебью всех вокруг, — идя впереди Цзи Нянь, вдруг спокойно произнес Инь Фэн. — А потом уведу тебя в бега.

Цзи Нянь широко раскрыла глаза, не сразу сообразив, что он имеет в виду. Инь Фэн обернулся, в его глазах по-прежнему не отражалось никаких эмоций, и повторил:

— Если в один прекрасный день мы окажемся по разные стороны баррикад, я перебью всех, кто встанет у нас на пути.

Улыбка застыла на лице Цзи Нянь. Она никак не ожидала, что Инь Фэн и вправду всерьез обдумывал этот вопрос, и знала: раз он говорит такое, значит, действительно способен это сделать. Произнеся этот ответ, Инь Фэн наконец расслабил брови и снова принялся беспечно насвистывать.

Глядя на удаляющуюся фигуру Инь Фэна, Цзи Нянь испытывала целую бурю противоречивых чувств. Она прекрасно понимала, что Инь Фэн на самом деле человек очень простой и прямолинейный: если того не требует задание, он никогда не станет глубоко копаться в каком-то деле или в ком-то из людей. Инь Фэн всегда жил по собственным понятиям, не терпя чужеродного вмешательства и не нуждаясь ни в чьих подсказках о том, как поступать. У него всегда имелся собственный свод уникальных правил выживания.

Цзи Нянь всегда хотела понять, как устроен внутренний мир самого Инь Фэна, но до сих пор ей удавалось разглядеть лишь верхушку айсберга. Ответ, который Инь Фэн дал Цзи Нянь, на самом деле стал для нее огромной неожиданностью: она никогда бы не подумала, что Инь Фэн настолько дорожит узами между ними, что готов запятнать руки еще большей кровью ради защиты их позиций. Она думала, что Инь Фэн ответит: он убьет любого, кто помешает выполнению задания, даже если это кровный родственник, ведь именно так поступил бы настоящий Инь Фэн.

Именно такой стиль позволял Инь Фэну раз за разом выживать в опаснейших миссиях, и именно поэтому Инь Цижуй сделал из него свой козырный туз. Из всей четверки в Запретной зоне №7 лишь Инь Фэн был способен проявить абсолютную безжалостность — настолько бесчувственную, что он мог поднять руку даже на собственного отца.

Цзи Нянь не понимала, какой именно мрачный груз таится в душе Инь Фэна, раз он довел свое мировоззрение до столь извращенной степени. Ведь в детстве Инь Фэн вовсе не был таким! Через какие тренировки он прошел за те пять лет с пятнадцати до двадцати? Какая подготовка способна превратить стойкого человека в нечто подобное — или, вернее сказать, исклевать его душу до неузнаваемости?

Это чувство неизвестности неизменно оставалось занозой в сердце Цзи Нянь. Она отчаянно хотела разделить с Инь Фэном тяжесть его внутренней тьмы, но Инь Фэн отвергал любые попытки проникнуть в его душу, наглухо отгородившись от Цзи Нянь за железной дверью.

— Инь Фэн, если однажды действительно случится подобное, я скорее умру, чем стану твоей преградой, — слабо улыбнувшись, тихо и беззаботно произнесла Цзи Нянь.

Услышав ее слова, Инь Фэн озадаченно обернулся:

— Что ты сейчас сказала?

Цзи Нянь мягко улыбнулась:

— Ничего. Между прочим, судя по всему, нам снова светит писать объяснительные.

При слове «объяснительная» лицо Инь Фэна мгновенно вытянулось. Он изобразил намерение броситься в ноги Цзи Нянь и взмолился:

— Сяо Нянь-а-а-а-а, я не хочу писать объяснительную, это же такая мука, что делать-то, неужели меня снова упекут в темницу? Старик точно упечет меня в темницу, сто процентов упечет, эй!

Цзи Нянь закатила глаза:

— Ты опять забыл про знаки препинания, когда говоришь. К тому же, боюсь, мне в этот раз тоже придется писать объяснительную, так что я тебе не помогу.

На лице Инь Фэна запечатлелось вселенское оскорбление:

— С какой стати нас наказывают, хотя мы добыли заслуженную победу?! На этот раз я точно не пойду на уступки и не стану писать объяснительную, иначе это слишком чудовищно! Неужели моя жизнь и вправду настолько трагична? Подумать только, я — столп молодежи нового века, как у меня может быть столь убогая судьба? Наверное, небеса просто завидуют тому, как я хорош собой!

Услышав этот бесконечный словесный поток, выданный Инь Фэном на одном дыхании, уши Цзи Нянь наконец объявили забастовку:

— Стоп! Заткнись и больше ни слова мне не говори.

Инь Фэн залился горькими слезами:

— Сяо Нянь… Если ты не поможешь мне написать объяснительную, дай хотя бы списать!

Цзи Нянь:

— ……

Мо Сяоли и остальные наконец подбежали к ним и, заметив, как Инь Фэн со сложным выражением лица то ли обнимает, то ли тискает Цзи Нянь, на мгновение выпали из реальности.

— Командир Инь, что с вами? — озадаченно поинтересовался Мо Сяоли.

Инь Фэн жалобно протянул:

— Ваш командир Цзи бросил меня после того, как воспользовался, хочет избавиться от меня…

Мо Сяоли и остальные тут же изобразили на лицах крайнюю степень потрясения.

— Неужели командир Цзи встретил старую любовь, поэтому и решил бросить командира Инь? — не боясь смерти, вставил Аполлон.

Мо Сяоли поспешил зажать ему рот, но опоздал:

— Сяо Бо, жить надоело? Как ты посмел наступить командиру Инь на больную мозоль.

В следующий миг Цзи Нянь одарила их невыразимо мягкой и благожелательной улыбкой, после чего крайне миролюбивым тоном осведомилась:

— По-вашему, я произвожу впечатление человека, который бросает людей после того, как воспользовался ими?

Увидев такую улыбку, обладавшую колоссальной убойной силой, подчиненные замахали головами так резво, будто они были игрушечными барабанчиками.

— Братья ослеплены внешним видом и не видят правды! — взвыл Инь Фэн, а затем скомандовал: — Общий сбор, равняйсь, смирно! Пункт назначения — база на пляцдарме, бегом марш!

Не успели бойцы сделать и шага, как сзади раздался зловещий голос Инь Фэна:

— По возвращении все до единого напишете мне по объяснительной…

Не успели те мысленно взвыть, как Инь Фэн добавил:

— Каждый пишет по три штуки: одну на десять тысяч слов, вторую на тридцать тысяч, а третью — на пятьдесят тысяч! Ни один не смеет отлынивать!

— Докладываю! — на ходу выкрикнул Мо Сяоли.

— Говори, — лениво отозвался Инь Фэн.

— С какой стати нам писать объяснительные? — с недовольством осведомился Мо Сяоли.

Инь Фэн с видом абсолютной правоты заявил:

— Велел писать — значит пишите, откуда столько болтовни?! Если я прикажу вам идти обедать, вы тоже будете допытываться, почему после еды нужно ходить в туалет?!

Услышав подобное сравнение, бойцы занервничали еще сильнее.

— Но что именно мы должны писать в этой объяснительной? — голос Мо Сяоли звучал крайне обиженно. Они ведь одержали победу, так почему же все равно должны писать объяснительные, за что а-а-а-а-а-а-а?!

Инь Фэн немного подумал и произнес:

— Так и пишите: почему вы самовольно пустились в авантюру, а затем осознайте глубину своего пренебрежения воинской дисциплиной и все в таком духе.

— Разве мы самовольно пустились в авантюру не потому, что вы нас повели за собой, командир Инь? Если уж говорить о тех, кто пренебрегает воинской дисциплиной, так это вы… — не удержался и тихо пробормотал Мо Сяоли.

Инь Фэн бросил на него невозмутимый взгляд:

— Хм, мадам, у вас есть ко мне какие-то претензии?

Мо Сяоли тут же замотал головой:

— Н-нет, никаких! — С чего бы ему рисковать собственной жизнью!

— Тогда марш писать послушно, почерк чтоб был аккуратный, никаких каракулей! По крайней мере, написанное должно быть мне понятно! — фыркнул Инь Фэн.

После этого все бойцы мысленно залились горькими слезами.

Вскоре Цзи Нянь поинтересовалась у Инь Фэна:

— Зачем заставлять их писать целых три объяснительные, да еще и требовать аккуратный почерк?

Инь Фэн хихикнул:

— Если старик потребует от меня объяснительную на десять тысяч слов, я выберу из написанных ими ту, что получше, и отнесу ему.

Цзи Нянь тут же все поняла:

— Так вот зачем им нужно писать три штуки! Десять, тридцать и пятьдесят тысяч — это как раз тот объем, который начальник вечно заставляет нас писать. Ты что, решил обеспечить себе широкий выбор?

Инь Фэн лукаво ухмыльнулся и кивнул.

Цзи Нянь тихо вздохнула: этот Инь Фэн и вправду панически боялся писать объяснительные, ради чего готов был пойти на любые ухищрения. Эх, ну и извращенный же у этого парня характер. Глава тридцать пятая: в карцере.

Поскольку Инь Фэн проявил пренебрежение к воинской дисциплине и подбил весь Первый батальон на самовольные действия, Ян Жунхуа упек их всех в карцер, вынудив досрочно выбыть из учений.

Это решение едва не спровоцировало драку со стороны Инь Фэна, поскольку в душе он яростно защищал своих людей: кроме него самого, никому не дозволялось наказывать его подчиненных, и сама мысль об этом бесила его неимоверно. К счастью, Цзи Нянь, Ян Дунлэй и Чжоу Линьлинь совместными усилиями скрутили его, не позволив Инь Фэну двинуть кулаком прямо в лицо Ян Жунхуа.

Вскоре о происшествии, устроенном Инь Фэном на учениях, стало известно Инь Цижую. Не колеблясь ни секунды, Инь Цижуй лично примчался и выволок Инь Фэна обратно в Пекин.

Цзи Нянь же, Ян Дунлэй и Чжоу Линьлинь по приказу Ян Жунхуа отправились париться в карцер и строчить объяснительные.

В соседнем с ними помещении содержались бойцы Первого батальона — их постигла точно такая же участь: арест и написание объяснительных.

— Ох… конец, дело швах. На этот раз молодого господина Инь снова отделают по полной программе, — с серьезным видом заявил сидевший вместе с ними в карцере Чжоу Линьлинь. — Если он вернется и снова начнет вести себя ненормально, значит, его точно подвергли наказанию.

Слушая слова Чжоу Линьлинь, Цзи Нянь понимала, что говорить об отсутствии тревоги — значит лгать. Все они прекрасно знали: когда Инь Цижуй проявлял жесткость, он мог без малейшего вздрагивания бровей покарать даже собственного родного сына.

Ян Дунлэй, усердно строчивший объяснительную, толкнул Чжоу Линьлиня локтем и приглушенно бросил:

— Ты не мог бы помолчать хоть минуту? Не видишь разве, что Сяо Нянь переживает?

Получив напоминание, Чжоу Линьлинь заметно сбавил обороты:

— Вообще-то я тоже переживаю за молодого господина Инь…

Цзи Нянь невольно вспомнила самый недавний случай наказания Инь Фэна со стороны Инь Цижуя.

Это произошло семь месяцев назад. Выполняя задание в Европе, Инь Фэн не стал уничтожать цель по первоначальному плану и просто эвакуироваться — заодно он взорвал склад боеприпасов этой цели и прикончил еще нескольких лишних людей. Этот инцидент напрямую потряс ЕС, вызвав мощнейший резонанс. К счастью, отход Инь Фэна прошел относительно гладко, не оставив никаких улик и следов.

В конечном итоге это нашумевшее в Европе громкое заказное убийство списали на разборки между нелегальными торговцами оружием. С принципиальной точки зрения задача Инь Фэна была успешно выполнена. Более того, даже несмотря на то, что он предпринял некоторые шаги вне рамок плана, это не создало никакой дополнительной угрозы для организации.

Тем не менее Инь Цижуй не проявил ни капли снисхождения. Прямо перед лицом всего высшего руководства Бюро специальных операций он втоптал поступки Инь Фэна в грязь, заявив, что воспитание столь непокорного бойца — это позор всей его жизни, и тому подобное.

Многие высокопоставленные советники боевого отдела Бюро специальных операций пытались замолвить за Инь Фэна слово, но все было безрезультатно — Инь Цижуй все равно привел наказание в исполнение. Никто не знал, что именно представляло собой это наказание; даже Цзи Нянь и остальные двое не имели ни малейшего понятия, через какие истязания прошел Инь Фэн.

Они знали лишь одно: Инь Фэн был полностью изолирован на целую неделю. Когда его выпустили, его рассудок находился в крайне отрешенном состоянии — он напоминал загнанного зверя и бросался на людей по малейшему поводу. Даже Цзи Нянь не могла подойти к нему близко: казалось, вокруг него выросла сплошная система защиты, и стоило кому-то приблизиться, как он мгновенно ощетинивался, демонстрируя инстинктивную готовность защищаться. Подобное состояние длилось по меньшей мере три-четыре дня, прежде чем Инь Фэн приходил в норму.

При этих воспоминаниях Цзи Нянь от избытка чувств непроизвольно сломала зажатую в руке ручку.

Мысль о том, что ее Инь Фэн, вполне вероятно, прямо сейчас подвергается бесчеловечным пыткам, не давала Цзи Нянь покоя. Она понимала, что подобное внутреннее смятение — страшнейший грех для спецназовца, но сейчас она просто не могла взять себя в руки… Ей хотелось убивать.

Чжоу Линьлинь и Ян Дунлэй тут же уставились на Цзи Нянь. На ее лице царило полное спокойствие, но в глазах бушевали пламя и ярость.

Заметив их взгляды, Цзи Нянь даже не стала скрывать своего раздражения и прямо спросила их:

— Вы знаете, какому именно наказанию начальник подвергает Инь Фэна? У меня стойкое ощущение, что это не входит в нашу десятку страшнейших пыток Запретной зоны, ведь Инь Фэн к тем пыткам абсолютно равнодушен.

Чжоу Линьлинь сокрушенно покачал головой:

— Понятия не имею. Начальник применяет к Инь Фэну тайные наказания, через которые никто из нас не проходил, откуда нам знать?

Цзи Нянь перевела взгляд на Ян Дунлэя:

— Ян-цзы, ты вторым присоединился к Запретной зоне №7, неужели ты ничего не знаешь?

Ян Дунлэй с мрачным выражением лица долго сомневался, и лишь спустя приличное время неуверенно проговорил:

— Вообще-то… Инь Фэн кое-что мне проговаривался…

Едва эти слова слетели с его губ, острые взгляды Цзи Нянь и Чжоу Линьлиня вмиг впились в него.

Ян Дунлэй тяжело вздохнул:

— На самом деле я и сам не уверен, связано ли это с тем таинственным наказанием. Но когда мы еще не были знакомы с вами двумя, в тот год, когда Инь Фэну исполнилось восемнадцать, мы вместе тренировались. Я спросил его, есть ли что-то, чего он боится. Я думал, Инь Фэн, как обычно, просто проигнорирует меня, но он неожиданно прямо признал, что у него есть страхи. Я стал допытываться, в чем дело, и он в общих чертах обмолвился об этом виде наказания от начальника.

Продолжая вспоминать ту сцену, Ян Дунлэй рассказывал дальше:

— Он сказал, что начальник способен вытащить наружу самые темные уголки его души, а затем безжалостно топтать их до тех пор, пока он воочию не осознает собственную ничтожность… Короче говоря, судя по виду Инь Фэна в тот момент, ему было чертовски больно. Тот парень уже тогда страдала тяжелой формой аутизма.

— С чего это вдруг он стал с тобой откровенничать? — озадаченно перебил Чжоу Линьлинь.

Ян Дунлэй скривил губы:

— Это загадка, над которой я ломаю голову до сих пор. Понятия не имею, почему тогда Инь Фэн решил рассказать мне такое. Во всяком случае, когда я слушал то, о чем ты говоришь, мне казалось, что это наказание должно быть просто ужасающим.

Цзи Нянь помолчала с полминуты, а затем вымолвила:

— Инь Фэн упоминал, что тот топчет человеческие души.

Ян Дунлэй кивнул:

— Было дело, Инь Фэн так и сказал. Он говорил, что начальник вечно топчет его самые уязвимые места, заставляя смотреть в лицо собственной слабости. У меня мурашки по коже бегут, когда я просто пересказываю это.

Лицо Цзи Нянь помрачнело. Скрипя зубами, она процедила:

— Начальник — эксперт по допросам и переговорам. Он наверняка использует против собственного сына те приемы, которыми владеет лучше всего.

Стоило Цзи Нянь произнести это, как Ян Дунлэй и Чжоу Линьлинь невольно вспомнили пробирающий до костей трепет, с которым Инь Цижуй вел допросы и переговоры, и их непроизвольно забила крупная дрожь.

На лице Чжоу Линьлиня читалось искреннее сочувствие к Инь Фэну:

— Похоже, молодого господина Инь и впрямь подвергают ментальным пыткам. Неудивительно, что у него такой странный характер — будь у меня такой папаша, я бы, наверное, рехнулся давным-давно.

Ян Дунлэй всецело разделял мнение товарища:

— Я искренне считаю начальника чересчур сильным человеком. Способность с такой жестокостью расправляться с собственным сыном… Как думаете, у начальника вообще есть слабости?

Выслушав их, Цзи Нянь холодно бросила:

— Самая смертоносная слабость начальника — это Инь Фэн.

Оба ошеломленно уставились на Цзи Нянь, не ожидав от нее подобного вывода.

Потому что он боится потерять сына, именно поэтому и истязает его, заставляя становиться сильнее… Цзи Нянь именно так трактовала поступки Инь Цижуя, иначе она просто не находила объяснений подобным методам.

Вдоволь напроявляв сочувствия и жалости к Инь Фэну в карцере, трое командиров вскоре были освобождены.

А вот их подчиненным повезло куда меньше — тех продолжали мариновать в карцере.

Время шло быстро. К тому моменту, когда Инь Фэн вновь вернулся к Цзи Нянь, учения уже подошли к концу, а программа подготовки на Цинхай-Тибетском нагорье близилась к завершению.

Состояние Инь Фэна по возвращении на военную базу Цинхай-Тибетского нагорья полностью оправдало прогнозы троицы: его душевное равновесие было сильно нарушено, а раздражительность возросла в разы. Весь Первый батальон стоял на ушах от его выходок, потеряв всякий покой.

Впрочем, вся тройка из Запретной зоны №7 сознательно давала Инь Фэну полную свободу действий, понимая: этот мужчина вновь пережил поистине жуткое наказание, раз его состояние дошло до такого.

Однако порой излишняя вседозволенность означает лишь новые проблемы. Например, в данный момент у Цзи Нянь возникло непреодолимое желание прибить кого-нибудь.

— Инь Фэн, хорош уже! Мо Сяоли и так еле дышит, ты что, прикончить его хочешь?!

http://bllate.org/book/23371/2513758