Готовый перевод Resurrection Scroll: Eating Melon and Meat After Transmigrating / Свиток воскрешения: Попаданка, которая исправляет чужие судьбы: Глава 10

Сгущались сумерки. У Цин взглянула на небо и вернулась в свою комнату, дожидаясь, пока окончательно стемнеет.

Под покровом ночи она бесшумно пробралась к окну главной горничной. Но стоило У Цин сделать шаг, как позади послышались голоса — до боли знакомые.

Услышав их, У Цин сразу поняла, в чем дело. С одной стороны, она вздохнула: эти двое «предков» снова затеяли ссору. С другой — пламя сплетен в её душе разгорелось с такой силой, что собственные дела отошли на второй план. У Цин развернулась и бросилась на передовую линии фронта светских новостей.

Едва она оказалась внутри, как почувствовала запах вина. И, надо сказать, весьма приятный — густой и терпкий.

Окинув комнату взглядом, она не нашла бутылок, зато увидела императора, стоявшего на коленях у кровати. Глаза Хэлянь Хао покраснели.

— Гу Шисинь, — прохрипел он, — чего у тебя не было из того, что ты просил? Ты сказал, что настоящий муж должен блистать на поле боя и совершать великие подвиги, — и бросил меня ради своих амбиций. Я был заперт в этих четырех стенах, лишь надеясь на твое благополучное возвращение. Ты вернулся и потребовал власти — я дал. Я шаг за шагом отдавал её, и теперь во всех шести ведомствах сидят твои люди. Если скажешь слово — я готов даже уйти в тень и доживать свой век в этом дворце. Чего ты еще хочешь? Неужели твоему честолюбию мало целого государства Юй? Отвечай! Что еще я не дал тебе? Если скажешь, я готов обменять этот трон на твою искренность. Ты согласен?

Руки Гу Шисиня были связаны лентами, концы которых крепились к стойкам кровати. Он выслушал Хэлянь Хао без малейшего трепета и лишь холодно фыркнул:

— Отпустите меня.

— Если я отпущу, ты не останешься рядом! Мы были так близки, с самого детства, не разлей вода... Если я не могу удержать твое сердце, пусть останется хотя бы твое тело! — В глазах Хэлянь Хао полопались сосуды — то ли от вина, то ли от ярости.

Лицо Гу Шисиня стало мертвенно-бледным. Он насмешливо изогнул губы и ледяным тоном спросил:

— Ваше Величество уверены, что сможете меня удержать?

— Ты... Если кто-то посмеет тебя выпустить, я вырежу всю его семью! — в бешенстве взревел Хэлянь Хао.

— Вы слишком недооцениваете меня. Я не буду просить других отпустить меня. Я спрашиваю вас: отпустите или нет? — Гу Шисинь перевел взгляд на свою правую руку.

Пока они говорили, он успел намотать ленту на запястье еще пару раз, и теперь кисть посинела от перетяжки. Проследив за его взглядом, Хэлянь Хао запаниковал.

— Ты... ты смеешь угрожать мне собственной рукой? — Его голос дрожал — то ли от гнева, то ли от страха.

Хэлянь Хао в суматохе принялся развязывать узлы, причитая:

— Ну и храбрости у тебя! — Он скрежетал зубами от досады, но руки продолжали суетиться. — Всё, чего ты пожелаешь в этом мире, я отдам тебе. Даже если захочешь эту страну — через три дня я подготовлю церемонию отречения. Я готов отдать тебе весь этот мир в качестве дара!

У Цин про себя усмехнулась: «Да ладно! Разве император здесь не актив? Он что, предлагает империю в качестве приданого?»

Гу Шисинь внезапно рассмеялся, да так, что затрясся всем телом. Хэлянь Хао, провозившись с узлами, наконец освободил его руки. Он принялся судорожно растирать правую кисть Гу Шисиня, пытаясь восстановить кровообращение, и не сводил глаз с его запястья, проверяя, нет ли других повреждений.

Спустя долгое время Гу Шисинь перестал смеяться, оттолкнул руку императора и вытер слезы:

— Я думал, что наш обмен — это честная сделка, и всё идет как надо. Но раз уж Ваше Величество решили нарушить это равновесие, то на этом и закончим.

— Какое еще закончим... — В голосе Хэлянь Хао не осталось ни капли императорского величия, лишь покорность и заискивание. Он словно не понимал, о чем речь.

Гу Шисинь, не теряя легкой улыбки, равнодушно произнес:

— Не знаю, хотите ли вы даровать мне смерть или предпочитаете посмотреть, как я покончу с собой прямо здесь?

Он говорил об этом так буднично, будто обсуждал, какой чай сегодня заварить. В его тоне не было ни капли мирской суеты.

— Когда я просил тебя умереть... Ладно, чего ты хочешь? — Чем безразличнее становился Гу Шисинь, тем сильнее паниковал Хэлянь Хао. Он знал: чем спокойнее Гу Шисинь, тем более решительные и жестокие шаги он предпримет. Хэлянь Хао не понимал, как они зашли в тупик, и вынужден был отступить.

Гу Шисинь оставался неестественно спокойным, лишь с легкой тенью печали в глазах:

— Ваше Величество, я устал. Хочу вернуться в поместье отдохнуть.

— Разрешаю! — поспешно ответил Хэлянь Хао. Он не мог выносить такого взгляда и больше не смел давить — испугался. Он считал, что знает Гу Шисиня лучше всех: когда тот говорит такие холодные вещи, он способен на всё. Сейчас лучше его не злить.

Но это «разрешаю» ужаснуло У Цин. Она вспомнила: именно после этого «разрешаю» Гу Шисинь вышел из дворца Дэшэн, с трудом сдерживая дыхание, дошел до ворот, где его никто не ждал. Гу Шисинь был вспыльчив: при императоре он молчал, но стоило выйти за ворота, как гнев ударил в голову, и его вырвало кровью прямо на пороге.

У Цин злилась. В книге было сказано, что этот император-кобель лишь на словах уступил, боясь, что Гу Шисинь навредит себе, но так и не понял, в чем был неправ. Он винил Гу Шисиня в чрезмерной гордыне, а не в том, что сам заставил его усомниться в себе. Поэтому, хоть он и говорил мягко, он никогда не признавал вину.

Он думал лишь об одном: «Только не навреди себе!». При этом он постоянно упрекал Гу Шисиня в жажде власти, считая, что это он сам постоянно идет на уступки. А Гу Шисинь чувствовал, что его искренность растоптали: он усмирял земли, управлял государством, а в ответ получил лишь подозрения.

У Цин невольно сделала несколько шагов вслед за выходящим из комнаты Гу Шисинем. Евнухи у дверей при виде него склонили головы, не смея даже дышать. Никто не решился ни спросить, ни остановить его.

Беда. На этот раз конфликт между главными героями зашел слишком далеко. Гу Шисинь не хотел оставаться в столице ни на день. Вернувшись в поместье, он уладил дела, оставил письмо, сдал печать и уехал.

В последующие дни Гу Шисинь не появлялся при дворе. Хэлянь Хао раскаивался, что напился и связал его, но боялся спросить или что-то сказать. Прошло несколько дней, прежде чем он узнал, что Гу Шисинь покинул столицу. А в оригинальной книге этот уход стал последним — живыми они больше не виделись.

У Цин от отчаяния подбежала к сидящему на полу Хэлянь Хао:

— Да ты же просто идиот! Нельзя позволить ему уйти! Если он уйдет, остаток жизни ты проведешь в раскаянии!

Она топала ногами, кричала, но знала, что Хэлянь Хао её не слышит. Она тыкала пальцем ему в лицо:

— Ты глупый? Он на войне прошел через девять смертей, у него старые раны, ты правда не знаешь или притворяешься? Его искренность — как корм для пса! Ты подозреваешь его в узурпации, а он уже до крови изорвался от гнева... Когда он умрет, ты сгоришь от сожалений, так тебе и надо!

Она хотела вылить на него ведро ледяной воды, чтобы привести в чувство. Но ничего не могла сделать. Внезапно её словно выбросило из сцены. Она пыталась вернуться, но не смогла.

Так нельзя. Она обязана предупредить Хэлянь Хао. Но она — лишь третьесортная горничная, чье слово ничего не значит. Если бы император проходил мимо, она даже не смела бы поднять голову. Как же быть?

Пока У Цин переживала, она забыла, где находится — всё еще под окном главной горничной. Вдруг она услышала быстрые шаги. Кто-то бежал. К счастью, было темно, и пришелец не заметил её, сразу юркнув в комнату. У Цин прижалась к стене, прислушиваясь к голосам внутри.

Две горничные, голоса которых она хорошо знала: хитроглазая Цинмяо и красавица с добрым сердцем Цинхэ.

— Генерал-князь поссорился с Его Величеством и уже покинул дворец. Если у тебя еще есть те мысли, сейчас самый подходящий момент, — запыхавшись, проговорила Цинхэ.

У Цин не сразу поняла, о чем речь.

— Я? Правда получится? — в голосе Цинмяо послышались нотки сомнения.

— Ты прихорашивайся, а я пойду на кухню, приготовлю сладости. Потом отнесешь их императору. Он попробует, похвалит, а евнух Су доложит, что это твоих рук дело, — голос Цинхэ был нежным, как вода.

Действительно, красавица с добрым сердцем — помогает подруге засветиться перед начальством.

— Но, сестрица, это ведь добавка... — засомневалась Цинмяо.

— Не бойся, это просто мука из фундука, сладости станут только ароматнее.

— Но ведь всё проходит через евнуха Су, вдруг он что-то заподозрит? — Цинмяо всё еще нервничала.

— Я же сказала, они станут просто вкуснее. Евнух Су ничего не заметит.

— Сестрица, ты такая добрая! Если я добьюсь успеха, я никогда не забуду твоей помощи, — взволнованно прошептала Цинмяо.

— Не нужно мне благодарности, просто устрой мне потом какую-нибудь легкую работку, — ответила Цинхэ.

У Цин слушала и думала: они что, хотят пробраться в императорскую постель? Вот это поворот! Её сплетническое нутро разгорелось с новой силой. Но что-то здесь было не так. Цинхэ была красавицей, а Цинмяо — самой обычной внешности. Любой мужчина в первую очередь обратил бы внимание на Цинхэ. Почему же она помогает подруге? Неужели здесь кроется заговор?

У Цин разрывалась: рассказать Хэлянь Хао, что его генерал уходит, или разобраться с этим подозрительным делом? Вдруг её осенило: если она не может достучаться до императора, может, рассказать евнуху Су, что кто-то хочет пробраться в постель императора? Это даст повод увидеть Хэлянь Хао...

В этот момент дверь открылась. У Цин присела под окном, стараясь стать невидимой. Мимо прошла Цинхэ. У Цин, движимая любопытством, пошла следом.

Она видела, как Цинхэ вошла на маленькую кухню. У Цин, как любительница гастрономических стримов, сразу поняла: Цинхэ делает сладости из заранее подготовленного теста. Но зачем она добавила в начинку еще что-то, прежде чем завернуть? Та самая мука из фундука? Почему она кажется такой... подготовленной?

У Цин была полна сомнений. Цинхэ всегда была доброй, но эта доброта казалась какой-то поверхностной. И почему именно сегодня?

Она спряталась в тени, наблюдая за ними. Цинхэ попробовала сладости сама — значит, это не яд. Затем наряженная Цинмяо понесла их во дворец Дэшэн.

У Цин не могла войти во дворец, но днем она заметила небольшую калитку между восточным флигелем и залом Дунъань. Она как раз раздумывала, не обойти ли всё кругом, как увидела, что кто-то бесшумно прокрался по тропинке в сторону заднего двора.

http://bllate.org/book/23370/2513578