Готовый перевод Ten Years Amnesia I Hid the System's Master Valve / Десять лет амнезии: я спрятал главный вентиль системы: Глава 16

Весенний ветер, смешавшись с ароматом свежих листьев платана на углу переулка, пробивался сквозь приоткрытую створку окна комнаты 307. Линь Фан сидела на корточках на полу и раскладывала по темам только что высохшие листы с набросками.

Именно в этот момент раздался стук в дверь: три раза — тук-тук-тук. Медленный, не похожий на порывистую спешку тех, кто обычно приходил за рисунками.

Линь Фан отложила рисунки, встала, отряхнула с подола платья обрывки бумаги и направилась к двери. Открывать сразу она не стала — сначала заглянула в глазок. На лестничной площадке стоял седовласый старик и держал в руке потрепанный, до блеска затертый пакет из крафтовой бумаги.

Она узнала его. Это был дядя Чэнь, бывший коллега ее отца по научно-исследовательскому институту. Пару лет назад, после того как память его жены подверглась принудительному стиранию, он заходил уже дважды — просил нарисовать несколько портретов супруги в молодости. Каждый раз он приходил молчаливым, оставлял кредиты и уходил. А перед уходом всегда сильно мешкал, словно хотел что-то сказать, но так и не решался.

— Дядя Чэнь? — Линь Фан отворила дверь и отступила в сторону, освобождая проход. — Вы как здесь? Заходите скорее, присядьте.

Старый Чэнь не сдвинулся с места. Стоя на пороге, он беглым взглядом окинул комнату, и его взор замер на мольберте в глубине. Его кадык судорожно дернулся, и он хриплым голосом спросил:

— У тебя здесь… больше никого нет?

Линь Фан на мгновение растерялась, но покачала головой:

— Только я.

Не успел ее голос затихнуть, как с другого конца коридора донеслись легкие шаги — это шел Ван Ацзе. Держа в руке портативный терминал, он только что вернулся с районного пункта мониторинга. Возвращаясь, он всегда заходил поболтать с Линь Фан. Увидев у дверей старого Чэня, он притормозил и молча кивнул в знак приветствия.

Взгляд старого Чэня пару секунд задерживался на лице Ацзе, а брови слегка сошлись в недоверчивой, оценивающей складке.

— Это инженер Ван из соседней квартиры, из Архитектурного отдела, — поспешно представила его Линь Фан. — Вы не беспокойтесь, она моя подруга и очень хороший человек. Она помогает мне следить за сигналами мониторинга в районе, чтобы случайно не сработал аварийный датчик управления рисками.

Брови старого Чэня не разгладились. Лишь спустя какое-то время он шагнул через порог и прикрыл за собой дверь.

Пройдя в середину комнаты, старый Чэнь не стал садиться. Так и стоя, он положил крафтовый сверток на маленький столик у окна.

— Я пришел сегодня, потому что пора сказать правду, — голос старого Чэня звучал еще более хрипло, чем при их прошлой встрече. — Если не скажу сейчас, потом может уже не представиться возможности. Мне всё время кажется, что в последнее время за мной следят.

Говоря это, он подцепил ногтем загнутый край оберточной бумаги, обнажая содержимое: потертую рабочую тетрадь в пожелтевшем переплете, выцветшую общую фотографию и старое служебное удостоверение в пластиковом чехле.

— Это твой отец, Линь Чжэньбан, а это — Чэнь Чжиюань, — старый Чэнь указал на двух молодых людей в белых халатах на фотографии. — В те годы они были двумя ключевыми фигурами в группе разработки оборудования для работы с памятью первого поколения. Один отвечал за нейронную связь, другой — за системную архитектуру. Лучшего дуэта было не сыскать. Сам я тогда был человеком на подхвате, пять лет проработал рядом с ними.

Снимок был сделан на крыше научно-исследовательского института; на заднем плане виднелось только что начатое строительство штаб-квартира SUS. Оба молодых человека открыто и непринужденно улыбались. Линь Чжэньбан носил очки в тонкой оправе, и его брови с глазами на семь десятых походили на Линь Фан; Чэнь Чжиюань стоял рядом — повыше ростом, а на лацкане его воротника красовалось медное украшение в виде светлячка.

Взгляд Ацзе упал на лицо Чэнь Чжиюаня на фото. Сердце забилось быстрее. Ничего не сказав, Ацзе шагнул на полшага вперед.

— Когда корпорация SUS только запускала сделки с памятью, твой отец и инженер Чэнь выступили против, — голос старого Чэня медленно опускался всё ниже, пока палец касался краев рабочего удостоверения. — Они говорили, что память — это основа человеческой сущности, ее нельзя продавать как товар, и тем более нельзя позволять капиталу держать за горло всех людей с помощью этой технологии. Тогда компания уже вовсю внедряла принудительное изъятие: стоило навесить ярлык источника эмоционального загрязнения, как можно было беззастенчиво стирать людям память. Они не смогли смотреть на это молча и полгода тайком собирали доказательства, намереваясь объединиться с единомышленниками в отрасли и предать огласке системные тайны.

Линь Фан смотрела на отца со снимка. Раньше она знала лишь то, что отец пострадал из-за какого-то служебного нарушения — в официальных отчетах значилось всего несколько сухих строк, и никто никогда не рассказывал ей подобных подробностей. Она приоткрыла рот, собираясь о чем-то спросить, но в итоге так и не издала ни звука, продолжая безмолвно слушать.

— В итоге произошла утечка, — горько усмехнулся старый Чэнь. — Удар нанес Шэнь Янь. Тогда он только получил повышение до заместителя директора Отдела управления рисками и отчаянно рвался отличиться. Он первым делом взялся за твоего отца, пришив ему обвинение в нарушении правил экспериментов, повлекшем утечку памяти. В тот же день его схватили и принудительно стерли всю память. А спустя несколько дней он погиб при ужасных обстоятельствах на улице. Официально объявили, что это был несчастный случай, но все мы, старики, прекрасно понимаем, как всё обстояло на самом деле.

Тело Линь Фан качнулось, она ухватилась рукой за край стола, закусив изнутри нижнюю губу, чтобы не дать слезам пролиться.

— Инженер Чэнь тоже не избежал участи, — тон старого Чэня стал еще более свинцовым. — Ему приписали слив ключевых технологий. После стирания памяти он сорвался с крыши главного офиса. Официальное заключение гласило — самоубийство из-за страха перед наказанием. Но мы-то, старые товарищи, прекрасно знали его: у этого человека хребет был из стали, он никогда бы не признал навязанную извне ложь и тем более не шагнул бы вниз сам.

Алинь замер на месте. Вообще-то Старый Лю тоже говорил ему, что смерть отца не была случайностью; Старый Лю стер собственные данные и внедрился в SUS как раз ради того, чтобы докопаться до тайны отца. Но он никак не ожидал, что его отец был боевым товарищем отца стоящей перед ним Линь Фан.

— Перед тем как с ними обошлись, они предвидели такой исход, — старый Чэнь протянул руку и раскрыл потрепанную тетрадь. — Я боялся, что Шэнь Янь возьмет меня на мушку, и записывал всё сюда, — начал он читать собственные записи. — У системы памяти первого поколения был фундаментальный изъян: Линь Чжэньбан и Чэнь Чжиюань могли в обход всех допусков напрямую перехватить контроль над нижним уровнем. Они разделили полные данные об уязвимости пополам и хранили каждую половину по отдельности.

Если я не расскажу тебе об этом и не велю остерегаться Шэнь Яня, я боюсь, что ты пострадаешь. Шэнь Янь тогда вывернул наизнанку оба дома, перерыл всё вверх дном, но ничего не нашел. И все эти годы он не оставляет попыток отыскать это самое, опасаясь, что однажды вещица всплывет на поверхность и разрушит его сладкую жизнь.

В комнате воцарилась тишина.

В этот самый момент в подъезде раздались тяжелые шаги кожаных туфель. Шел явно не один человек — шаги были стройными, с четким, форменным чеканом.

— Тук-тук-тук… — раздался стук в дверь соседней квартиры 305. Через полотно двери прозвучал низкий мужской голос: — Плановая проверка Исполнительного отдела управления рисками, откройте для содействия досмотру.

Линь Фан слегка переменилась в лице и машинально бросила взгляд на стену, сплошь уклеенную зарисовками. Если эти восстанавливающие память эскизы попадутся на глаза сотрудникам управления рисками, в лучшем случае их квалифицируют как незаконное распространение памяти, а в худшем — немедленно заберут как источник эмоционального загрязнения для принудительного изъятия.

На висках старого Чэня мгновенно выступил холодный пот. Он прекрасно понимал: появись он здесь в данный момент и столкнись лицом к лицу с проверкой, неприятности будут не только у него — он утянет за собой и Линь Фан.

Вдруг снизу раздался сердитый окрик старика — хриплый, с нотками нетерпеливого раздражения:

— Эй-эй-эй, вы чего это загородили вход в подъезд? Плановая ревизия оборудования штаб-квартиры, мне нужно откалибровать ретранслятор на верхнем этаже, быстро расступитесь! — Ацзе по голосу узнал Старого Лю.

— Папаша, мы проводим плановую проверку Исполнительного отдела управления рисками, вы из какого отдела? — в голосе штатника сквозило легкое высокомерие.

— Из хозяйственной группы Отдела оборудования, и что? — голос Старого Лю сделался еще более нетерпеливым. — Только что поступило распоряжение из штаба: в секторе третьего корпуса сбился сигнал ретранслятора, сегодня обязательно нужно всё откалибровать. Если сорвете дело, управление рисками за это ответит? К тому же, чего проверять старый жилой фонд, идите в новый район шататься! Делать вам больше нечего?

Проверяющий, казалось, замялся; послышалось шуршание — судя по всему, он сверял наряд-заказ.

— Ладно, тогда работай давай. А мы идем проверять дальше.

— Какая проверка, чего проверять? — голос Старого Лю стал еще громче. — На верхнем этаже сломался замок в щитовой, я только оттуда спустился. Если вам надо проверять, идите сначала во второй блок, а в первом я только что всё обошел, никаких отклонений нет. Не загораживайте дорогу, мне еще с ящиком аппаратуры в следующий корпус тащиться!

Шаги стали удаляться, направляясь к соседнему блоку, и все в комнате облегченно выдохнули.

— С чего это управление рисками решило вдруг нагрянуть с проверкой? — приглушенным голосом произнесла Линь Фан, подойдя к окну и выглянув на улицу. Там виднелись лишь несколько силуэтов в черных пальто, сворачивавших ко второму корпусу, да старик в серой рабочей робе, который не спеша катил тележку с приборами к выходу из двора. Его сутулая спина быстро растворилась в тенях деревьев у входа в переулок.

— В последнее время район проверяют строже прежнего, мне тоже кажется это странным, — Ацзе смотрел в окно. О положении Старого Лю он упоминать не стал: некоторые нити приносят пользу, лишь пока скрываются в тени, и если о них узнает кто-то третий, риск разоблачения возрастет.

Не успел смолкнуть его голос, как со стороны балкона донесся едва слышный шорох. Ацзе мгновенно насторожился, его рука уже нащупала на пояснице импульсную отвертку.

— Не суетись, — донесся с балкона холодный женский голос. — Свои.

Плотная занавеска качнулась, и в комнату вошла женщина в длинном черном плаще. Левую половину ее лица закрывала серебристо-серая металлическая полумаска, простиравшаяся от бровей до челюсти и оставлявшая открытыми лишь правый глаз и часть лба. На ее брюках виднелись следы грязи — очевидно, она пробралась через балкон.

— Сестра? — Линь Фан опешила, но тут же быстрым шагом бросилась к ней. — Ты почему здесь? Разве не говорила, что в последнее время лучше не показываться? Управление рисками свирепствует.

Это была Линь Суюнь.

Ацзе убрал руку, на секунду задержав взгляд на ее маске, а затем отвел глаза. Раньше он изучал досье Линь Суюнь и знал, что шрам от химического ожога на ее левой щеке остался еще с тех времен, когда она уволилась из медицинского отдела, но вживую видел ее впервые.

— Получила известие, что сегодня вечером управление рисками устроит облаву в этом секторе, а в списке значится 307-я, — голос Линь Суюнь был ровным. Подойдя к столу, она перевела взгляд на старого Чэня и кивнула: — Дядя Чэнь тоже здесь.

Старый Чэнь посмотрел на нее и вздохнул:

— Суюнь, тебе пришлось нелегко… все эти годы.

Линь Суюнь окинула взглядом комнату, перевела глаза на Линь Фан и спросила:

— Ему можно доверять?

— Инженер Ван очень заботился обо мне все это время, а в людях я еще ни разу не ошибалась, ты же знаешь, сестрёнка, — Линь Фан виновато и легко улыбнулась, слегка смутившись.

Линь Суюнь не стала развивать тему. Протянув руку к внутреннему карману плаща, она извлекла оттуда пожелтевшую тетрадь в потертом до блеска переплетенном корешке, края которого для прочности были опутаны тонкими пеньковыми нитями, чтобы страницы не рассыпались. Она положила блокнот на стол и слегка провела кончиками пальцев по обложке — так бережно, будто касалась хрупкой драгоценности.

— Экспериментальные дневники отца, — она подняла глаза на Линь Фан, и ее тон стал тяжелее. — Раньше я не говорила тебе, потому что не хотела втягивать. Но теперь управление рисками уже подобралось к нашему порогу, и если скрывать дальше, мы навредим тебе еще больше.

Дыхание Линь Фан сбилось. Она потянулась рукой к тетради, но, едва коснувшись кончиками пальцев обложки, отдернула руку назад, словно боясь потревожить запечатанное внутри прошлое.

— Эту цепочку цифр — 77349 — ты ведь вечно видишь во сне, верно? — Линь Суюнь раскрыла тетрадь, нашла нужную страницу и ткнула пальцем в повторяющуюся повсюду комбинацию.

На пожелтевших листах плотным почерком от руки были выписаны формулы, экспериментальные примечания и следы многократных правок. Числовой ряд 77349 был густо обведен красным карандашом, а рядом стояла приписка мелким почерком: Координаты якоря, привязка к глубокой закрытой зоне, активация возможна только при совпадении частот.

— В свое время отец зашифровал ту половину сведений об уязвимости прямо в твое подсознание, — Линь Суюнь посмотрела в лицо сестре, смягчив тон. — В тот год, когда тебе исполнилось семь, ты проходила плановый нейроосмотр, и я проводила его лично. Под предлогом проверки я осуществила низкоинтенсивную привязку. Никаких цифровых записей не осталось, а медицинский отчет переоформили как стандартный тест на нервное развитие — управление рисками ничего не обнаружит.

Линь Фан резко вскинула голову, широко распахнув глаза:

— Вживил мне в голову?!

— Да, — кивнула Линь Суюнь, проводя пальцем по схеме нейронных блоков на странице. — Он установил двойной нейрозамок. Первый замок — биометрический: добраться до закрытой зоны способны лишь твои мозговые волны, и даже если кто-то насильственно вскроет твой сектор памяти, он ничего там не найдет. Второй замок — частотный: для разблокировки и чтения требуется точное совпадение резонансной частоты мозговых волн. В обычное время данные полностью скрыты и лишь изредка просачиваются в верхние слои сознания в виде снов, мелодий или чисел — ты и сама не подозревала, что носишь в голове тайник.

Она сделала паузу и с нажимом постучала пальцем по ряду цифр 77349:

— Эта комбинация — координаты привязки. Когда Шэнь Янь тогда зачищал дом, он обнаружил лишь обрывки записей экспериментов, понял, что существует подобный шифр, и догадался, что данные находятся в твоей голове, но подобрать ключ так и не сумел. Два года назад он насильственно выдернул из твоей памяти поверхностный пласт, вытянув лишь этот индексный якорь, однако до глубокой зашифрованной зоны так и не добрался.

В голове Ацзе вдруг мелькнула та самая назойливая Ноктюрна, что постоянно звучала среди фрагментов данных — эти зависающие фальшивые ноты, сбитый ритм и необъяснимая ломота в висках при каждом ее прослушивании.

— Он сохранил тебе жизнь и позволил этому осколку дрейфовать в пуле базовых данных исключительно ради ловли на живца, — тон Линь Суюнь стал еще холоднее. — После смерти отца он втайне продолжал следить за семьей Линь и явно не отказался от идеи разыскать обе части материалов.

Ацзе поднял взгляд на Линь Суюнь:

— У тебя есть зацепки насчет второй половины данных?

Линь Суюнь покачала головой:

— Нет. В дневнике отца упоминалось лишь то, что Чэнь Чжиюань собирался запечатать ту половину в вещь, которую можно носить с собой. Что именно это за вещица, никто не знает. Шэнь Янь искал ее больше десятка лет, перевернув дом семьи Чэнь вверх дном, но так ничего и не нашел.

Больше ничего не спрашивая, Ацзе кивнул. Он вернулся в комнату, захлопнул дверь и запер ее на задвижку.

Слова старого Чэня, строки из дневника и лицо отца на фотографии закружились в голове.

Вторая половина материалов в предмете, который можно носить с собой? Он повернулся к кровати, опустился на корточки и вытащил из-под нее старый деревянный ящик. Его передал ему Старый Лю, сказав, что отец оставил его на хранение у него еще при жизни. Переехав сюда, Ацзе привез ящик с собой и почти не открывал. На крышке лежал слой пыли, а медный замок давно проржавел.

Отыскав отвертку, Ацзе поддел и сорвал замок.

Внутри обнаружился всякий хлам: выцветший добела белый халат отца, потертый кожаный инструментник, несколько толстых профессиональных книг. На самом дне лежал ладонный шкатулочка из орехового дерева, завернутая в бархатную тряпицу.

Достав ее, он положил вещицу на стол. Уголки ларца были затерты до блеска; замка на нем не оказалось, так что крышка откинулась от легкого движения.

Дно коробки выстилал черный бархат, на котором лежали две простые серебряные обручальные кольца. Узор на них был самым незатейливым, без лишних изысков — лишь по краям ободков шла тонкая мелкая насечка. При этом зубцы обоих колец идеально, миллиметр в миллиметр подходили друг к другу.

Взяв одно из колец, Ацзе ощутил, что оно тяжелее обычного серебряного украшения. Его палец скользнул по насечкам, ощущая тончайшую фактуру. В памяти всплыло, как он однажды видел этот ларец в отцовском ящике стола — тогда он решил, что это самые обычные памятные кольца, и не придал им значения.

Поднеся оба кольца к глазам, он попытался совместить насечки и легонько надавил. Раздался тихий сухой щелчок: кольца намертво соединились друг с другом, образовав цельный ключ.

Дно шкатулки оказалось двойным, со столь тонким зазором, что нащупать его без должного старания было невозможно.

Зацепив щель ногтем, Ацзе слегка приподнял фальш-дно. Внутри обнаружилась сложенная вдвое пожелтевшая бумажка, исписанная размашистым отцовским почерком.

Текста было мало, каждая строка выведена с сильным нажимом: Настоящее является прототипом миниатюрного нейронного связующего устройства, созданного в период разработки аппаратуры работы с памятью первого поколения. Внешняя оболочка закамуфлирована под простые серебряные кольца, внутри встроены биосенсорный чип и модуль резонанса мозговых волн, способные привязываться к биометрическим данным двоих людей и генерировать эксклюзивный системный ключ. Вторая половина параметров ключевого изъяна занесена в память чипа; активация возможна только после записи основного кода.

Сердце Ацзе пропустило удар. Вот оно что — та самая вторая половина пряталась в этой паре колец! Но что за основной код требуется для ее запуска? Он еще раз перерыл содержимое ящика, но кроме пары книг там ничего не было. Придется искать дальше.

Не мудрено, что Шэнь Янь безрезультатно рыскал больше десятка лет: кому придет в голову, что ключевые данные, способные пошатнуть всю корпорацию SUS, спрятаны в паре заурядных серебряных колец, затаившихся в глубинах человеческой памяти?

Ацзе вошел в систему под учетной записью Светлячок, собираясь скорректировать кое-какие участки кода, как вдруг обнаружил в логах входа странную попытку авторизации с IP-адреса отдела управления рисками: противник уже вычислил существование этого анонимного аккаунта и теперь вел обратный поиск.

http://bllate.org/book/23327/2508651