Готовый перевод Kiss of Fireworks / Жаркий поцелуй фейерверков: Глава 6

Место, где жила Цзи Шэннин, находилось недалеко от Художественной галереи Чуаньйоу, и добралась она туда как раз к трем часам дня.

Перед самым входом в галерею ей пришло сообщение от Сунь Ижань: та писала, что аукцион уже начался, а Ляо Чэнъянь всё ещё не приехал.

Это звучало так, будто парочка влюбленных устроила проверку на верность.

Цзи Шэннин слегка покачала головой: подобные тенденции ей не нравились, ведь чем больше людей обо всем узнает, тем более двусмысленной станет их связь.

Она просто убрала телефон и вошла внутренняя часть галереи.

Внутреннее оформление Чуаньйоу было полностью завершено, оставалось лишь доработать мелкие детали.

Поскольку выставка была рассчитана на молодежь, убранство получилось несколько броским: скульптуры значительно преобладали над картинами, создавая очень насыщенное визуальное впечатление.

Мейси работала строго и бескомпромиссно, лично выверяя до миллиметра даже высоту подвески картин.

Увидев вошедшую Цзи Шэннин, она запрокинула голову и цокнула языком:

— Ой, великая госпожа Цзи, вы наконец-то соизволили выйти в свет! Если бы вы не пришли сами, я бы заявилась к вам домой и вытащила вас за шкирку.

Ее красота была дерзкой.

Нарочито понизив голос, чтобы перекрыть царящий в зале шум, она продолжила:

— Господин Ляо пришел один, без спутницы. Выкупил ту картину, и ее прямо с торгов велел доставить сюда, в Чуаньйоу.

— В этот раз ты тратишься не из моих денег, так почему же здесь зияет пустота?

Изысканная и элегантная, она источала неповторимую ауру знатной особы, доведенную до абсолюта.

Она была идеальным воплощением любимой музой художника.

Цзи Шэннин внезапно онемела и с заметной беспомощностью спросила:

— А он вообще знает, кто здесь главный организатор?

В залах по-прежнему оставалось немало молодых авторов, занимавшихся реставрацией своих работ.

Искусство — штука слишком абстрактная.

В тот же миг словосочетание «удивительное предзнаменование» испарилось из ее головы, уступив место суровому диагнозу: «дурацкая шутка».

Мейси вкратце обрисовала ей точное расписание и регламент открытия.

— Он не из тусовки художников, занимается инвестициями. Зовут господином Ляо.

Сегодня на ней было длинное бежевое шелковое платье на бретелях, поверх которого был наброшен тончайший кашемировый кардиган, а в руке она держала узкий цепочный клатец в тон, куда поместились лишь телефон и ключи от машины — даже помаду для подкрашивания губ брать не стала.

Неужели он планирует преподнести ей сюрприз в день открытия, когда главный организатор будет официально приветствовать инвесторов?

— Помощник господина Ляо связался со мной сегодня утром и сообщил, что во второй половине дня нам привезут лот. Так что я с самого рассвета убрала экспонат с этого места и теперь жду шедевр от его сиятельства.

Цзи Шэннин легко улыбнулась, элегантно и гордо вскинула подбородок и снова посмотрела вперед.

— Мое присутствие или отсутствие никак не повлияет на твою подготовку, главное — чтобы деньги вовремя поступили на счет.

— Этот инвестор просто прелесть: и деньги дает, и картины. От бесплатного грех отказываться — бери.

Заметив Цзи Шэннин, Мейси то и дело косилась на нее, не в силах сдержать желание бросить еще хотя бы один взгляд.

Цзи Шэннин искренне считала своим главным достоинством умение вовремя во всем разобраться.

— Тц-тц-тц, Цзи Шэннин, ну чистой воды поведение влюбленной парочки. Ты точно ничего не путаешь?

Цзи Шэннин бросила небрежный вопрос:

— Разве в художественных кругах водитсятипаж инвесторов такого уровня?

Запросто выкладывать миллионы на поддержку работ начинающих авторов — это смахивало скорее на привычный стиль разбрасывания денег типичными капиталистами.

И ведь еще вчера они были вместе, но Ляо Чэнъянь не обмолвился об этом ни словом.

В этих кругах единицы вливают десятки и сотни миллионов в покупку экспонатов на аукционах ради так называемого искусства.

Тем более когда речь шла об абстрактных работах молодежи, порой отдающих надуманной тоской.

Сунь Ижань на мгновение замерла, глубоко вздохнула и в конце концов тяжело выдохнула:

— Шэншэн, ты до ужаса хладнокровна.

Лишь тот, кто не позволяет себе увязнуть ни в каких эмоциональных водоворотах, способен ровно и благополучно наслаждаться собственной роскошной жизнью.

— Вот еще глупости, — Мейси приобняла Цзи Шэннин за плечи. — Я ведь должна дать тебе знать, куда уходят деньги, а вдруг я по дороге откаты себе забираю?

Это полностью совпадало с тем, что говорила Сунь Ижань: во второй половине дня на торги выставлялась весьма достойная картина, идеально отвечающая духу Чуаньйоу.

— Сунь Ижань, когда ты вовсю флиртуешь со своим молодым красивым альфачником и даришь ему машины с часами, ты тоже душой к нему прикипела?

Цзи Шэннин шла от вестибюля вглубь галереи, пока не уперлась в самую большую выставочную стену — та зияла абсолютной, девственной белизной.

— Новая форма выставочного искусства? Пространство для раздумий?

— Ага, та самая буква Ляо, очень редкая фамилия.

Обойдя все залы следом за Мейси, она поняла, что в действительности разглядеть здесь что-то конкретное пока сложно.

— Ляо?

— Ой да брось ты, — Мейси скривилась в презрительной гримасе. — Все те годы, что мы ходили по выставкам в Англии, прошли даром. Конечно же, это место оставлено для самого главного экспоната, для инвестора.

В этот самый момент зазвонил телефон — это была Сунь Ижань.

Такая порода — когда энергетика и аура исходят изнутри — была недоступна ни одной красавице, сколько бы «тюнинга» к ней ни применяли.

— Конечно. Какой же инвестиционный туз не знает, кто здесь главный организатор?

Деньги должны делать деньги, а уж с каким лицемерным видом они это проворачивают — вот единственное, что по-настоящему занимало их головы.

И туфли подарил, и картину прислал. Господин Ляо и впрямь оказался невероятно щедр.

Мейси была красива той дикой, сформированной за годы жизни за границей красотой: крупные черты лица, выразительные глаза, смуглая кожа и крепкое, спортивное тело.

А говорила она всегда прямо и звонко.

И все же возразить Цзи Шэннин она не могла: чем щедрее та себя вела, тем чище и наивнее становились ее скрытые за этим замыслы.

Раз уж он не мог дать настоящей любви, то приходилось компенсировать это деньгами.

Хотя Цзи Шэннин постоянно твердила, что у них с Ляо Чэнъянем добровольные отношения взрослых людей, сам он, судя по всему, искренне хотел хоть что-то ей преподнести.

А деньги — это было последнее, что имело для него хоть какое-то значение.

Тем не менее, когда аукционный дом связался с Мейси для уточнения времени доставки полотна, Цзи Шэннин все же отправила Ляо Чэнъяню дежурное, официальное сообщение с благодарностью.

Небогатая на звуки: [Господин Ляо, вы понесли такие расходы. Позвольте поблагодарить вас от лица Чуаньйоу.]

Ляо Чэнъянь ничего не ответил.

Зато новости в сети опередили аукционный дом, и информация о картине моментально утекла в интернет.

Серия Жанны Эбютерн кисти Амедео Модильяни.

Не самые громкие его работы, но написанные с любимой жены.

Именно поэтому, хоть ценник и кусался, до астрономических высот он не дорос. Однако в отечественных кругах полотна этого автора появлялись редко, так что в узких сообществах поднялась нешуточная шумиха.

А поскольку аукцион транслировался в полуформате онлайн-стрима, личность покупателя осталась скрытой, но распоряжение отправить лот прямиком в Художественную галерею Чуаньйоу стало достоянием общественности быстрее, чем можно было представить.

С учетом грядущей выставки под названием «Кокон и раковина», многие тут же принялись гадать, не выставят ли эту картину напоказ.

Нашлись даже те, кто заподозрил, будто загадочный покупатель и есть истинный владелец Чуаньйоу.

Цзи Шэннин перевела взгляд на нечеткую фотографию картины, утекшую из аукционного дома в сеть.

Пустые глаза Жанны Эбютерн... Когда-то они с Мейси специально ходили на выставку, чтобы вживую взглянуть на эти полотна.

Тогда она еще не умела проникать в самые глубокие слои чужого замысла, но все равно простояла перед ними как вкопанная.

Мужчина, который беззаветно любил ее — мужчина, обожавший ее глаза — так и не смог перенести на холст краски и трепет ее собственного взгляда.

Именно поэтому после его ухода она, будучи на седьмом месяце беременности, последовала за ним без малейших колебаний.

В глазах Цзи Шэннин подобная любовь выглядела непостижимым, безумным помешательством, однако эту историю было невозможно ни забыть, ни отпустить.

Редко какой мужчина решится выкупить подобную работу, если только он не художник.

Можно ли считать это проявлением удивительной душевной близости?

Иллюзия рассеялась в ту же секунду, и Цзи Шэннин мгновенно вернулась к реальности.

Смотри-ка, стоит мужчине сделать самую малость в угоду твоим потаенным желаниям, как твое собственное воображение готово дорисовать грандиозный романтический эпос. Как же дешево это выглядит.

Она холодно усмехнулась.

Мало ли она повидала за эти годы? В их кругу все эти мнимые любови в конце концов неизменно оборачивались фарсом.

В финале побеждало всё то же холодное равенство происхождений, сменяющееся после свадьбы взаимными интригами за спиной друг друга.

Открытие выставки в Чуаньйоу было назначено на середину июля.

По традиции организатор и главный инвестор должны были появиться на церемонии вместе.

С той самой ночи Цзи Шэннин и Ляо Чэнъянь больше не виделись.

Пришел лишь короткий ответ на ее сообщение в WeChat — всего два лаконичных знака:

[Не за что]

Поистине вежливо и холодно.

Ничего общего с той мягкостью, что он проявлял при личных встречах.

Если подумать, они с Ляо Чэнъянем виделись считанные разы: с самого первого знакомства набежало едва ли три-четыре встречи, не говоря уже о каких-то телефонных звонках или переписке.

Она была полностью согласна с недавними словами Сунь Ижань о том, что когда мужчине от тебя кое-что нужно, он готов пойти абсолютно на всё.

Невероятный контраст между нежностью мужчины в разгар страсти и его привычной отстраненностью впечатлял.

Всю сопутствующую работу вела Мейси.

Она согласовывала с помощником Ляо Чэнъяня распорядок дня открытия. Говорили, что тот был донельзя загружен и вряд ли сможет приехать лично, однако прислал подарок, который его ассистент должен был передать Цзи Шэннин прямо во время мероприятия.

Мало того что он презентовал картину стоимостью в восьмизначную сумму, так еще и решил сделать отдельный подарок.

И впрямь тот самый господин Ляо, заполучить расположение которого мечтал каждый в округе — широты его размаха было не занимать.

У Цзи Шэннин выдался редкий день отдыха, и она решила наверстать упущенное, закрыв накопившиеся за долгое время светские долги.

Она посетила несколько модных показов, заняв места в первом ряду для VIP-персон высшего уровня — традиционно самых престижных точках любого подиума.

С благородной осанкой наблюдая за дефиле моделей и артистов, она без колебаний потратила кругленькую сумму на обновление своего осенне-зимнего гардероба.

Кроме того, она приняла приглашения на несколько закрытых брендовых ужинов, где собирались по большей части старые знакомые из Бэйцина.

Сунь Ижань и Хэ Цзыянь также присутствовали там по приглашению.

Эти двое сначала с ног до головы разобрали только что сошедшего со сцены молодого рэпера, потом до визга возбужденно орали, когда танцевальный лидер группы исполнил сложный элемент на сцене, и в конце концов даже попытались уговорить Пань Куня помочь им раздобыть контакты новенького смазливого айдола.

Судя по их поведению, одна из них вовсе не выглядела помолвленной, а вторая — той, чье сердце уже было занято.

Цзи Шэннин подперла щеку рукой, наблюдая за их балаганом, но никак не могла заставить себя влиться в эту атмосферу.

Искусственная роскошь, созданная усилиями люксовых брендов, была до тошноты скучной.

Когда выступление закончилось, беседы этой троицы наконец приняли более осмысленный характер.

Переключившись с романов на семейные дела, они неизбежно вырулили на тему Ляо Чэнъяня.

Например, о том, как Шэнь Тун боготворит этого старшего брата и изо дня в день грезит о возможности нанести ему визит, но получает отказ за отказом из-за его колоссальной занятости.

Или о проекте Цинь Чжэня: тот с большим трудом выбил этот лакомый кусочек земли и, несмотря на всю свою благодарность Ляо Чэнъяню, никак не мог дозваться его на встречу.

Хэ Цзыянь ничего не знала об отношениях Цзи Шэннин с ним, а Сунь Ижань, естественно, помалкивала, лишь украдкой тыкая подругу под ребро и перекидываясь с ней парой фраз об аукционе.

— Скажи, у тебя не екает сердце, когда ты ложишься в постель с господином Ляо? Ты просто не представляешь, как мы с старикмой Цинем принимали его в тот раз — у меня душа в пятки ушла.

— Подумаешь, он же не съест тебя живьем, — усмехнулась Цзи Шэннин.

Пусть она и знала, что Ляо Чэнъянь не отличается душевной теплотой, но чтобы он до смерти напугал человека вроде Сунь Ижань, видавшего виды — такое случалось нечасто.

— Ты ничего не понимаешь. Эта аура, это давление... Я до сих пор не встречала никого подобного.

— Кстати, разбрасываться такими дорогими картинами — каково это на вкус? Что ты чувствуешь?

— А что я должна чувствовать? — Цзи Шэннин крутила в пальцах новую брошь-бабочку, которую приобрела пару дней назад на торгах; говорили, что ей уже больше ста лет и она досталась в наследство от европейской знати. — Для него это просто выгодная инвестиция. С тех пор как эту картину повесили в Чуаньйоу, бронь на билеты расписана вплоть до сентября.

В стране редко встретишь работы Амедео Модильяни, так что в одночасье едва ли не полхудожественного мира возжелало взглянуть на них вживую. Цены на билеты взлетели до небес, временами превращаясь в дефицит.

А Ляо Чэнъянь как главный инвестор непременно получит свою прибыль.

Сунь Ижань скептически поджала губы:

— Неужели господин Ляо к тебе абсолютно равнодушен? Сколько лет прошло, я ведь ни разу не слышала, чтобы он крутил романы с какими-нибудь девушками. Ты же помнишь, какие слухи ходили пару лет назад о его ориентации.

Эту сплетню Цзи Шэннин прекрасно помнила: тогда она только вернулась на родину, и желающих посвататься к ней было хоть отбавляй, и каждый, кто пытался прихвастнуть перед ней, неизменно добавлял:

— Во всем бэйцинском кругу нет никого лучше Ляо Чэнъяня, вот только за ним отроду не замечали никаких романов, так что...

Этот недосказанный намек в сочетании с многозначительным выражением лица неизменно создавал ощущение целой драмы.

Цзи Шэннин ничего не ответила Сунь Ижань, лишь внутренне усмехнулась.

Пару лет назад она, пожалуй, тоже могла в этом сомневаться, но теперь все было предельно ясно.

Ляо Чэнъянь не только традиционной ориентации — судя по всему, опыта ему было не занимать.

К тому же у мужчины, столь безжалостно и расчетливо ведущего дела в мире бизнеса, сердца, судя по всему, не было вовсе.

http://bllate.org/book/23281/2501214