Готовый перевод A Life of Serene Clouds / Одна жизнь, одна любовь — только Юнь Шу: Глава 2

Откуда здесь взялся этот сопляк, не лезь не в своё дело! — первым опомнился громила-предводитель с рябым от оспин лицом и рявкнул, пытаясь напустить на себя грозный вид, но в голосе уже не было прежней свирепости.

Линь Цинъянь проигнорировал его, перевёл взгляд через толпу и устремил его на крошечную фигурку, которая сжалась в комок в грязи и почти потеряла сознание.

Он шагнул вперед и без колебаний ступил в лужу. Чистые сапоги мгновенно испачкались, но он словно не замечал этого и направился прямо к маленькому нищему.

— Эй! Тебе говорю! — заметив это, громила сделал шаг вперед, пытаясь преградить ему путь.

Линь Цинъянь не остановился, лишь слегка повернул голову и бросил на бродягу холодный взгляд.

Этот взгляд не был свирепым, но в нем сквозило присущее с детства, не требующее гнева благородное и величественное давление.

— Среди бела дня издеваетесь над слабыми, неужели в ваших глазах больше нет царских законов? — его голос оставался чистым, но повеяло холодом.

То ли словосочетание царские законы возымело действие, то ли весь облик этого юноши заставил их сообразить, что они могли связаться не с тем человеком, но несколько нищеты переглянулись, и их задор мгновенно улетучился наполовину.

— Счи-считай, что тебе повезло, сопляк!

Громила с досадой сплюнул в сторону маленького нищего, опасливо покосился на юношу в белом и взмахнул рукой:

— Уходим!

Толпа, толкая друг друга, быстро скрылась в другом конце переулка.

Дождь продолжал идти.

В переулке остались только двое.

Вокруг вмиг стихло, раздавался лишь шум капель, бьющих о землю, да слабый, едва слышный хрип, доносившийся из грязи.

Линь Цинъянь быстрым шагом подошел к маленькому нищему, без колебаний опустился на колени и полностью наклонил зонт над этим угасающим крошечным телом, позволяя ледяной дождевой воде смочить половину его собственного плеча.

Глядя на это личико, замазанное кровью и грязью так, что было не разобрать прежних черт, на это хрупкое, покрытое шрамами тело, которое едва заметно дрожало под тонкой одеждой, он почувствовал, будто его сердце что-то с силой сжало.

Он протянул руку, словно желая коснуться человека напротив, но испугался сделать больно его ранам. Рука зависла в воздухе, и в конце концов он лишь нежно и предельно осторожно отбросил со лба маленького нищего спутавшиеся пряди, пропитанные кровью.

Это легкое движение заставило маленького нищего, балансирующего на грани беспамятства, резко вздрогнуть.

Инстинкт выживания заставил его собрать последние силы и с трудом приподнять тяжелые веки.

В затуманенном взоре он сперва увидел лунно-белую полу одежды, ослепительно чистую.

Взгляд скользнул выше и встретился с глазами...

Чистыми, как горный ручей, теплыми, как лучший нефрит, и переполненными чистейшей заботой и незнакомой ему жалостью без примеси фальши.

Кто он?

Сон? Или... тот, кто пришел забрать его в другой мир?

Говорят, что такие люди носят белые одежды и они очень чистые...

В смятении думал маленький нищий.

Он повидал слишком много людей: когда добрая госпожа раздавала кашу и рис, в ее глазах читалось высокое презрение дарителя; прохожие бросали медные монеты то ради звона, то просто чтобы успокоить совесть.

Никто и никогда не смотрел на него таким взглядом...

Будто он не бродяжка, о которого можно вытирать ноги, а... человек, к которому стоит отнестись всерьез.

Из горла маленького нищего вырвался слабый, похожий на предсмертный стон зверька всхлип, он инстинктивно попытался сжаться еще сильнее, спрятаться, утаить всю эту грязь и безобразие.

Он попытался выразить взглядом настороженность и свирепость, но глаза расфокусировались, оставив лишь беспомощность и растерянность.

Он видел, как юноша, нахмурившись, ловко развязал выглядевший баснословно дорогим лунно-белый халат на собственной груди.

Что он задумает? Маленький нищий инстинктивно попытался отпрянуть назад, спрятаться в глубокую тень, уйти от этого слишком яркого и слишком чистого существа.

Ему казалось, что грязь на его теле испачкает эту одежду, испачкает человека, похожего на лунный свет.

Однако ожидаемого изгнания или боли не последовало.

Мягкая, сухая ткань, сохранившая тепло тела, нежно легла на его промерзшее до костей, дрожащее тело.

Легкий теплый аромат, напоминающий сушеную на солнце траву, мгновенно укутал его, отгородив от ледяного дождя и пронзительного холода.

Маленький нищий окончательно замер, даже дрожь на мгновение прекратилась.

Он с неверием ощущал это незнакомое, казавшееся непозволительной роскошью тепло.

Это тепло согревало его едва не замерзшую душу гораздо сильнее, чем любая украденная булочка или миска объедков.

Он услышал, как юноша слегка наклонился, а его голос зазвучал необыкновенно мягко и неспешно, неся в себе успокаивающую силу, способную пробить пелену дождя и отчаяния:

— Не бойся...

Всего два слова. Простые.

Но они словно ключ неожиданно отперли его плотно закрытое, полное недоверия ко всему миру сердце.

Сила воли, которую он так долго удерживал из последних сил, перед лицом этой внезапной, не требующей ничего взамен доброты рухнула до основания.

Обида, страх, боль, которые он так долго сдерживал, хлынули наружу бушующим потоком, подобно прорванной плотине.

В носу защемило, перед глазами всё мгновенно заплыло от горячей влаги, которая, смешиваясь с дождем и кровью, покатилась по щекам.

Он изо всех сил закусил нижнюю губу, не желая выглядеть жалко перед этим человеком, но из горла помимо его воли вырвался надломленный, похожий на животный всхлип.

Видя, как этот ребенок сначала растерялся, потом не поверил глазам, а затем беззвучно заплакал, Линь Цинъянь почувствовал, как сердце его пронзило что-то одновременно болезненное и мягкое.

Он видел, как упрямо этот ребенок пытался сохранить хоть капли достоинства.

Поразмыслив, он достал из пазухи чистый маленький фарфоровый пузырек — это было превосходное средство от ран, которое его матушка Су Ваньжу заставила взять с собой на случай непредвиденных обстоятельств.

Он высыпал немного белого порошка на кончик пальца и заговорил еще мягче:

— Ты тяжело ранен, я сначала обработаю раны. Будет немного больно, потерпи.

Его движения были предельно осторожными: он старался как можно мягче насыпать порошок на кровоточащую рану на виске маленького нищего.

Жжение от соприкосновения лекарства с раной заставило тело маленького нищего содрогнуться, но он не отстранился, а лишь немигающим взглядом смотрел на Линь Цинъяня своими влажными, блестящими от слез глазами.

Он проверял, взаправду ли всё это.

Взгляд мальчика вызвал в сердце Линь Цинъяня еще большую жалость.

Закончив с самыми заметными ранами и заметив, что тот по-прежнему мертвой хваткой сжимает ту самую наполовину испачканную булку, да так сильно, что побелели костяшки пальцев, Линь Цинъянь невольно смягчил голос:

— Эту... больше нельзя есть. Если съешь, заболеет живот.

Маленький нищий инстинктивно прижал булочку к груди — он добыл ее ценой собственной жизни.

Подумав немного, Линь Цинъянь отвязал от пояса изысканный расшитый мешочек и достал оттуда небольшой кусочек мягкого, ароматного османтусового пирожного, завернутый в чистую вощеную бумагу.

Он протянул сладость перед глазами маленького нищего, заговорив еще ласковее:

— Проголодался? Держи... угощайся.

Запах еды, особенно сладкий аромат, для предельно голодного человека является непреодолимым искушением.

Взгляд маленького нищего невольно приковался к изысканному лакомству, и он с трудом сглотнул слюну.

Но он не шелохнулся, а лишь посмотрел на юношу с еще большей настороженностью и растерянностью, даже отпрянув назад.

В его понимании беспричинная доброта обычно сулила еще большую расплату.

Глядя на этот пустой взгляд и на зажатую на груди наполовину грязную булочку, которую тот не выпускал даже во время избиения, Линь Цинъянь почувствовал, как в груди тяжело защемило.

Распознав его страх и недоверие, он мысленно вздохнул.

Он не стал настаивать, а просто аккуратно положил османтусовое пирожное на чистый камень рядом с маленьким нищим.

Затем он снова посмотрел на него, и взгляд его был искренним и теплым:

— Ты... — он помедлил, раздумывая, как лучше обратиться, и в конце концов выбрал самое нейтральное слово, — ты хочешь... пойти со мной домой?

Домой?

Эти два слова, словно слабая молния, рассеяли туман в голове маленького нищего.

Дом?

Что это такое? Продуваемый всеми ветрами угол в полуразрушенном храме? Ледяные плиты под карнизом улицы? Или... как рассказывал старый нищий, место, где есть крыша, стены, горячая еда, и где не нужно бояться, что посреди ночи кто-то избьет и отберет добычу?

Был ли у него когда-нибудь дом? Наверное, в те короткие дни, пока старый нищий был жив, это можно было назвать домом.

Но...

Он посмотрел в чистые, до самого дна прозрачные глаза юноши, в которых не было ни капли примеси — лишь искренний вопрос и терпеливое ожидание, без малейшего следа привычной жадности, насмешки или отвращения.

Пойти с ним?

Отправиться с ним в неизвестное место, возможно, в совсем другой мир?

Маленький нищий опустил голову и посмотрел на собственные руки, спрятанные под верхней одеждой юноши и до побеления сжимающие ту самую наполовину грязную булку. Ногти глубоко вонзились в мякиш, впиваясь в ладонь.

Если остаться здесь, то завтра или послезавтра он рано или поздно подохнет, как бродячая собака.

Пойти с ним... худшее, что может случиться — это... сменить место смерти?

Дождевая капля скатилась с растрепавшихся на лбу юноши прядей, упала на его изящную линию подбородка, но он всё так же слегка наклонялся вперед, терпеливо ожидая ответа.

Прошло много времени — так много, что Линь Цинъянь уже почти решил, что ответа не будет и придется придумать что-то другое.

Маленький нищий собрал все оставшиеся силы и едва заметно, еле уловимо кивнул.

Движение было крошечным, словно касание крыла стрекозы, но казалось, будто оно стоило ему всего остающегося мужества.

Заметив это, Линь Цинъянь наконец слегка приподнял до этого сжатые уголки губ, одарив его легкой, мягкой улыбкой, способной разогнать всю мрачность этой дождливой ночи.

Эта улыбка, словно луч света, неожиданно ворвалась в отгороженную серостью десятилетнюю жизнь маленького нищего.

Врезавшись в память на всю жизнь.

Линь Цинъянь попытался протянуть руку — не для того, чтобы схватить, а просто раскрыв ладонь перед ним в знак приглашения.

— Сможешь идти? Или подвезти тебя на спине?

Маленький нищий посмотрел на эту чистую, точеную руку с выступающими суставами, затем на свои собственные перепачканные грязью и кровью, уродливые руки, помедлил и в конце концов не стал прикасаться к протянутой ладони. Вместо этого он уперся руками в землю, пытаясь встать самостоятельно.

Он не хотел пачкать его.

Однако он переоценил состояние своего тела: едва поднявшись, он почувствовал, как от острой боли и слабости у него в глазах потемнело, и он начал заваливаться вперед.

Линь Цинъянь среагировал мгновенно и поддержал его. На этот раз он больше не сомневался, а сразу взвалил легкое, хрупкое тело ребенка на свою еще не до конца окрепшую спину.

— Держись крепче, — тихо произнес он, поправив положение так, чтобы сидевшему за спиной было удобнее, затем уверенно выпрямился, снова раскрыл зонт, укрывая большей частью того, кто прижался сзади, и шаг за шагом уверенно зашагал прочь из этого мрачного, сырого переулка.

Прильнув к теплой и не такой уж широкой спине, маленький нищий в последний раз окинул взглядом тот переулок, где он боролся за выживание, полный насилия и грязи, а затем тихо уткнулся лицом в лунно-белую ткань одежды и закрыл глаза.

За пределами зонта бушевал ледяной дождь, а под ним царил покой, о котором он даже не смел мечтать.

Он не знал, что ждет его впереди, но в этот момент он был готов вручить этому человеку всё, что у него было — всё свое доверие.

А Линь Цинъянь нес на спине этого до боли легкого ребенка, шагая по дороге домой, и удушливая тоска в его сердце давно сменилась тяжелым чувством ответственности и странным ощущением наполненности.

Он знал, что ребенок у него за спиной — возможно, и есть тот самый... конкретный и истинный ответ на вопрос о том, как именно нужно поступать, чтобы приносить реальную пользу страждущим, который он искал в своем сердце, уходя с поэтического собрания.

http://bllate.org/book/23280/2501052