Готовый перевод Thunderbolt Destiny: Dream of the Jianghu / Громовая Судьба: Сон в Мире Боевых Искусств: Глава 21

— За что ты убил моего младшего брата?! — Зная, что к нему приближается сама Смерть, Му Чжэнжун, хоть и пылал от ярости, был уже не в силах сопротивляться.

— Захотел — и убил. — Сюань Минтао ответил совершенно бесстрастно, продолжая шагать вперед. Он подошел к Му Чжэнжуну и извлек из его одежды комплекс приемов Пульса Гуа. — У некоторых людей жадность затмевает разум, но я все равно готов дать им шанс; некоторые совершили чудовищные преступления, и я все равно пытаюсь их спасти. Но человеческие сердца всегда так грязки... Поэтому мне не оставалось ничего другого, как задушить эту грязь в зародыше. Пусть даже придется изменить волю небес: убью одного — значит, один; убью десятерых — значит, десять; будет их хоть десять тысяч — я истреблю их всех до единого в Поднебесной. Ну что, теперь ты можешь умереть с миром? Ступай и отыщи своего грязного младшего брата, чтобы вместе войти в круговорот перерождения и начать всё сначала...

— Не смей!

Цан наконец-то прорвался сквозь двойную преграду из Цзы ЦзинИ и Бай Цзымо, вернувшись в реальность Беседки Цанлан, но всё равно опоздал. Тот же меч Минъюэ вонзился в грудь Му Чжэнжуна, сокрушив его сердце, перерезав меридианы и жилы, раздробив все кости... Алая молния рухнула вновь, обратив тела обоих братьев Му в пепел.

Перед беседкой стоял больше не тот улыбчивый и озорной младший соученик, а безжалостный палач, чья жажда убийства была столь непреклонной, что казалась воплощением самого владыки демонов. Черные как смоль одеяния с вышитыми драконами развевались на пронизывающем ветру, острие Минъюэ было направлено в землю всего в трех цунях от нее, а одна рука покоилась за спиной, пока он стоял спиной ко всем присутствующим. Не рассеявшаяся до конца аура святости и демонизма сковала пространство до такой степени, что дышать становилось тяжело.

Оковы Речи, рассеявшиеся уже в третий раз, не могли вернуться сами по себе. Две ци, переставшие сдерживаться, неожиданно начали сливаться воедино, и перед ними возник грозный и внезапный противник... Цзы ЦзинИ тоже не ожидал столь резкого поворота событий, а еще больше его поразило то, что Сюань Минтао обладал свято-демонической силой. Мысленно он уже прикидывал, как бы пораньше отступить, но напряженная атмосфера не позволяла ему бежать с поля боя.

— Ты кто такой? — Цан мгновенно призвал Цитру Бушующих Волн, опустил ее корпус на землю и удесятерил бдительность.

Стоявший перед ними демон внезапно обернулся, и острие Минъюэ указало прямо на Цана. Именно это зрелище — то самое предзнаменование небесной тайны, увиденное при принятии меча после состязания на Собрании Боевых Совершенствующихся!

Но сошедший с ума от отклонения ци Сюань Минтао в глубине души всё еще сохранял человеческие чувства. Стоило ему увидеть Цана, как в его глазах промелькнула боль. В миг пробуждения человечности святая ци между его бровей внезапно вспыхнула с невероятной силой и снова принялась сдерживать демоническую энергию, отчего голову Сюань Минтао пронзила невыносимая боль. Цан ухватился за момент, отобрал меч Минъюэ и, объединив его с Байхун в качестве двух полюсов, мгновенно развернул массив, заключив Сюань Минтао в Массиве Подчинения Демонов, чтобы подавить бушующие свято-демоническую и демоническую силы. Одновременно с этим Цзы ЦзинИ тоже пришел на помощь, направляя Ци Облаков Дао, чтобы помочь Сюань Минтао вернуть самосознание.

В БесеДКе Цанлан произошли серьезные изменения, и Цзунчжу, оставшийся охранять главную обитель, разумеется, заметил неладное, но к моменту его прибытия бойня уже завершилась. Находившийся в Массиве Подчинения Демонов постепенно обретал ясность ума. При содействии Цзунчжу рассеянные в воздухе Оковы Речи были собраны по одной и заново начертаны на теле Сюань Минтао. Вот только после трех снятий печатей Оковы Речи пришли в полнейшую негодность, и оставшейся буддийской силы едва хватало на поддержание ясности сознания, тогда как с непрерывно нарастающим давлением двух сил на плоть Сюань Минтао теперь должен был справляться сам.

Увидев полуживого младшего ученика, Цзунчжу разъярился так, что у него чуть искры из глаз не посыпались. Если бы вокруг не было других учеников, он бы воистину одним ударом впечатал Сюань Минтао обратно в Пекин Се Вэньцзю, запечатав там для затворничества.

— Ох, каков же малец, до чего же дошел! Ты мои слова за пустое место держишь?! — Цзунчжу выругался от злости. — Почему ты просто не подох вместе с этим по фамилии Му, это было бы куда как проще!

— Ученик... кхе-кхе-кхе... не смел заставлять Наставника... кхе-кхе... провожать седовласого человека в последний путь... — Сюань Минтао с трудом перетерпел головную боль и слабо поднялся с земли. Бай Цзымо поспешно поддержал его и с глубокой тревогой принялся объяснять старшим наставникам предысторию случившегося.

— Хм, всё еще огрызаешься! Похоже, тебе досталось недостаточно сильно! Ты в два счета прикончил двух пользующихся высочайшим авторитетом лидеров даосов Горьких Земель, и мне теперь гордиться тем, что мой младший ученик так вырос, или же проявить нелицеприятную справедливость и выдать тебя на суд объединенных сил Горьких Земель?! — Цзунчжу свирепо выкатил глаза, и от гнева у него даже затряслась борода. — Тебе жутко понравилось ощущение обретшейся силы? Настолько, что расстаться не можешь? Предпочел обратиться в демона, лишь бы не слушать наставления учителя?! Что такое? Снова захотел прикончить своего самого любимого старшего соученика? — Цзунчжу рывком притянул старшего ученика к самому лицу Сюань Минтао. Цан на мгновение остолбенел, а лицо Сюань Минтао исказилось от еще большей боли, он схватился за голову и свернулся калачиком на земле.

— Цзунчжу, по-моему, сначала его нужно подлечить, а ругать — когда поправится, так будет вернее, — искренне посоветовал Цзы ЦзинИ.

— Без твоих советов обойдусь! — Цзунчжу с досадой выдохнул, чувствуя себя так, будто его надежды рухнули, и достал из рукава маленького золотого Будду. — Эх! Цан, отведи этого сопляка в Святую Обитель Горьких Земель, помоги ему укрепить буддийские цепи, а заодно попроси помощи у Ваншэнянь, пусть отправят войска для совместного противостояния Миру Демонов.

— Я отправляюсь немедленно. — Цан ударом пальца погрузил мучимого болью Сюань Минтао в обморок, взвалил его себе на спину и, прихватив верительную реликвию, поспешил к Темному Пути.

— Цзы ЦзинИ, ты займешься последствиями этого дела. Обязательно спиши гибель обоих Му на счет Мира Демонов и создай шумиху, чтобы объединенные силы Горьких Земель воспылали общей ненавистью и вместе противостояли врагу.

— Цзунчжу, как всегда, глубок в своих расчетах, — с полуулыбкой польстил Цзы ЦзинИ.

— Или ты и впрямь хочешь выдать пацана на растерзание объединенным силам Горьких Земель?

— Разумеется, нет. Пусть даже наш младший в чем-то неправ, это не чужим людям его наказывать.

— Вот это по-нашему! Когда этот сопляк исцелится, мы его еще как следует проучим! Бай Цзымо, приведи здесь всё в порядок. Ты, как один из участников отряда поддержки Му Сяоханя, можешь выступить свидетелем — подтвердишь всё вместе с Цзы ЦзинИ.

— Слушаюсь, учитель.

...

По дороге к месту дачи показаний:

— Старший соученик Цзы, он передал это для вас...

Два трактата с тайными техниками скрылись в рукаве, и Цзы ЦзинИ остался чрезвычайно доволен, не скупясь на похвалы Бай Цзымо за его рассудительность и умение приспосабливаться к обстоятельствам...

.

Чистая Земля Греховного Будды

Вновь оказавшись в Горьких Землях, он прибыл сюда тяжело раненным и потерявшим сознание, и лишь перед огромной статуей Будды на Пути Возрождения Бодхи Сюань Минтао наконец пришел в себя. Его боевая ци была запечатана Цаном, что всё же облегчило его страдания на несколько частей, и теперь он бессильно и обреченно послушно шел за шагающим впереди старшим соучеником, который нес его на спине.

— Прости...

— Эти слова тебе следовало бы сказать Вратам Дао Горьких Земель.

— Я не жалею, что убил обоих Му, мне лишь горько оттого, что я утруждаю старшего соученика своими метаниями, и на душе беспокойно.

— Зачем тебе вообще понадобилось это делать?

— Будущее указало путь: искоренить бедствие заблаговременно.

— Поступать подобным образом — значит идти против воли небес. Когда небесные тайны нарушены, в хаосе воцарившихся перемен непременно родятся другие непредсказуемые бедствия.

— Я не думал о стольких вещах... — неуверенно произнес Сюань Минтао. — Если не уничтожать злодеев вовремя, неужели оставлять их дожидаться, пока они продолжат вредить людям?

— Злодеев в мире великое множество, разве ты сможешь истребить их всех до единого в Поднебесной? Наша обязанность — неукоснительно соблюдать небесные каноны и дао. Явились небесные тайны, пришло надлежащее время — лишь тогда можно действовать согласно предначертанию небес, иначе это вызовет лишь еще большие бедствия, а в худшем случае — обернется против самого вершителя. — назидательным тоном поучал Цан.

— Это что, так называемый эффект бабочки?

— Что еще за эффект бабочки?

— Э-э... да ничего... Я к тому, что... я понял свою ошибку и впредь буду взвешивать всё с величайшей осторожностью.

— Мало осознать ошибку, нужны и действия. Но раз общая ситуация стоит на кону, междоусобицы во Вратах Дао недопустимы. Когда закончится война даосов и демонов, отправишься с повинной к Даосюаням Горьких Земель.

— Я... я...

— Способность честно взглянуть на самого себя позволяет сделать горизонты жизни шире. Не бойся, в назначенный час я пойду с тобой, и если последует кара — разделим ее на двоих.

— Нельзя...

— Родственные по духу вместе разделяют и бури, и невзгоды.

— Старший соученик...

— М-м — вот мы и пришли, — под благовидным предлогом сменил тему Цан и принялся внимательно изучать барьер на входе в Путь Возрождения Бодхи.

Глядя на исполинскую статую Будды, Сюань Минтао вдруг почувствовал нечто вроде облегчения. Как хорошо, что члены секты СюаньЦзун не были знакомы с Великим Книжником и не отправили его на перевоспитание на Гору Юньду, иначе в таком виде его бы точно прихлопнул сам Великий Книжник. В Ваншэнянь хорошо, в Ваншэнянь полно красавцев... Неужели он прямо сейчас увидит Мастера Персика и Сына Небесного?!

Цан достал маленького золотого Будду, выданного Цзунчжу-наставником, направил ци и вложил его в ладонь гигантского Будды. Вскоре проход на Путь Возрождения Бодхи открылся. Пройдя сквозь туннель и преодолев еще немного пути, они оказались в Зале Кашьяпы. Силы понемногу возвращались к нему, и позволять старшему соученику тащить себя на спине дальше было бы уже чересчур, поэтому Сюань Минтао послушно зашагал позади Цана, следуя за встретившим их юным послушником в Зал Кашьяпы.

Зал Кашьяпы мало чем отличался от прочих обычных обителей, разве что выглядел куда более величественным и роскошным. Будучи первой открытой для внешнего мира обителью на подступах к Святой Обители, он был полностью укомплектован всей необходимой утварью для приема гостей и соблюдения этикета. Постояв немного, они дождались выхода Дичэна Ичаньти и Фацзуна Ба Еляня. После того как Цан изложил цель их визита, Дичэн лично осмотрел состояние Сюань Минтао. Однако свято-демоническая ци словно обрела собственный разум: после того как его боевая ци оказалась запечатана, она бесследно растворилась, не оставив ни единого следа, и невооруженным глазом можно было разглядеть лишь потрепанные Оковы Речи на его теле.

Услышав, что для восстановления Оков Речи необходимо войти в Путь Покаяния, Цан узнал, что это место издревле использовалось исключительно для усмирения демонических тварей и нарушивших обет монахов, и его никогда не открывали для людей извне Святой Обители. К счастью, Фацзун оказался добрым человеком: видя помрачневший и озабоченный вид Сюань Минтао, он замолвил за него словечко. С учетом второго важного дела, приведшего сюда Цана, им вдвоем наконец удалось убедить Дичэна, и Ичаньти дал согласие на встречу с лидером Зала Кашьяпы — Тяньцзо.

В буддизме был один дурной изъян: у высшего руководства вечно находилось слишком много правил и процедур, что делало их чуть ли не более занудными, чем Конфуцианские Врата. По дороге на встречу с Тяньцзо Сюань Минтао намекнул Цану, что тот мог бы снять с него печать боевой ци, дабы им было проще поверить, но Цан посчитал, что время еще не пришло.

Тяньцзо придерживался того же мнения: он придавал значение лишь бедствию Мира Демонов, тогда как вопрос восстановления Оков Речи считал не столь уж важным, полагая это едва ли не пустяковым делом... Однако, к счастью, война между даосами и демонами была важнейшим делом, затрагивающим судьбы всех живых существ, и эти монахи, у которых понятия о живых существах постоянно сходили с языков и не покидали сердец, ни за что не стали бы сидеть сложа руки.

Ваншэнянь были еще куда ни шло — по крайней мере, они искренне творили реальные дела на благо простых людей, представляя собой одно из немногих руководств буддийских обителей в Пили, отличавшихся сравнительно праведным стилем поведения. Разумеется, там неизбежно попадались отдельные упрямцы, но хватало и поистине вызывающих восхищение последователей Будды, и стоявший перед ними Тяньцзо был именно из таких. Хоть в сериале он от своего первого появления и до самого ухода пребывал в помрачении рассудка, но, судя по его деяниям, он потерял разум ради искоренения демонов и был готов пожертвовать жизнью, чтобы пасть вместе с Яньмо, и его несгибаемый дух вызывал искреннее восхищение.

Поднявшись к Залу Великого Солнца, они оказались под личным предводительством Тяньцзо, который шаг за шагом вел их пешком наверх по Небесным Вратам Облачного Пути. Говорили, что это обязательная процедура для прибывающих извне паломников, так что обоим даосам оставалось лишь следовать местным обычаям и подниматься пешком по бесконечной дороге среди облаков. Вдалеке, в глубине туманов, смутно вырисовывалась высокая мемориальная арка, устроенная примерно так же, как и на Пути Самопожертвования Ветра и Облаков: всё те же ворота с двумя плотно закрытыми створками, а за ними — всё та же бескрайняя пелена облаков. Похоже, Ваншэнянь скрывалась в барьере за этой аркой.

С запечатанной боевой ци Сюань Минтао, превратившийся в обычного смертного, напротив, даже лучше приспособился к мутному воздуху Горьких Земель. И хотя в Святой Обители воздух был чуточку чище, горной болезни избежать всё равно не удалось. Пройдя совсем немного по небесной лестнице, он почувствовал головокружение и сбой сердечного ритма. На его просьбы снять печать старший соученик ответил отказом, посчитав, что возвращать силы лучше всего после починки Оков Речи — во избежание того, что буддисты примут его за демоническое создание и отправят на перерождение. Из-за этого их темп продвижения сильно замеднился, а на определенной высоте обычный человек и вовсе перестал бы выдерживать атмосферное давление. У Сюань Минтао в глазах потемнело, и он едва не сорвался в бездонную пропасть облаков. Делать было нечего: Цан влил в него порцию ци, чтобы кое-как поддержать его дух, а затем попросту взвалил полубессознательного младшего соученика на спину и прибавил шагу, направляясь к Небесным Вратам Облачного Пути.

Миновав барьер Небесных Врат Облачного Пути, они оказались перед залитой золотым сиянием Ваншэнянь. В полумраке помрачения Сюань Минтао видел лишь ослепительное буддийское сияние, которое слепило глаза едва ли не сильнее жемчугов Лун Су. Когда глаза привыкли к свету, вдали, поверх исполинской каменной глыбы Будды, можно было разглядеть тысячи больших и малых храмов, живописно разбросанных среди горных утесов; звон колоколов и песнопения не смолкали ни на мгновение — поистине чистая и величественная земля Будды.

Самая высокая точка Ваншэнянь являлась обителью высшего руководства — Зала Великого Солнца. Благодаря провожатому в лице Тяньцзо они миновали весь путь без каких-либо препятствий, но, увы, поглазеть подольше не удалось: смертное тело не выдержало становившегося всё более тяжелым атмосферного давления, и Сюань Минтао окончательно отключился еще в пути.

Очнувшись вновь, он обнаружил себя лежащим в келье. На его теле еще не исчезли прорехи в узоре Оков Речи, зато на каждом запястье добавилось по четкам из шести бусин, а на лодыжки были повязаны две алые нити с шестью маленькими бубенцами. Присмотревшись внимательнее, он заметил высеченные на них письмена на санскрите — Шестислоговую Мантру. Боевая ци по-прежнему оставалась запечатанной, но двигаться он мог совершенно свободно. Неужели всё дело было в Шестислоговой Мантре?

Вокруг не было ни души, а брат Цан неизвестно куда подевался. Даже обуви не оставили, да и даосских одеяний не наблюдалось — неужели кто-то из добрых послушников унес их постирать? К счастью, Осколки Нефритового Драконьего Кольца по-прежнему висели у него на теле, а на голове красовалась Шпилька с Нефритовыми Перьями Снега, вот только Цзыцзинь Сяо и меч Минъюэ куда-то пропали — возможно, брат Цан забрал их на хранение, пока переодевал его. Сюань Минтао размял суставы и подумал, что раз уж на нем звенят бубенцы, то обуваться всё равно смысла нет, так что он босиком опустился на пол, поролся в шкафу для одежды в келье и натянул первое попавшееся монашеское одеяние. Оно оказалось ему великовато, но раз налезло — сойдет.

Стоило ему сделать движение, как выяснилось, насколько громко звенят эти двенадцать бубенцев... В тишине этого келейного пространства их звон отдавался подобно грохоту грома... Ну да ладно, по крайней мере, это привлечет чье-то внимание, глядишь, удастся выпросить пару шлепанцев. Хоть Ваншэнянь и сияла стерильной чистотой, на которой невозможно было отыскать даже песчинки, ходить босиком он всё же не привык — познание природы явно было не для него...

Кругом царила абсолютная тишина. Если не считать стука деревянных рыбок и монотонного чтения сутр, неужели все остальные погрузились в медитацию и созерцание? Пусть кто-нибудь придет и обратит на него внимание... Сюань Минтао не удержался и начал производить еще больше шума, подпрыгивая и стараясь извлечь из бубенцев как можно больше звона. Эти буддийские колокольчики оказались вовсе не простыми: каждый удар Шестислоговой Мантры исподволь помогал ему укреплять буддийскую ци, и сколько раз он подпрыгнул, столько потоков буддийской энергии вернулось к нему.

Хотя бесцельно слоняться повсюду нехорошо, раз уж выпала редкая возможность побывать в Ваншэнянь, упускать такой шанс из-за простого любопытства было бы непростительно. По дороге ему наконец попалась парочка юных послушников. Те назвали его братом по вере, но посмотрели на него весьма странным взглядом — им явно казалось, что этот странный монах с ума сошел: шагает как-то не по правилам медитации, подпрыгивает и скачет на ходу, до чего же странный тип. Эх, по-прежнему никто не желал с ним возиться, а послушники толком ничего не могли ответить и даже боялись отвести его в Зал Великого Солнца, так что ему пришлось продолжить свои бесцельные странствия.

Вообще-то ступать босиком по траве было довольно приятно, но впереди дорога сменилась на мелкую гальку... Ого, наконец-то удалось отыскать интересное местечко! Того и гляди, удастся столкнуться с монахом-винопийцей: раз уж они разделяют страсть к хмельному зелью, они наверняка смогут пообщаться. Едва ступив туда, он увидел бритоголового монаха, который с усердием тер о камень кусок кирпича. Его сосредоточенность ни в чем не уступала усердию самого Сюань Минтао в годы обучения владению мечом.

— Скажите, уважаемый мастер, вы тут случайно не камни на удачу выбираете? — Сюань Минтао решил завязать разговор с тем, кто наверняка был одним из Трех Монахов — Монахом, Полирующим Зеркало.

— Нищий монах занят делом, — не удосужившись даже поднять голову на гора, ответил тот, продолжая тереть кирпич.

— Неужели в этом кирпиче спрятан какой-то редчайший нефрит?

— Вовсе нет, я полирую зеркало.

— Зачем его полировать?

— Я забыл свое лицо и хочу сделать зеркало, чтобы разглядеть себя. Не поможешь ли ты мне? — Монах наконец оторвался от работы, сжав в руке кирпич, и повернулся к Сюань Минтао.

Сюань Минтао многозначительно хмыкнул и в шутку бросил: — Тебе, пожалуй, понадобятся разные номера наждачной бумаги, ха. — С этими словами он принял из его рук кирпич.

Монах озадаченно почесал лысину, а Сюань Минтао, опустив глаза, с видом знатока повертел кирпич в руках пару секунд и вернул его обратно владельцу.

— Ну вот, отполировано.

Монах, пребывая в полном недоумении, повертел кирпич так и эдак, долго изучал его, после чего недовольно произнес: — Ты меня обманываешь. Говоришь, зеркало готово, так почему же я до сих пор не вижу себя?

— Э-э! У Бодхи изначально нет дерева, а светлое зеркало — не подставка. Это зеркало способно отражать свет, и раз ты не видишь себя, дело вовсе не в зеркале, а в тебе самом. Зеркало сердца ясно само по себе, но если ты не способен разглядеть себя, то сколь бы ярким ни было зеркало, толку от него ноль. Взгляни-ка еще раз повнимательнее.

Монах снова всмотрелся в кирпич и спустя мгновение швырнул его на землю, обратив в мелкий порошок.

— Я уже разглядел себя и запомнил свой облик, зеркало мне больше не нужно. Благодарю за помощь, собрат по вере, нищий монах удаляется.

С этими словами монах внезапно растворился прямо на месте, что выглядело совершенно непостижимо... Пройдя дальше вглубь, он вскоре встретил еще одного странного монаха, который настойчиво выводил на земле веткой черты, но никак не мог остаться доволен: начертит — сотрет, сотрет — начертит, и так снова и снова, но написать хотя бы один полноценный иероглиф у него никак не получалось.

— Уважаемый мастер, скажите, с какой же бедой вы столкнулись на этот раз?

Должно быть, это Монах, Изучающий Иероглифы? Поговорить о буддизме? Легко.

— Нищий монах хочет написать один иероглиф, но никак не может его вспомнить, к тому же он понятия не имеет, как этот иероглиф пишется. Не мог бы ты помочь мне вспомнить?

— С удовольствием, — без колебаний ответил Сюань Минтао. — Слева ключ «человек», а справа — иероглиф «отрицание». Знаком тебе этот иероглиф?

Монах послушно вывел на земле палочкой этот иероглиф. — Ключ «человек» плюс «отрицание» — ведь это же иероглиф «Будда»! Как я мог его не знать? — Монах едва не счел этого юного монаха глупее себя самого — ведь тот не узнал даже иероглиф «Будда».

— Тогда знаешь ли ты толкование иероглифа «Будда»?

— У Будды есть десять имен: Татхагата, Архат, Самьяк-самбудда, Видзья-чарана-संपन्न, Сугата, Локавид, Ануттара-пуруша-дамма-саратхи, Шаста дева-манушьянам, Будда, Бхагаван. Все эти десять имен и есть иероглиф «Будда».

— Раз ты знаешь этот иероглиф, то должен понимать и его суть. А раз ты постиг суть, к чему тебе так упираться в его написание? Задавая вопросы о Будде, не стоит привязываться к самому слову «Будда». Будда живет в сердце, так зачем же цепляться за букву закона, поймав рыбу, забывают о сети?

Монах внезапно прозрел, поднял ветку и полностью стер с земли следы начертанного иероглифа. — Чтобы по-настоящему познать этот иероглиф, нужно забыть о нем... Вот оно как! Благодарю брата по вере, нищий монах откланивается.

Сказав это, Монах, Изучающий Иероглифы развернулся и скрылся в келье. Сюань Минтао только собрался продолжить свою познавательную прогулку, как услышал, что кто-то зовет его остановиться.

— Постойте, постойте, умоляю, помогите брату по вере освободить живых существ от страданий!

Появился еще более странный монах: головой вниз, ногами кверху, руки сложены в молитвенном жесте, тело вытянуто в струнку, и он передвигался, стуча о землю собственной лысиной. Каждый удар звучал донельзя гулко, отчего Сюань Минтао невольно схватился за собственную голову...

— Ой, уважаемый мастер, с вашей головой всё в порядке? Мне от одного взгляда больно...

— Эх, как говаривал тот, что полирует зеркала, пришел сюда кто-то с мудростью размером с море, а оказался таким же безумным скитальцем, разочаровал монаха. — Перевернутый Монах тяжело вздохнул.

— В чем же мое безумие?

— Монах обнаружил, что все люди в мире — сплошные безумцы, каждый ходит вверх тормашками. Монах хочет помочь живым существам, но они заблуждаются в своем упорстве и вместо этого называют безумцем меня. Тот, что полирует зеркала, уверял, что этот собрат по вере умен, но я никак не ожидал, что он будет столь же упорствоват в заблуждениях.

— Ха-ха-ха-ха, вы с Мастером Вторящим Небесам просто идеальная пара. — Сюань Минтао не удержался от смеха. — Кхе-кхе, прошу прощения, шутка. Уважаемый мастер, если вы посмотрите по сторонам, разве вам не кажется, что все вокруг ходят головой вниз, а ногами кверху?

— Разумеется, кажется. Это же и есть доказательство того, как безумны и превратны люди в этом мире. Эх, величайшая клятва монаха в этой жизни — пробить завесу заблуждений и освободить живых существ, но увы...

— Тц, вообще-то у меня ровно такая же беда, как у вас. Я давно заметил, что люди в этом мире передвигаются неправильно.

— Раз так, почему же тогда ты сам ходишь вверх тормашками?

— Потому что, если не передвигаться так же, как все остальные люди в мире, они не станут слушать то, что я им говорю. А раз они не слушают моих слов, то тем более невозможно дать им понять, что их способ передвижения неверен.

Услышав это, Перевернутый Монах тут же сделал сальто и встал на ноги. — Вот оно как надо делать! Благодарю тебя, благодарю тебя. — Поблагодарив, он точно так же самостоятельно удалился.

Раз уж с тремя монахами было покончено, похоже, впереди не осталось никаких трудностей, и теперь можно было разыскать монаха-винопийцу и обсудить с ним секреты виноделия!

http://bllate.org/book/23269/2499444