Готовый перевод Starting at Hulao Pass, Cao Cao Loves Me / Застава Хулао: Босс Цао без ума от меня: Глава 17

Дун Чжо проводил пятидесятитысячную армию Ху Сюна, развернул свою колесницу и напрямую вернулся во дворец.

Сразу после этого был устроен грандиозный пир, на который созвали всех сановников и чиновников.

В главном зале со всех сторон зазвучали цитры и флейты. Опираясь на помощь дворцовых служанок, Дун Чжо уселся на главное место, похлопал себя по круглому животу и велел начинать пиршество.

Приглашенные сановники выстроились по обеим сторонам, перед каждым стоял низкий столик, ломившийся от вина и мяса.

Дун Чжо поднял кубок, и все тут же поспешили последовать его примеру.

Когда несколько чаш вина уже были осушены, улыбка на лице Дун Чжо увяла. Он опустил кубок и тяжело вздохнул.

— Тяжка же доля этого старика.

Музыка в зале стихла. Чиновники переглянулись, но никто не осмелился ответить.

Дун Чжо повторял эти слова по три-пять раз на дню, и они уже давно привыкли.

Они могли бы даже повторить продолжение наизусть.

И действительно.

— Доля этого старика горька, как полевая трава у дороги, как горечь в расселине скалы.

Дун Чжо подцепил палочками кусок сырого мяса с кровью, сунул в рот и пару раз жухнул. — Вся моя преданность, к чему она привела в итоге?

— К несправедливой карательной войне против меня со стороны правителей всех областей!

— Сами посудите, что я сделал не так?

Взгляд Дун Чжо обвел собравшихся внизу.

Чиновники опустили головы, уставившись на собственные винные чаши, словно в них можно было разглядеть дивные узоры.

Никто не откликнулся.

Дун Чжо грохнул кубок о столик, и в его голосе прозвучал холодок.

— Что? Все разом онемели? Или вы не согласны с моими словами, или не признаете преданности этого старика?

Ли Жу вовремя поднялся со своего места сбоку и, держа в руке кубок, почтительно поклонился Дун Чжо.

— Заслуги господина Канцлера простираются на государство, а добродетель охватывает Поднебесную. В те годы, когда бушевало восстание желтых повязок, не будь во главе войск господина Канцлера, подавившего смуту, еще неизвестно, в какое бедствие погрузился бы великий мир Хань.

Позже возникла новая беда — евнухи Десяти постоянных слуг, и снова господин Канцлер выступил вперед и вернул законного Сына Неба. Его заслуги и добродетели неизмеримы. Ныне же восточные князья поднимают мятеж ради личной выгоды, но это не более чем поденки, пытающиеся расшатать дерево, — лишь проявление собственного бессилия.

Дун Чжо был падок на такую лесть, его лицо немного смягчилось. Он поднял кубок и сделал еще глоток.

— Все-таки Вэнью понимает этого старика лучше всех! Не то что некоторые: мало того что неблагодарные негодяди, так еще и покушаются на мою жизнь.

— Подождите! Наступит день, когда я разыщу их всех до единого, сорву с них кожу и вытяну сухожилия, чтобы выпустить накопившийся гнев!

Ли Жу вновь рассыпался в лести, а садясь на место, мимоходом разгладил рукава.

Дун Чжо махнул рукой. — Ладно-ладно, довольно о неприятном. Продолжайте музыку, продолжайте танцы!

Звуки струн и флейт возобновились, одетые в легкие наряды танцовщицы замахали длинными рукавами и закружились в танце, а чиновники наконец смогли свободно выдохнуть.

Дун Чжо творил бесчинства и сеял смуту во дворце, и почти каждое собрание заканчивалось казнью нескольких человек для развлечения. Судя по сегодняшней атмосфере, крови проливаться не должно было.

Вот только в углу сидело несколько человек, которые не спешили расслабляться.

Великий наставник Юань Вуэй держал винный кубок, но не притрагивался к нему.

Рядом с ним сидело несколько старых сановников, склонив головы друг к другу и переговариваясь вполголоса.

— Князья заставы уже прибыли в Суаньцзао.

— Говорят, Юань Бэньчу надеются провозгласить союзником-лидером, под его началом не меньше четырехсот тысяч воинов.

— Четыреста тысяч против пятидесяти, преимущество на нашей стороне.

— Застава Сюэшуй долго не продержится.

Юань Вуэй молчал, лишь уголки его рта едва заметно дрогнули. Он опустил чашу, огладил рукава и бросил взгляд в центр зала.

Дун Чжо как раз держал кувшин с вином и лапал танцовщицу, совершенно ничего не замечая.

— Жизнь разбойника Дун Чжо подходит к концу.

Голос Юаня Вуэя был едва слышен — как раз на двоих сидевших рядом.

Один из чиновников кивнул и уже собирался ответить, как из-за пределов залы донесся быстрый топот ног.

Слуга стремительно вошел внутрь, обошел танцовщиц и подбежал к самому Дун Чжо.

— Господин Канцлер, вернулся господин Ли Су, говорит, что у него важное донесение.

Дун Чжо замер, рука, тискавшая танцовщицу, застыла на ее талии.

— Ли Су?

Он ведь только-только вернулся во дворец, не успел и пары чаш выпить, как Ли Су тут же прискакал следом в город.

Это было подозрительно.

— Пусть войдет. — Дун Чжо оттолкнул танцовщицу и выпрямился.

Ли Су широким шагом вошел в зал. Его лоб покрывала испарина, от спешки он еще не успел отдышаться.

Увидев его в таком виде, Дун Чжо почувствовал, как сердце ухнуло вниз.

— Мэнцзин, почему ты вернулся так скоро? Уж не случилась ли беда на фронте, и коалиция не подошла ли к стенам Лояна? Ой… как же быть, этот старик совсем не готов!

Люй Бу вышел из рядов и сложил руки перед Дун Чжо.

— Не беспокойтесь, приемный отец! Этот сын готов повести три отборные тысячи воинов и гарантирую, что от заставных князей и доспехов не останется.

Дун Чжо безумно обрадовался. — Все-таки на моего сына Фэнсяна можно положиться! Пока Фэнсян со мной, я не ведаю тревог.

Уголки рта Люй Бу чуть приподнялись, во взгляде читалось презрение.

Ли Су к этому моменту наконец-то отдышался и поспешно замахал руками.

— Господин Канцлер заблуждается, ваш подчиненный прибыл с доброй вестью.

— Доброй вестью?

Брови Дун Чжо сошлись на переносице. Он перевел взгляд с Люй Бу на Ли Су. — Какие еще добрые вести могут быть у меня?

Ли Су откашлялся и во всех подробностях пересказал то, что только что произошло за городской стеной.

В зале воцарилась долгая тишина.

Кто такой Ху Сюн? Первый храбрец Армии Силяна, и вдруг его побеждает какая-то девчонка неизвестно откуда.

Это звучало до нелепости абсурдно.

Люй Бу скосил глаза на Ли Су и положил руку на рукоять меча.

— Ли Су, твои слова звучат чересчур преувеличенно.

Ху Сюн — военачальник хоть куда, и даже мне, чтобы справиться с ним лично, потребовалось бы потратить немало сил.

Дун Чжо погладил бороду и согласно кивнул.

Верно. Его приемный сын непобедим в Поднебесной, и раз сам Люй Бу говорит так, разве мог кто-то одолеть Ху Сюна всего за несколько ударов?

Ли Су не стал спешить с оправданиями и поманил кого-то у входа.

— Внесите сюда.

Двое воинов внесли в зал носилки.

На носилках лежал человек, с головы до ног обмотанный белыми повязками так, что видны были только глаза и рот.

Взгляды всех присутствующих в зале приковались к этим носилкам.

В головах каждого возник один и тот же вопрос: неужели этот превращенный в мумию тип — и есть Ху Сюн?

Дун Чжо поднялся, шатаясь, сошел со ступеней, приблизился и склонил голову, долго разглядывая лежащего.

— Ха, и правда Ху Сюн.

Ху Сюн лежал неподвижно, лишь глазные яблоки заворочались.

Дун Чжо наклонился и тихо спросил:

— То, что говорил Ли Су, правда? Какая-то желторотая девчонка отметелила тебя до такого состояния?

Лицо Ху Сюна исказилось от неловкости, он сдавленно кивнул.

— Говори со мной правду, как ты проиграл?

— Докладываю Канцлеру, этот генерал сражался с той девкой… сражался ударов пять, проявил беспечность и легкомыслие, из-за чего и попался в ее ловушку.

Сказав это, Ху Сюн с тайной боязнью покосился на Ли Су.

Ради того, чтобы разжалобить Канцлера и избежать кары, перед выходом во дворце Ху Сюн специально наложил этот жалостливый грим.

Но разве Дун Чжо плохо знал своих подчиненных? Этот негодяй явно говорил не всю правду.

Он снова посмотрел на Ли Су, и тот поспешно сложил руки в приветствии, выбрав формулировку, угодную обеим сторонам.

— Докладываю Канцлеру: хотя генерал Ху и храбр, та девица двигалась невероятно быстро и напала внезапно. Генерал Ху увидел, что она женщина, и не проявил должной бдительности, поэтому потерпел поражение всего за три-пять ударов.

— Что еще за женщина да без бдительности? Так три удара или пять?

— …Около пяти ударов.

Дун Чжо ухватился за суть. — Значит, его отделали меньше чем за три приема?

Оба хранили молчание.

И впрямь, от Канцлера ничего нельзя было утаить.

http://bllate.org/book/23265/2498743