Готовый перевод Starting at Hulao Pass, Cao Cao Loves Me / Застава Хулао: Босс Цао без ума от меня: Глава 12

Этой ночью в Академии Инчуань ярко горели огни.

Учеников повытаскивали из тёплых постелей, и они, сонные и с распухшими глазами, толпились в учебном классе.

Сыма Хуэй сидел за столиком, его лицо было мрачным и сосредоточенным, он хранил молчание.

Сюнь Юй первым почуял неладное. Он дольше всех сопровождал Сыма Хуэя и никогда прежде не видел у него такого выражения лица.

Когда во время восстания Желтых повязок предводитель разбойников Бо Цай вёл своё войско мимо Инчуаня, учитель лишь слегка покачивал веером и приговаривал, что беспокоиться не о чем.

Си Чжицай украдку подёргал Сюнь Юя за рукав:

— Вэньжо, что стряслось?

Сюнь Юй покачал головой. Его взгляд упал на стоявшую на столике чашку с чаем: вода уже остыла, а Сыма Хуэй не притронулся к ней ни разу.

Дело было серьёзным.

Го Цзя, как обычно, явился последним: набросив верхнюю одежду и зевая, он прислонился к колонне и даже не поднял век:

— Учитель, посреди ночи — это остатки Желтых повязок снова подняли голову, или Дун Чжо опять бесчинствует во внутренних покоях императорского двора?

Сыма Хуэй проигнорировал этого гуляку.

Окинув взглядом присутствующих и убедившись, что собрались все, он медленно заговорил:

— Сегодня ночью я созвал вас всех лишь по одной причине.

Он сделал паузу, и лицо его вновь стало суровым.

— А-Мань собирается поступать в академию.

В классе воцарилась мёртвая тишина.

Кисть из рук Чжун Яо выпала на столик, дважды перекатилась и упала на пол.

Сюнь Юй приоткрыл рот, в горле у него пересохло.

Си Чжицай первым пришёл в себя:

— Учитель, то, о чём вы говорите... она придёт слушать лекции или?

— На постоянной основе. — Сыма Хуэй взял чашку с чаем, но тут же поставил её обратно. — Она даже постельные принадлежности принесла.

Го Цзя сразу перестал хотеть спать.

Он выпрямился, и та ленивая улыбка, что обычно блуждала у него на губах, исчезла без следа.

Сюнь Юй глубоко вздохнул:

— Учитель дал согласие?

Сыма Хуэй с бесстрастным лицом ответил:

— Дал.

— Почему? — Чэнь Цюнь нахмурилась. — Чтобы женщина училась наукам — разве это не подрывает устои и мораль?

— Нельзя было не дать.

Сыма Хуэй наконец сделал глоток холодного чая:

— У кого из вас хватит сил её остановить?

Все промолчали.

— Вот поэтому, — Сыма Хуэй опустил чашку, — я и созвал вас сегодня ночью лишь для того, чтобы обсудить один вопрос.

Его взгляд скользнул по каждому из присутствующих.

— Как в условиях полной безопасности спровадить этого свирепого тигра?

В зале поднялся шум.

Си Чжицай выступил первым:

— Учитель, в чём трудность? Найдём какой-нибудь предлог, скажем, что её способности тупы и посредственны, а сама она совершенно необучаема...

— Вот сам пойди и скажи ей это. — Сыма Хуэй бросил на него косой взгляд.

Си Чжицай тут же закрыл рот.

Чжун Яо немного подумал:

— Быть может, встретить её учтиво, уговорить добрым словом, вразумить чувствами и убедить логикой?

— Вот сам пойди и уговаривай.

Чжун Яо тоже замолчал.

Чэнь Цюнь осторожно предложила:

— А что, если... как только она явится, мы все дружно начнем притворяться больными, как кое-кто? В академии никого не останется, не сможет же она учиться в одиночестве.

Си Чжицай: ?? Выражайся яснее, кто это — кое-кто?

Сюнь Юй покачал головой:

— Если поступить так, она запросто притащит сюда за шкирку самого чудо-врача Сюэ из городка, чтобы он нас всех лечил. Этот план тоже не годится.

Чэнь Цюнь замолчала.

Го Цзя, прислонившись к колонне, вдруг тихо усмехнулся.

Взгляды всех присутствующих разом устремились на него.

Сыма Хуэй прищурился:

— У Фэнсяо есть что сказать?

Го Цзя лениво сложил руки в приветствии, приняв развязный вид.

— Чтобы победить противника, нужно знать его слабости. Учитель, вы хотя бы расскажите нам, с чего это вдруг А-Мань вздумалось поступать в академию?

Сыма Хуэй оказался в затруднении.

Что сказать — что эта девчонка дозрела до любви, но объект её чувств вовсе не мужчина?

Если он посмеет заявить это сегодня, то завтра она без колебаний спалит академию дотла.

Она ведь способна на такое.

Раньше, стоило ему назваться главой Академии Инчуань, любой встречный непременно с глубочайшим почтением величал его не иначе как Господин Шуйцзин.

Но эта девица — совсем другое дело, она вечно звала его старым хрычом Сыма.

И хотя звучало это почему-то по-свойски тепло, ему всё равно казалось, что тут что-то не так.

Словно она проклинает его на чём свет стоит.

— Ну... — Сыма Хуэй погладил бороду, подыскивая более безопасную формулировку. — Она хочет получить образование и сделать карьеру, чтобы в будущем пойти на государственную службу.

Все переглянулись.

Женщина на чиновничьей службе?

Это звучало ещё более нелепо, чем женщина, постигающая науки.

К тому же эта девчонка отродясь не знала иероглифов, а теперь ей вдруг захотелось учиться... не поздно ли спохватилась?

Сыма Хуэй окинул взглядом притихших учеников и заговорил снова:

— Я уже стар и намерен поручить кому-нибудь из вас обучать А-Мань. Кто готов добровольно взять на себя эту ношу?

Все как по команде уставились на Го Цзя.

Во всей Академии Инчуань только этот гуляка был ближе всех к Су Бао и получал от неё затрещин чаще остальных.

Поручить это ему было бы разумнее всего.

У Го Цзя дёрнулся глаз, и он больше не мог улыбаться:

— Учитель, вы же знаете меня. Я человек праздный, целыми днями только и делаю, что шляюсь по борделям да слушаю музыку. Взять шефство над А-Мань... ну, это как-то несерьёзно.

Сыма Хуэй перевёл взгляд на Сюнь Юя.

Сюнь Юй вздрогнул:

— Учитель, вы же знаете меня. Дома меня держат в ежовых рукавицах, да к тому же недавно сосватали невесту. Если... если в семье невесты об этом узнают, выйдет нехорошо.

Сыма Хуэй посмотрел на Чжун Яо.

Тот держался вполне непринужденно:

— Учитель, вы же знаете меня. Моему искусству каллиграфии меня научила сама А-Мань, так что если я стану учить её, это будет всё равно что играть на цитре перед быком — только людей насмешить.

Сыма Хуэй повернулся к Си Чжицаю и тут же демонстративно отвёл глаза.

Си Чжицай: ??

Хотя его хворый организм едва держался на ногах, обязательно было вот так демонстративно его пропускать?

Разве это не издевательство над больным человеком?

Наконец очередь дошла до Чэнь Цюнь.

Она сохранила бесстрастное выражение лица:

— Только не смотрите на меня, учитель. Вы же знаете меня, я...

Сыма Хуэй покачал головой:

— Чанвэнь прибыл сюда недавно, старик знает тебя слишком плохо, так что вряд ли понимает.

Чэнь Цюнь пришлось расхваливать себя самой:

— Я человек прямой и неподкупный, не терплю в глазах ни соринки. А-Мань хоть и неплоха, но правил не соблюдает, ведёт себя дико и необузданно. Если я стану её наставлять... боюсь, мы сойдёмся, как вода с огнем.

Сыма Хуэй покачал головой:

— Ясно всё с вами. Все вы — люди ученые и начитанные, но ни у одного не хватило совести взять на себя заботы академии.

— Но я всё же хочу, чтобы вы нашли выход. Считайте это вашей выпускной работой.

Выпускная работа?

Неужели всё настолько серьёзно?

Сюнь Юй заговорил первым:

— Учитель, неужели вы что-то предчувствуете?

Си Чжицай:

— Кхе-кхе... неужто грядут перемены?

http://bllate.org/book/23265/2498738