Готовый перевод Starting at Hulao Pass, Cao Cao Loves Me / Застава Хулао: Босс Цао без ума от меня: Глава 9

Су Бао шла вслед за мальчиком-служителем в столовую во внутреннем дворе.

Служитель шел впереди, шагая мелко и торопливо, не смея даже оглянуться.

Вид у него был такой, будто он вел за собой какого-то свирепого зверя: он боялся и того, что его догонят, если он пойдет слишком медленно, и того, что слишком быстрый шаг покажется неуважительным.

Служитель не ошибался.

Всякий, кто часто смотрел передачи о дикой природе, знал, что тигры ходят вразвалочку, апатично и лениво — это называется походкой больного тигра.

Су Бао с детства воспитывали тигры, и ходила она точно так же, как её матушка-тигрица.

Проходя мимо переднего зала, сидевшие внутри ученики дружно опустили головы, делая вид, что читают книги.

Движения были настолько синхронными, будто их репетировали.

Шаги Су Бао на мгновение затихли, и она обвела всех взглядом.

— Чего это вы притворяетесь? Я еще издали слышала, как шумно в вашем классе. Во всей академии у вас самая худшая дисциплина.

Никто не осмелился ответить.

Их нельзя было в этом винить: тот, кто в прошлый раз вздумал возражать, до сих пор пил отвары в лекальне.

Исключением был лишь Го Цзя.

Секунду назад он лежал лицом на столе, притворяясь мертвым, а в следующее мгновение бросил на стол бамбуковый свиток. Раздался резкий шлепок, прозвучавший в тишине с невероятной отчетливостью.

Он откинулся назад, лениво прислонившись к спинке стула.

В уголках его губ играла расслабленная улыбка, словно он ждал начала какого-то интересного представления.

Су Бао было трудно не заметить эту наглую позу.

Вся академия дрожала от страха, и только этот человек ничего не боялся. Это могло означать лишь одно: он снова что-то написал.

Она подошла и резким движением выхватила из его рук бамбуковый свиток.

Взглянув на него, она тут же помрачнела.

— Ты написал?

Го Цзя не торопясь даже потянулся и невозмутимо ответил:

— Я.

— Что такое, у госпожи А-Мань есть какие-то указания?

Су Бао сохраняла беспристрастное выражение лица, и атмосфера вокруг мгновенно оледенела.

Сидевшие на задних рядах уже приготовились к бегству.

Сюнь Юй покачал головой:

— Она разозлилась.

Си Чжицай:

— Похоже на то.

Чэнь Цюнь:

— Преступление Фэнсяо не тянет на смертную казнь, кто из вас пойдет его спасать?

Чжун Яо:

— Сам напросился, такого не спасешь.

Во всей Академии Инчуань каждый знал о характере Су Бао: у нее узкий кругозор, она злопамятна и предпочитает решать вопросы кулаками, а не разговорами.

Но этот гуляка Го Цзя вел себя развязно целыми днями и только и делал, что наживал неприятности.

Наверняка на этот раз он снова написал какую-то непотребщину и вывел из себя эту госпожу.

Сюнь Юй, известный своим мягким характером, уже собирался заступиться за него.

В этот момент он заметил, как Су Бао наклонилась к нему и тихо произнесла:

— Вэньжо, взгляни-ка вместо меня, что тут написано?

Все: ...

Рот Сюнь Юя, приоткрытый наполовину, так и остался закрытым.

Секунду назад он оплакивал Го Цзя, а в следующее мгновение понял, что шутом оказался он сам.

Го Цзя слегка опешил, но тут же рассмеялся.

Он совсем забыл, что эта барышня А-Мань была абсолютно неграмотна.

Какая жалость.

Он так хотел посмотреть, как она будет бесноваться от гнева — вот это было бы забавно.

Конечно, Су Бао не была неграмотной, просто она не умела читать малый чжуань.

Сюнь Юй взял бамбуковый свиток и бегло просмотрел его.

Хорошая новость заключалась в том, что сообразил он быстро и не стал зачитывать написанное вслух.

Плохая новость заключалась в том, что он уже всё прочел.

А хуже всего было то, что если Су Бао поймет смысл написанного, Академию Инчуань придется распустить прямо сегодня.

Сюнь Юй проникся к Го Цзя глубочайшим уважением.

Этот парень действительно не боялся ничего! Написал же такое, да еще и слогом изысканным, что теперь и заступиться за него было негде — никаких лазеек не оставил.

— Что там написано? — поторопила Су Бао.

Сюнь Юй не изменился в лице:

— О, это ода. Ничего особенного.

— Тогда читай.

Сюнь Юй замолчал.

Прочитать вслух? Это верная смерть.

Не читать? Все равно смерть.

Солгать на ходу? Для этого нужно уметь сочинять на лету.

Сюнь Юй обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на лице каждого соученика и попутно выигрывая время.

— Уважаемые коллеги, читать мне или не читать?

Го Цзя улыбался, улыбался так, будто происходящее его совершенно не касается.

Си Чжицай кашлянул — в его кашле слышился глубокий подтекст, судя по всему, он уже догадался о содержании свитка.

Уши Чэнь Цюня насторожились, хотя на лице сохранялось прежнее серьезное выражение, а всем телом он незаметно подался вперед.

Чжун Яо? Чжун Яо продолжал выводить иероглифы — этот человек действительно не обращал внимания ни на что за пределами своего окна.

Сюнь Юй понял, что неизбежное всё равно случится.

— Хорошо, я зачту это.

Он откашлялся и громко продекламировал:

Обликом горда и отважна, станом стройна и прекрасна.

Силою беду одолеет, сердцем мир сбережет,

Шагом праведным следует, усмиряя тигров и волков!

Обитель нашу хранит, очаги наши бережет,

Шакалов и барсов гонит, покой охраняет.

Делит трапезу с нами, добродетелью славна,

Ясна, словно полная луна, что освещает мириады миров!

О, что за дева предостерегает нас?

То будет сказано: в юные годы не имеет сыновей,

В круглом отверстие лучина тордит,

На высокой террасе свинью загоняют,

Остатки хвороста догорают в огне.

Чтение закончилось.

В комнате на мгновение воцарилась тишина.

Го Цзя приподнял бровь.

Это он сочинил ту оду?

Он опустил взгляд на собственные руки, а затем на бамбуковый свиток в руках Сюнь Юя.

И тут же всё понял.

Все-таки это Сюнь Вэньжо: всего за несколько мгновений он сумел полностью переделать его оскорбительную оду в хвалебную.

Причем размер, структура и даже загадки с расчленением иероглифов сошлись идеально.

Истинный талант помощника правителя, ничего не скажешь.

Он невольно захлопал в ладоши и восхищенно произнес:

— Прекрасный слог!

Сюнь Юй сухо кашлянул и с невозмутимым видом подытожил:

— Это стихотворение Фэнсяо восхваляет госпожу А-Мань. Стиль его сияет красками, а размах поистине грандиозен. Редкость, великая редкость.

Го Цзя: ...

Совесть у тебя вообще есть?

Впрочем, раз уж он выручил его перед лицом опасности, можно позволить ему покрасоваться на этот раз.

Су Бао пристально посмотрела на Сюнь Юя в течение трех секунд.

Затем перевела взгляд на Го Цзя еще на три секунды.

Что-то здесь было не так.

Самый благопристойный человек во всей академии читал оду, написанную самым неблагопристойным человеком в этой же академии, после чего самый неблагопристойный человек расхваливал чтение самого благопристойного человека.

Разве это нормально?

— Правда, что ли? — она прищурилась. — Я вот хочу послушать, как этот паршивец меня расписал.

Для создания атмосферы она достала кинжал и хлопнула им по столу:

— Я тут недавно свой меч наточила. Говори, как есть, а если соврешь — тогда Фэнсяо испытает мой меч.

Го Цзя: ???

Почему это он? Читал же Сюнь Юй, а отдуваться ему?

Кашель Си Чжицая резко оборвался.

Тело Чэнь Цюня подалось вперед еще на три цуня.

Чжун Яо наконец отложил кисть.

Сюнь Юй без колебаний произнес:

— Обратите внимание на последние четыре строки.

Юные годы без сыновей — это девица, девица означает женщину.

Круглое отверстие, в которое вставлена лучина: круглое отверстие — это рот, лучина — бамбуковая палочка, палочка во рту означает иероглиф чжун — середина.

На высокой террасе огорожена свинья: вверху высокое, внизу свинья, вместе образуют иероглиф хао — герой.

Что до догорающего хвороста: хворост — это дерево, остатки огня — огонь, огонь под деревом дает иероглиф цзе — выдающийся.

Он убрал пальцы.

Соединяем вместе: героиня среди женщин.

Сюнь Юй поднял глаза на Су Бао, его взгляд был открыт, а тон — уверен.

— Госпожа А-Мань, Фэнсяо восхваляет вас как героиню среди женщин.

Су Бао замерла, выражение ее лица слегка смутилось.

Она не привыкла к тому, чтобы ее вот так внезапно хвалили.

— Вот оно как...

Она хлопнула Го Цзя по плечу, и уголки ее рта изогнулись в улыбке.

— Прости, Фэнсяо, я чуть было снова не поняла тебя неправильно.

Го Цзя качнуло, и он чуть не соскользнул с деревянной тахты.

Какова была сила удара по плечу? Скажем так, будто ее ладонью приложил медведь.

И вовсе не со зла — просто она совершенно не представляла, какой у нее силища.

Он скривился от боли, но на лице его заиграла еще более широкая улыбка:

— Сила у госпожи А-Мань поистине... бодрящая, как и всегда.

Боль была настоящей, но получать удары с улыбкой все же лучше, чем со слезами.

Су Бао повеселела:

— Ну ты и придумщик! Хочешь похвалить — так говори прямо в лицо, чего смущаться-то? Ладно, я пойду поем, а вы продолжайте заниматься.

Она повернулась и ушла легкой походкой, явно пребывая в прекрасном расположении духа.

Раз даже такой гений, как Го Цзя, назвал ее героиней, то если она постарается еще немного, разве не станет величайшей воительницей?

До цели остался еще один шаг.

Что же до слов среди женщин, она их просто-напросто проигнорировала.

Какие еще женщины? Ничего не слышала. Героиня — вот главное слово.

Го Цзя смотрел ей вслед, и улыбка не сходила с его губ.

Когда она отошла далеко, Чжун Яо негромко произнес, возвращая взгляд к прописям:

— Фэнсяо, ты только что прошел по самому краю врат ада.

Го Цзя не придала этому значения, снова поднял бамбуковый свиток и принялся рассеянно вертеть его в пальцах:

— Чего бояться? В худшем случае отделался бы поркой.

Сюнь Юй одернул рукав.

На манжете виднелся след от чуьей хватки: ткань сморщилась, и на ней отпечатались следы нескольких пальцев.

Он сердито бросил:

— Не боишься? А зачем тогда за меня хватался? К счастью, А-Мань неграмотна, иначе и я бы тебя не спас. Фэнсяо, тебе стоило бы немного умерить свой пыл.

Обычно ты крутишься вокруг всех подряд, но кто такая А-Мань, чтобы ты вздумал дергать тигра за усы? Попадёшься еще раз — спасайся сам как знаешь.

Го Цзя швырнул свиток на стол, не выказывая ни малейшего беспокойства.

— Вэньжо неправ.

Он поднял три пальца.

— В моей жизни есть три великих радости: пить вино, любоваться цветами и дразнить А-Мань.

Если лишить меня хотя бы этих радостей, какой смысл вообще жить?

Три радости шли по порядку. Дразнить А-Мань стояло на третьем месте, но по частоте — на первом.

Он сам называл себя бродягой, а дразнить красавиц было у него в крови.

От такой природы никуда не денешься.

К тому же Су Бао обладала такой поразительной красотой, какой он за всю свою жизнь еще не встречал.

В ней не было жеманства и хрупкости обычных женщин — та здоровая, лихая и отважная энергия, что исходила от нее, приковывала к себе взгляды неотступно.

Дело было не просто в красоте — от нее невозможно было оторвать глаз.

Прекрасных вещей вокруг слишком много, а вот тех, от которых не оторвать глаз, единицы.

Каждый раз при встрече он просто не мог удержаться от того, чтобы не пошутить над ней, и хотя после этого его всегда избивали до синяков, он неизменно получал от этого удовольствие.

Си Чжицай заметил нечто интересное:

— Постойте-ка, что же такого написал Фэнсяо, раз это довело Вэньжо до такого состояния? Я непременно должен взглянуть.

Услышав это, Го Цзя не стал прятать свиток — напротив, он широким жестом подвинул его прямо к Си Чжицаю.

— Хочешь посмотреть — смотри, это же не какая-нибудь тайная вещь.

Си Чжицай взял его и бросил беглый взгляд.

Секунду назад он ухмылялся, готовясь поразвлечься, а в следующее мгновение покрылся холодным потом.

Он думал, что Го Цзя просто балансирует на грани самоубийства. Прочитав же, он понял, что Го Цзя уже заждался его на том свете.

Си Чжицай молча передал свиток Чэнь Цюню.

Чэнь Цюнь бросил взгляд.

И молча передал Чжун Яо.

Чжун Яо бросил взгляд.

И молча отложил кисть — сейчас было явно не до занятий каллиграфией.

На свитке красовалась Ода об А-Мань.

Почерк был небрежным, тушь ложилась неравномерно — сразу было видно, что писали наспех после выпитого вина. Написано легко, дерзко и... смертельно опасно.

Обликом мощна, как тигр, и проворна, как гиббон, талией гибкая, взглядом волчица.

Силою горы сдвигает, духом мир превосходит,

Шагом земли раскалывает так, что тигры с барсами трепещут.

В обитель мою ворвалась, дверь мою разломала,

Старика окликнула, вина и мяса потребовала.

За столом уселась, ест да чавкает, будто тигр голодный,

Но сладко заснувши, храпит так, что грома раскаты слышны.

О, дева сия — человек ли вообще?

То будет сказано: брови без детей,

Висячая игла пронзает рот,

Сердце малое лишено добродетели,

Трое плечом к плечу стоят.

А Го Цзя тем временем уже поднялся, заложил руки за спину и подошел к окну, глядя на старую софиору во дворе, и беззаботно произнес:

— Написал и написал, она ведь все равно не умеет читать.

Когда она в один прекрасный день спросит об этом, я сам лично прочту ей вслух.

Сюнь Юй покачал головой: ну и гуляка этот Го Цзя.

Если бы он прочел всё слово в слово, эту школу точно бы разнесли по кирпичику.

Пришлось бы менять дверные полотна, заново крыть крышу, перестилать каменные плиты и отстраивать заново столовую.

И всё потому, что разгадка последних четырех строк была такова:

Брови без детей — это женский ключ, то есть женщина.

Висячая игла, пронзающая рот — это иероглиф чжун — середина.

Малое сердце без добродетели — это эгоистичное сердце, образующее иероглиф э — зло.

Трое плечом к плечу — это иероглиф лай — приходить.

Складываем вместе: Злодейка среди женщин!

http://bllate.org/book/23265/2498735