Готовый перевод My Love Seed? I'm More Bold Than the Immortal Venerable Tengshe! / Яд любви? С Владыкой Змей мы выше этого!: Глава 16

Дядя Чжан не ожидал, что тот ответит так с ходу.

Всего одно слово — ни колебаний, ни объяснений. Он бросил его так непринужденно, словно отвечал на самую обыденную вещь на свете.

Дядя Чжан на мгновение замер, толкая перед собой ручную тележку, и скосил взгляд на Мо Хэна.

В разгорающемся утреннем свете профиль этого юноши казался резким и четким, а выражение лица — холодным, не выдающим никаких эмоций.

Он хотел расспросить его подробнее, приоткрыл рот, но тут же подумал, что любые расспросы будут неуместны.

В манере этого юноши говорить и действовать всегда чувствовалась какая-то незримая преграда.

За те дни, что он прожил в деревне, его забота о девушке по имени Гу Циньи и его вежливость с Тетушкой Ван были безупречны — придраться не к чему.

И всё же от него исходило странное, неуловимое ощущение дистанции.

Словно он смотрел на всех со стороны, но никто по-настоящему не видел его самого.

Прожив полжизни, дядя Чжан повидал немало людей.

Беженцы, те, кто скрывался от долгов, и те, кто уходил от преследования за преступления — у каждого были свои тайны и своя боль.

Он не хотел лезть в чужую душу с расспросами.

— Веришь — и то хорошо.

Дядя Чжан проглотил застрявшие на языке слова и сменил тон на более легкий.

— Раз веришь, давай будем держаться от этого подальше. Нам, деревенским, с такой нечистью связываться не по зубам.

Мо Хэн ничего не ответил.

Горная тропа вилась уступами, уходя вниз, и утреннее солнце пробивалось сквозь просветы в сосновой хвое, освещая чуть поседевший затылок шедшего впереди дяди Чжана.

Запах сырого мяса дикого кабана слегка развеялся от горного ветерка.

Колеса тележки со скрипом катились по усыпанной щебнем дороге.

Если идти быстро, к полудню уже будут дома.

Тетушка Ван сидела во дворе и перебирала овощи. Издали заметив на повороте тропы две человеческие фигуры, она тут же вскочила и принялась остервенело вытирать руки о фартук.

— Наконец-то вернулись!

Она бросилась навстречу и сначала принялась вертеть дядю Чжана, оглядывая его с головы до ног.

Убедившись, что все конечности на месте и ничего не сломано, она перевела взгляд на корзины с мясом в тележке.

Стоило откинуть промасленный брезент, как ее глаза зажглись при виде двух полных корзин кабанятины.

— Такой огромный кабан? Это вы вдвоем добыли?

— И не говори.

Дядя Чжан отвязал охотничий нож и бросил его у каменного края колодца, зачерпнул ковшом воды и жадно припал к нему, делая огромные глотки.

Осушив ковш, он вытер рот рукавом и вымолвил:

— Чуть обратно не вернулись.

— Эта тварь была безумна, как беленая. Если бы не Ван Син, который вовремя вытащил меня, старые кости, сегодня тебе пришлось бы жечь по мне бумажные деньги.

Лицо Тетушки Ван изменилось, и она отвесила дяде Чжану легкую затрещину.

— Что ты такое мелешь!

Затем она повернулась к Мо Хэну и принялась сыпать благодарностями, низко кланяясь.

Говорила, что если бы не он, то куда старику Чжану с его годами тягаться с разъяренным кабаном.

Мо Хэн лишь слегка кивнул в ответ, обронив, что это пустяки.

Тетушка Ван давно привыкла к его немногословному нраву, поэтому не придала этому значения и тут же повернулась, хлопоча вокруг дележа мяса.

Свежая кабанятина долго не хранилась, и она, действуя ножом быстро и сноровисто, за пару мгновений разделила тушу на несколько частей, отправив дяду Чжана разнести гостинцы соседям.

Мо Хэн вернулся в соседнюю комнату.

Гу Циньи сидела на каменном круглом табурете во дворе и выписывала талисманы.

Солнечный свет падал на ее профиль. Опустив голову, она вела кончик кисти по желтой бумаге так ровно и тонко, что даже не подняла глаз, когда Мо Хэн толкнул калитку и вошел.

— Вернулся? — спросила она.

— Угу.

— Ранен?

— Нет.

Гу Циньи закончила последнюю черту, отложила кисть для талисманов и лишь после этого подняла на него взгляд.

Ее глаза на мгновение задержались на засохших пятнах крови на вороте одежды Мо Хэна, а затем скользнули дальше.

Она не стала ни о чем расспрашивать, поднялась с места и направилась к кухне.

— Тетушка Ван с утра принесла кашу, она все еще теплая, я оставила ее для тебя на печи.

Пока Мо Хэн ел кашу на кухне, Гу Циньи прислонилась плечом к дверному косяку и непринужденно беседовала с ним.

— Дядя Чжан в порядке?

— В порядке.

— Дикого кабана трудно убить?

— Нормально.

Гу Циньи тихонько усмехнулась.

Она уже привыкла сама домысливать полную картину из его скупых реплик.

Если он говорит нормально, значит, тот кабан подох далеко не самым живописным образом.

Солнце поднималось все выше, и в саду принялись трещать цикады.

Когда дядя Чжан вернулся после разноса мяса, на его лице уже не было той утренней легкой улыбки.

Он стоял у ворот своего двора и о чем-то разговаривал со Стариком Чжоу.

Стариком Чжоу звали того самого бородача, которого они встретили сегодня утром на горной тропе.

Его отряд только что спустился с гор ни с чем.

Лицо Старика Чжоу выглядело мрачным.

Он рассказал, что они едва ли не вверх дном перевернули горы за последние два дня.

Следы этой твари внезапно обрывались у обрыва, словно она растворилась в воздухе.

Несколько засадных петель в горах оказались сорванными в клочья: судя по следам зубов и приложенной силе, это был не кабан и даже не медведь.

— Эти следы такие гладкие, будто по земле протащили что-то бесформенное, — жестикулируя, пояснял Старик Чжоу. — Узкие, как человеческая нога, но длиннее звериной лапы. Я охочусь уже тридцать лет, но отроду не видел ничего подобного.

В памяти дяди Чжана вспыхнул тот нездоровый красный огонек в глазах кабана, и на душе стало тяжелее.

Но вида он не подал — лишь отмахнулся, пытаясь успокоить Старика Чжоу:

— Не пугай себя на пустом месте. Мало ли, может, это просто огромный змей.

— Змей?

Старик Чжоу на мгновение опешил, а затем покачал головой.

— Сколько лет в этих горах не видели крупных змей? К тому же следы от ползания змей выглядят совсем иначе.

Сделав паузу, он добавил:

— Но раз уж зашла речь о змеях… Жители Деревни Сишань сказывают, что у тех дворов, где пропали куры, возле курятников стоит странный смрад.

— Не запах куриной крови, а такой… речной, сырой. Ни с чем не сравнимый, приторно-тошнотворный смрад.

Дядя Чжан больше ничего не ответил.

Ближе к вечеру Старик Чжоу ударил в гонг на деревенской гумнище у въезда в селение.

Мужчины деревни потянулись туда один за другим: кто с пиалой с рисом в руке, кто только что с полей, с налипшей на штанинах сырой землей.

Старик Чжоу повторил всё то же самое, что рассказывал днем дяде Чжану.

Он сообщил, что в Деревне Сишань пропали куры, и следы привели к здешним горам, где внезапно оборвались.

Это значило, что тварь, скорее всего, всё еще где-то поблизости, а то и вовсе прячется в лесах вокруг их деревни.

Он предложил завтра спозаранку всем крепким мужчинам деревни собраться вместе, окружить гору у самого подножия и прочесать ее дюйм за дюймом.

Что бы ни скрывалось за этим, чудище нужно найти: нельзя оставлять стариков и женщин в постоянном страхе за свои жизни.

Мужчины зашумели, завязался спор.

Кто-то находил слова Старика Чжоу разумными, а кто-то считал, что они раздувают из мухи слона.

Кое-кто вполголоса рассуждал, не пора ли смотаться в уездный город и пригласить оттуда Даоса, чтобы тот во всем разобрался.

Дядя Чжан стоял на краю толпы, покуривая самокрутку из сушеного табака, и хранил молчание.

Мо Хэн не пошел на гумно.

Он стоял у ворот собственного двора и издали прислушивался к доносившемуся оттуда шуму, сохраняя на лице абсолютное безразличие.

Гу Циньи подошла к нему и, проследив за его взглядом, посмотрела в сторону гумна.

— Они обсуждают облаву на гору?

— Угу.

— Бессмертный Владыка, в горах и правда завелся демон?

Мо Хэн ответил не сразу.

В наступающих сумерках его взгляд скользнул мимо деревенского гумна, поверх черепичных крыш, наложенных друг на друга волнами.

И наконец остановился на далекой, мрачно-темнеющей линии горных хребтов.

Горный ветер подул оттуда, принося с собой запахи сосновой жицы и сырой земли.

И кое-что еще.

Еле уловимое, древнее, куда более зловещее, чем демоническая ци.

Словно что-то сочилось по капле из самой глубины земли.

— Пожалуй, да.

Бросив это, Мо Хэн больше не произнес ни слова.

Гу Циньи не стала допытываться.

Совместная жизнь за эти дни научила ее одному правилу.

Если Мо Хэн захочет что-то сказать, он заговорит сам.

http://bllate.org/book/23256/2497994