Готовый перевод Cannon Fodder Doesn't Want to Be the White Moonlight / Пушечное мясо не хочет быть белой луной: Глава 8

Чжао Цзинвэй и Бо Си заключили тайное соглашение, о котором Янь Чэншу не ведал. С тех пор его жизнь превратилась в череду визитов главных героев, за которыми последовал строгий надзор Чжао Цзинвэя: тот лично следил, чтобы Янь Чэншу принимал горькие отвары. Бо Си же, вопреки ожиданиям, не спешил помогать, и Янь Чэншу, изможденный и увядающий, влачил поистине жалкое существование.

Три дня пролетели незаметно. Кан Юй, проделав долгий путь, едва успел перевести дух, как Чжао Цзинвэй и Бо Си потащили его в Небесную тюрьму, где содержались пленные сюнну.

Первым, с кем им предстояло встретиться, был их старый знакомый — Далу. Чжао Цзинвэй неоднократно сталкивался с ним в прошлом, и они были хорошо осведомлены о повадках друг друга.

По пути Чжао Цзинвэй между делом поинтересовался:

— Как тебе жилось у сюнну?

Кан Юй, человек немногословный, ответил сухо и прямо:

— Там гораздо холоднее, чем на наших границах. Едва я прибыл, как сразу простудился. К счастью, тамошние знахари привыкли к таким пациентам, и после их отваров мне стало легче. Поначалу я не мог привыкнуть, часто просыпался от холода по ночам, но со временем адаптировался, и стало терпимо.

Чжао Цзинвэй промолчал, лишь спросил:

— А еда?

— Сносно. Лепешки из травяных плодов — голод утолить можно.

— А Янь Чэншу? Он тоже это ел?

— ...Не могу знать, господин.

— Ты много разведывал, кто-нибудь тебя подозревал?

— Никто.

Они подошли к камере Далу. Пленник был покрыт засохшей кровью, превратившейся в черные корки на его рваной овечьей шкуре. В полумраке Небесной тюрьмы он напоминал огромную крысу, источающую зловоние. Далу томился в застенках несколько месяцев, отощал, но, завидев Кан Юя в серебряных доспехах, тут же вцепился в землю и поднялся на ноги.

Его почерневшие пальцы с силой сжали решетку, отчего с балок посыпалась пыль, оседая на волосах. Он прорычал:

— Так это ты, ублюдок, во всем виноват!

Кан Юй отступил на шаг, чтобы не дышать пылью:

— Правому мудрому князю не стоит упражняться в сквернословии.

Далу был готов разорвать его на части, его красные глаза горели ненавистью из-под спутанных волос:

— Я-то думал, как армия Чжэньюань могла так точно знать наши позиции! Оказывается, это ты, выродок, сговорился с Янь Чэншу и ударил нам в спину! Знал бы я, сразу прикончил бы вас обоих, как только вы попали мне в руки!

Сговорился с Янь Чэншу? Кан Юй едва заметно нахмурился, но не стал развивать эту тему:

— Раз хотел убить, почему не сделал этого сразу?

— Таких доходяг из Срединных земель, как вы, лучше отправлять на конюшню — там вам самое место! Разве стоило марать руки, когда можно было заставить вас прислуживать?

— На конюшню? — Кан Юй помрачнел. Даже если Янь Чэншу был лишь остатком прежней династии, в свое время он оставался августейшей особой, и подобное унижение было недопустимо. — Сомневаюсь, что у вас хватило бы духу. Кроме холодного приема, вы вряд ли на что-то решились.

Далу насмешливо фыркнул:

— Ха! Это была наша земля. Раз уж вы оказались у нас, кто бы нам помешал? Перед вашим приходом конюшни десять дней не чистили, как раз вас ждали...

Он не договорил: пыль, осевшая на волосы, попала ему в глаз. Далу замолчал, потирая лицо, и вдруг заметил Чжао Цзинвэя, который до сих пор стоял в стороне, не проронив ни слова.

Сияющее желтое одеяние, золотой дракон с разинутой пастью... Неужели это императорское облачение?

Глаза Далу расширились. Он судорожно вдохнул, и его затуманенный яростью разум наконец осознал: Чжао Цзинвэй стал императором государства Янь!

В голове Далу внезапно прояснилось. Он начал понимать истинную цель этого допроса. Сюнну разгромлены, знать перебита или в плену, остатки армии уничтожены. По логике, их жизни не стоили и ломаного гроша. Даже если бы их хотели унизить, их не держали бы так долго. Будь на его месте Чжао Цзинвэй, он бы поиздевался пару дней, а потом выставил бы их головы на городских воротах для устрашения.

Но Чжао Цзинвэй этого не сделал. Более того, он явился сюда с какими-то странными вопросами. Человек, сумевший незаметно захватить власть в империи Янь, не стал бы тратить время впустую. Сейчас, когда границы спокойны, все его внимание должно быть сосредоточено на государстве, а не на допросе бесполезного пленника.

Значит, в нем, в этом якобы бесполезном человеке, есть что-то такое, чего он сам до сих пор не осознавал.

Ненависть Далу никуда не делась, но мысли стали острыми, как бритва. Он ухватился за ниточку, и клубок начал распутываться. Например, поведение Янь Чэншу. Чжао Цзинвэй хотел разгадать тайну Янь Чэншу — это имело смысл.

Мысли пронеслись в голове Далу за долю секунды. Он вспомнил того юношу, присланного заложником, чье благородство было врожденным, но который раз за разом бросался на защиту Кан Юя, погружаясь в самую грязь.

Ха-ха-ха, вот уж забавно! Чжао Цзинвэй отобрал трон у рода Янь, но его успех был бы невозможен без помощи Янь Чэншу! А что стало с самим Янь Чэншу? Неужели его уже казнили?

В глазах Далу блеснула злоба, смешанная с едва уловимым сожалением. Он поднял голову и в упор посмотрел на Кан Юя:

— Если бы не Янь Чэншу, ты думаешь, дожил бы до сегодняшнего дня?! Ты, мелкий слуга, шнырял повсюду, проникал в наши ставки, совал нос в важные дела. Неужели ты думал, что орлы сюнну настолько слепы, что не видели твоих уловок?!

Это был лишь блеф, но он заметил, как Кан Юй невольно отступил. Значит, он действительно был готов на все ради Янь Чэншу!

Далу ликовал: история того заложника была куда интереснее всего, что он мог бы выдумать сам. Рассказать об этом — значит отравить им душу.

— Ты врешь! Янь Чэншу труслив и дорожит своей шкурой, как он мог прикрывать шпиона!

Далу перевел взгляд на того, кто это выкрикнул — другого незнакомца с утонченными, невероятно красивыми чертами лица. Он насмешливо оглядел Бо Си:

— А ты хорош. Даже красивее Янь Чэншу, такой же нежный. Интересно, каков ты на вкус?

Это было самым больным местом для Бо Си. В Линси ему пришлось несладко именно из-за своей внешности — он бесчисленное количество раз сталкивался с подобными пошлыми намеками.

Он схватил железную цепь на шее Далу и с силой притянул его к решетке, процедив сквозь зубы:

— Продолжай!

Далу не испугался. Напротив, он понял, что Бо Си и Янь Чэншу связывает старая вражда. Воздуха в легких становилось все меньше, но он с упоением продолжал дразнить:

— Ты говоришь, Янь Чэншу трус? Ха-ха, тогда ты, должно быть, не знаешь, как мы, сюнну, прозвали его между собой. Храбрый одинокий волк!

Все присутствующие знали, что волк для сюнну священен. Были даже племена, поклонявшиеся ему как тотему. Назвать человека волком значило признать его доблесть.

Бо Си не желал верить, он сжал цепь еще сильнее, словно пытаясь переломить горло пленнику:

— Думаешь, мы купимся на твои россказни?!

Чжао Цзинвэй, заметив, как налились кровью глаза Бо Си, оттолкнул его, а Кан Юй поспешно удержал того, кто рвался продолжить расправу.

Далу сполз на пол, кашляя, но не переставая насмехаться:

— Идите и спросите! У меня осталось немало старых приятелей, рискнете спросить их?

Бо Си, удерживаемый Кан Юем, с ненавистью посмотрел на Чжао Цзинвэя:

— Неужели ты собираешься обелить Янь Чэншу из-за болтовни этого сюнну?! Он заслужил смерть!

Чжао Цзинвэй проигнорировал Бо Си и обратился к Далу:

— Продолжай.

Чжао Цзинвэй когда-то отмечал, что Далу проницателен, и не ошибся. Далу без труда уловил шок и смятение в глазах императора. Он с удовлетворением понял, что Чжао Цзинвэй действительно ничего не знал о поступках Янь Чэншу.

Далу усмехнулся:

— Мне нет дела до мелочей, но когда Янь прислали продовольствие, оно как раз проходило мимо армии Чжэньюань. Этот заложник внезапно начал вести себя вызывающе, постоянно провоцируя нашего правителя. Мы не раз порывались его убить. Я сам попадал к тебе в руки, и в стане сюнну об этом никто не смел говорить, даже правитель избегал этой темы, а он при всех открыто насмехался надо мной, предлагая станцевать перед строем.

Никто, кроме Далу, не заметил, как кулаки Чжао Цзинвэя, опущенные вдоль тела, сжались до побеления костяшек.

— Похоже, до тебя дошло, — Далу таинственно улыбнулся. — Я хотел его убить, уже занес меч, но рука дрогнула. В его глазах не было ни капли страха. Я вдруг понял, чего он хочет.

Мутные глаза Далу впились в лицо Чжао Цзинвэя:

— Он хотел своей смертью дать тебе повод начать войну. После этого он провоцировал нас снова и снова, но никто уже не реагировал. У армии Чжэньюань не было провизии — он отдавал свою жизнь в обмен на еду. У армии Чжэньюань не было повода для похода — он давал вам этот повод своей жизнью. Даже когда к нам прислали мелкого шпиона, он из кожи вон лез, чтобы спасти его! И за эту доброту вы отплатили тем, что даже не поинтересовались, жив он или мертв, просто пошли в атаку, не боясь, что мы используем его как заложника.

Смех Далу стал неистовым:

— Ха-ха-ха-ха! Забавно! Очень забавно! Вы отобрали у него страну, вам было плевать на его жизнь, а теперь вы приходите ко мне, чтобы выведать правду! Чжао Цзинвэй, для кого этот спектакль?

Чжао Цзинвэй резко поднял взгляд, впившись глазами в Далу. Тот безразлично отполз в угол, с выражением предвкушения на лице.

— Думаешь, я выдумал? Я же сказал, можешь спросить других.

Чжао Цзинвэй не проронил ни слова и направился к выходу. Кан Юй потащил за собой упирающегося Бо Си, когда внезапно услышал злорадный голос Далу:

— Ты ведь не позволил ему умереть вместе с остатками династии Янь, ничего не сделав? Маленький слуга, вы делили один паек на двоих, но ты никогда не голодал. Угадай, кто отдавал тебе свою порцию? И когда ты был тяжело болен, твое тонкое одеяло вдруг стало теплым. Угадай, чья это была ватная подкладка? Будучи слугой, ты палец о палец не ударил, а в палатке всегда было чисто. Ты до сих пор думаешь, что мы присылали к вам прислугу? И наконец, с чего ты взял, что знахари стали бы лечить таких слабаков, как вы? Хочешь угадать, какую цену он за это заплатил? Пока могила Янь Чэншу еще свежа, убей меня поскорее, чтобы в следующей жизни я мог стать братом такому герою, как он!

Сказав это, Далу закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, он словно уснул, не заботясь о том, какой гром прогремел его словами.

Кан Юй, следовавший за Чжао Цзинвэем, застыл на месте. Даже Бо Си перестал сопротивляться, тупо глядя на внезапно напрягшуюся челюсть Кан Юя.

Чжао Цзинвэй обернулся. Его взгляд был бездонным, он долго молчал. Он вспомнил, что сказал Кан Юй по дороге сюда:

— Поначалу я не мог привыкнуть, часто просыпался от холода по ночам, но со временем адаптировался, и стало терпимо.

Оказалось, он вовсе не адаптировался.

http://bllate.org/book/23175/2482804