Готовый перевод Falling in Love with Planets / Я влюбляюсь в планеты: Глава 3

— Тогда ты поистине искусная хозяйка, — произнесла Цзинвэй.

Юань-юань полностью с этим согласился, и ланьциньцао у входа в пещеру, словно откликаясь на его настроение, вытянулись во весь рост, походя на множество поднятых вверх рук.

— Верно, Цзюнь-цзюнь самая искусная хозяйка!

Обе похвалы вогнали Юань Линцзюня в краску. Он постучал по каменному столу и спросил Юань-юаня:

— Хватит болтать, скажи лучше, как ты собираешься есть?

Юань-юань попросил Юань Линцзюня высыпать часть каши из пяти злаков на каменный стол посреди пещеры.

Юань Линцзюнь присмотрелся и лишь тогда заметил, что примерно квадратный метр в центре стола имеет ярко-красный цвет, напоминающий свежую кровь, и кажется, будто внутри него течет сама жизнь.

Не смея задерживать взгляд, он подцепил палочками немного каши и переложил ее на этот алый участок. Прошло совсем немного времени, и рисовые зёрна постепенно погрузились вниз, словно провалившись в самые недра земли.

— Ик, — тихонько икнул Юань-юань и прошептал прямо на ухо Юань Линцзюню: — Я впервые попробовал человеческую еду, твоя стряпня и вправду очень вкусная.

В сердце Юань Линцзюня что-то дрогнуло, и он решил, что впредь будет чаще баловать его своими кулинарными талантами.

Разобравшись с шариком и птицей, Юань Линцзюнь наконец смог позаботиться и о себе.

Он переложил оставшуюся кашу в собственную травяную миску и зачерпнул порцию палочками.

Насыщенный аромат злаков скользнул по горлу вместе с рисом, согревая опустевший желудок. Эти злаки прошли лишь самую простую обработку и не содержали никаких специй, однако их естественный первозданный аромат трогал куда сильнее любых изысканных деликатесов.

Юань Линцзюнь невольно вздохнул, ощутив, что от такой еды рано или поздно обретешь Дао и станешь бессмертным.

Цзинвэй скосила глаза на край миски, исподтишка наблюдая за реакцией Юань Линцзюня, и гордо фыркнула.

Остаток вечера прошел в тишине.

Юань Линцзюнь натаскал охапку сухой травы и устроился на каменном столе, заснув прямо посреди ароматно пахнувшего сена. Температура в пещере была в самый раз, и хотя он опасался, что из-за пережитых потрясений не сможет сомкнуть глаз, на удивление спалось ему безмятежно и без снов.

На следующий день Юань Линцзюнь проснулся от звуков — Цзинвэй швырялась камешками, издавая глухие стуки.

Вообще-то Цзинвэй собиралась вернуться спать в Книгу гор и морей, но Юань Линцзюнь проявил расторопность и, пока стелил себе постель, заодно сплел из стеблей травы изящное птичье гнездо.

Он поставил гнездышко рядом с собой и спросил птицу:

— Нравится?

Хотя материалов не хватало, гнездо было проработано до мельчайших деталей: снаружи оно имело восьмиугольную форму, напоминающую распустившийся цветок, внутри было выстлано мягким пушистым пухом, а на самом краю даже покачивалась маленькая птичка из травы, чертами поразительно похожая на саму Цзинвэй.

Цзинвэй долго разглядывала гнездо, а затем отвернулась и бросила:

— Хм.

Сейчас она находилась в своем птичьем обличье, так что покрасневших щек разглядеть было нельзя, но судя по тому, как она тщательно зарыла под гнездо несколько камешков, уселась на него сверху и больше ни разу не заикнулась о возвращении в Канон гор и морей, можно было не сомневаться: она осталась довольна. Безумно довольна.

Уже на следующий день Цзинвэй перенесла свое гнездо на вершину самодельной Сишань, продолжая швыряться камешками и одновременно свысока озирая собственную гору и Восточное море.

Юань Линцзюнь молча понаблюдал за ней некоторое время и мысленно подумал: говорят, что дочки похожи на отцов — интересно, так же ли император Янь в свое время взирал на свои владения?

Стоило ему вспомнить об императоре Янь, а следом взглянуть на позу Цзинвэй, высиживающей яйцо словно курица, как уголки его губ сами собой поползли вверх. Сурово отчитав себя за столь непочтительные мысли по отношению к древним мудрецам, он счел подобное поведение недопустимым.

Поэтому Юань Линцзюнь легко кашнул и обратился к Цзинвэй:

— Ты же говорила, что поможешь мне призвать каких-нибудь вкусных диких зверей? Сейчас уже можно?

Цзинвэй подняла голову. Возможно, дело было в том, что вчера Юань Линцзюнь сплел для нее новое гнездышко, но сегодня ее отношение оказалось куда лучше того, что было сразу после выхода из книги. Белоклювая краснолапая птичка легко вспорхнула к самому краю ладони Юань Линцзюня и крыльями взъерошила лежавшую перед ним Книгу гор и морей.

Цзинвэй задумалась.

— Твоих нынешних сил еще маловато, призвать обладающих развитием божественных зверей будет трудновато, а вот всякое не слишком смышленое зверье — сколько пожелаешь. Ладно, я укажу на пару видов, попробуй для начала их.

С этими словами она перелистнула страницы Книги гор и морей на одну из иллюстраций и указала на животное, напоминающее горного козла:

— Это тулю. Представь себе его образ в мыслях и произнеси его имя.

Это отдавало легким потоком сознания. Ради того чтобы отведать баранины, Юань Линцзюнь решительно отбросил формировавшееся два десятка лет научное мировоззрение, представил в воображении козла с четырьмя рогами на макушке и отчетливо произнес:

— Тулю, тулю, тулю…

Стоило ему повторить это трижды, как изображение на странице внезапно вспыхнуло мягким золотистым светом. Следом чудище, похожее на барана, пробило острыми рогами границу рисунка и с глухим стуком рухнуло на землю.

Оно склонило голову, уставившись на Юань Линцзюня влажными глазами, и жалобно и мягко проблеяло:

— Мэ-э?..

Юань Линцзюнь: «…»

Цзинвэй: «…»

Они оба замерли, ошеломленно глядя на тулю.

Стоявший рядом и до этого молча наблюдавний за происходящим Юань-юань не выдержал и озадаченно подал голос:

— Вы что, и вправду собрались его есть?

Крошечный ягненок размером с человеческую руку, казалось, расслышал его слова: его четыре ножки затряслись от страха, а шерстка заволновалась, превратившись в дрожащее пушистое облачко.

Цзинвэй: «…»

Давить на жалость — бесстыдство.

Цзинвэй ощутила, как до нее донеслись мысленные голоса двух соседей: «Барашек такой бедненький, как вы можете его есть?» — и сочла, что ее авторитет подвергли сомнению. Разозлившись так, что из клюва выпал зажатый в нем камешек, она яростно замахала крылом и отвесила барашку звонкую затрещину по голове.

— Кем прикидываешься? Думаешь, никто не знает, чем вы питаетесь?! Разве можно из-за страха смерти подсовывать мне какого-то детеныша!

Не дожидаясь ответа от Юань Линцзюня, она вспыхнула красно-синим сиянием, издала звонкий клекот птицы цзинвэй и с гордо поднятой головой бросилась прямо в ту страницу Книги гор и морей, где был изображен тулю.

Юань Линцзюнь: «…»

Он повернулся к Юань-юаню и сказал:

— Вообще-то я хотел сказать, что у ягнятины нежное мясо и лучше всего ее готовить на каменной птаке, а если бы еще нашлось немного порошкового перца чили — было бы вообще идеально.

Стоявший на земле и продолжающий подрагивать маленький тулю при этих словах услышал в его речах нескрыкаемый ужас; его влажные глаза округлились, и он забился в мелкой дрожи еще сильнее.

Юань-юань слегка кашлянул, сделав вид, будто только что это он не осуждал идею съесть ягненка, и поддакнул:

— Правда? А что такое каменная птаха? Это вкусно?

Юань Линцзюнь припомнил вкус и кивнул:

— Вкусно, с нее капает масло, а если добавить зиру и острый перец — получается невероятно ароматно.

Он поинтересовался у шарика:

— Ты расслышал, что сказала Цзинвэй? Почему я не разобрал слов, чем питается племя тулю?

Юань-юань изменил гравитацию в небольшой зоне прямо перед собой, прижав к полу четыре ножки отчаянно трясущегося и едва справляющегося с нагрузкой маленького тулю, и невинно ответил:

— Я тоже не расслышал. Наверное, они любят траву.

Едва он договорил, как из входа в пещеру из ниоткуда выплыла огромная охапка ланьциньцао и бесцеремонно заткнула острые, жаждущие крови клыки в пасти маленького тулю.

Маленький тулю: «Мэ-э-э-э-э у-у-у~~»

4. Чанъю

Когда Цзинвэй вылетела из Книги гор и морей, волоча за собой целую гирлянду тулю словно связку колбасок, она как раз застала то самое брошенное сородичами на разведку маленькое создание, которое, заливаясь слезами, лежало на земле и жевало травку.

Сначала она опешила, но затем швырнула зажатых в когтях тулю на землю с громким стуком и похвалила:

— Неплохо справляешься, уже и кормом их обеспечил.

Юань-юань, стараясь говорить так, чтобы Юань Линцзюнь не услышал, шепнул ей на ухо:

— А травой-то их кормить нормально?

— Конечно, — ответила Цзинвэй. — Белки и витамины есть и там, и там, для живого организма разницы никакой, а если съедят меньше жира, то и мясо станет нежнее, да и жеваться будет лучше.

После этого Юань-юань успокоился.

Юань Линцзюнь не обращал внимания на их шепотки — он тщательно, сантиметр за сантиметром, осматривал тушках целой стаи тулю, мгновенно мысленно разделяя их на бараний огузок, ребрышки, филейную часть, мякоть с ляжек… и прочие отруба.

Эти крупные тулю, очевидно, только что подверглись какому-то несправедливому обращению: каждый из них дрожал еще сильнее, чем жующий травку малыш. Они вцепились зубами в хвосты впереди идущих собратьев, выстроившись длинной вереницей — так было и удобнее тащить для Цзинвэй, и проще считать для Юань Линцзюня.

Пересчитав их, он насчитал четырнадцать особей, среди которых были как самцы, так и самки.

Юань Линцзюнь цокнул языком: Цзинвэй полностью оправдывала славу птицы, поклявшейся засыпать Восточное море. Судя по такой силище, одна птица стоила целого экскаватора!

— Потрудилась на славу, просто молодчина. — Юань Линцзюнь принялся протирать ей лапки сухой травой, предусмотрительно не раздумывая о том, откуда на клювике Цзинвэй взялся ярко-красный цвет, а на белых перьях лапок — следы чужой крови.

Насладившись услугой мытья лап, Цзинвэй с заносчивым видом прошествовала по спинам тулю от головы до хвоста и чистыми коготками постучала по покрытым царапинами и следами клевков шкурам, отдав распоряжение:

— Нагуливайте мяско, уяснили?

Вожак тулю глухо промял в ответ.

Цзинвэй, казалось, прекрасно его поняла, и удовлетворенно пообещала:

— Будете послушными — стану забивать по одной каждые два месяца. Начнете бунтовать — прикончу прямо сейчас и зажарим барашка целиком, понятно?

Вожак тулю снова издал глухое «мэ».

Тогда Цзинвэй велела Юань-юаню:

— Отыщи для них какую-нибудь гору, где травы побольше.

Пока Юань Линцзюнь предавался мечтам о жареном баране, она добавила тихонько шепотом:

— И присмотри за ними, чтобы не вздумали сородичей жрать.

Судя по буквальному смыслу слова «сородичи», на этой планете в данный момент под этот критерий подходил лишь сам Юань Линцзюнь.

Юань-юань мгновенно насторожился, в нем взыграло чувство долга по защите сородича, и он заверил Цзинвэй:

— Можешь не переживать.

Он решил уделять побольше времени выгулу этих тулю, чтобы основательно скорректировать их рацион.

·

Спустя неделю на этой обретающей жизнь планете вовсю забурлило дыхание весны.

Теплый утренний ветерок ласкал кожу. Юань Линцзюнь почистил зубы травяным стебельком с солью и поприветствовал птицу:

— Доброе утро, Цзинвэй!

— Хлоп. — В ответ Цзинвэй швырнула в него мелким камешком.

— Засыпание морей в меру развивает мозг, а фанатичное засыпание морей вредит здоровью, — поучительно заметил Юань Линцзюнь.

— И без тебя знаю, — раздраженно бросила Цзинвэй, точно старшеклассница, к которой пристает вечно суетящийся родитель. — Разве я не укладываю отведенное на засыпку морей время в два часа? Чего ты привязался?

— Вовсе не привязался, — покачал головой Юань Линцзюнь. — А ну признавайся, ты ведь прошлой ночью снова тайком вставала и засыпала еще целый час? Посмотри-ка, у тебя же сегодня круги под глазами.

Цзинвэй: «…»

Она прикрыла лицо крылом, отвернулась и упрямо выдала:

— Ничего подобного!

Юань Линцзюнь: «…» Ты только что сама себя выдала.

Разве сквозь плотный слой перьев можно было разглядеть, есть ли у Цзинвэй синяки под глазами? Об этом ему сегодня утром доложил доносчик Юань-юань.

Шагая из пещеры с инспекцией на ферму и пастбище, Юань Линцзюнь на ходу говорил Юань-юаню:

— У Цзинвэй слишком мало опыта в таких делах. Я вот, бывало, в детстве дома тайком смотрел телевизор, и когда родители заставали меня врасплох по горячему телевизору, умудрялся сохранять непроницаемое выражение лица и до последнего упрямо доказывать, что я ни при чем.

Юань-юань незамедлительно поддакнул:

— Точно! Цзюнь-цзюнь самый лучший!

Юань Линцзюнь сдержанно улыбнулся, принимая похвалу.

Пастбище на самом деле представляло собой гряду холмов, а ферма располагалась на равнине рядом с ними. Все это находилось в другом полушарии планеты, и даже на сверхбыстром транспорте системы Юань-юаня туда предстояло добираться добрых полчаса.

На плече Юань Линцзюня сидела Цзинвэй: из-за ночных похождений на море белоклювая краснолапая птичка сейчас клевала носом, засыпая на ходу.

Листая Книгу гор и морей, он поинтересовался у Юань-юаня:

— А нельзя ли передвинуть гору поближе? Каждый день тратить столько времени на дорогу — непозволительная роскошь.

Юань-юаню поездки вовсе не казались роскошью, ведь он обожал катать Юань Линцзюня с ветерком, однако выражать свои чувства столь прямолинейно он не стал, а потому нашелся:

— Мясо у скота, получающего много физических нагрузок, получается куда ароматнее.

Юань Линцзюнь: «…» Против такого аргумента не попрешь.

Этот рогатый скот преодолевал ради человеческого желудка расстояние в полпланеты, являясь поистине образцом для подражания среди служб доставки — им впору было повязывать на грудь алые ленты.

Десять минут спустя на горизонте уже замаячила полоска сочной зелени.

Несколько стад коров и баранов безмятежно щипали травку на склонах холмов. Напоив жаждущие тела водой из ручейков, животные самостоятельно направлялись к ближайшему полю приниматься за работу.

Они вонзали острые четверные рога в почву и делали резкий взмах головой, переворачивая пласты земли. Рядами, один за другим, они распахивали поле так, что в воздухе взметались клубы пыли, и уже спустя краткое мигом пространство в десяток с лишним му было полностью вспахано.

На подготовленных таким образом участках еще несколько дней назад разбросали семена. Зерновые культуры и обычные злаки, переданные самим Шэнь-нуном, отличались от привычных: всего за несколько дней ростки проса, чумизы, пшеницы и бобов вымахали на несколько футов в высоту, а некоторые уже обзавелись колосьями, суля скорый урожай.

Помимо тулю, на полях трудились еще два вида рогатых чудищ, похожих на коров — аоинь и чжухуай. Как и тулю, оба вида щеголяли четырьмя рогами, поэтому для удобства Юань Линцзюнь незатейливо звал их Больший Рог, Второй Рог и Третий Рог.

Заметив приближение Юань Линцзюня, Больший Рог, Второй Рог и Третий Рог заметно оживились.

Больший Рог: «Мэ-э-э».

Второй Рог: «Му-у-у».

Третий Рог: «Кря-кря-кря».

Крик Третьего Рога выдался настолько нетипичным, что Юань Линцзюнь одарил его долгим взглядом.

Бедный чжухуай смертельно испугался столь красноречивого взгляда («Дай-ка прикину, кого пустить завтра на ночной перекус?»), у него от страха затряслись ноги, и он с глухим кряком шмякнулся пузом о землю, прикинувшись немым и наотрез отказываясь издавать хоть звуки.

Юань Линцзюнь: «…»

Ему просто стало любопытно, почему рогатая четырехрогая корова способна орать гогочущим гусем, ну раз исследовать не дают — и не надо.

Цзинвэй зевнула, окончательно прогнав остатки сна, и сообщила Юань Линцзюню:

— Еда есть, овощи тоже, не хватает только фруктов на десерт.

Юань Линцзюнь полностью с ней согласился и спросил:

— Есть идеи?

— Чанъю, — предложила Цзинвэй. — Чанъю — это обезьяна, у нее точно водится много фруктов. К тому же она прекрасно управляется с водой, как раз сможет помочь нам построить иригационный канал.

Все эти дни они полагались исключительно на дождички, которые вызывал Юань-юань, но по мере роста числа животных и растений влаги начало катастрофически не хватать.

— Ладно, — кивнул Юань Линцзюнь.

После предыдущих экспериментов он наловчился призывать чудищ из Книги гор и морей с закрытыми глазами.

Раскрыв книгу на разделе Южных гор, Юань Линцзюнь уставился на изображение четырехлапой обезьяны и позвал:

— Чанъю, Чанъю, Чанъю…

Стоило слететь с губ третьему «Чанъю», как страницы шевельнулись без единого дуновения ветра, и от бумаги повеяло тончайшей, пропитывающей страницы влагой.

Следом белая обезьяна ухватилась за лианы, выпрыгнула из книги прямо на спину Большого Рога.

Белая макака растерянно захлопала глазами и зачесала затылок, озираясь по сторонам в незнакомой обстановке — на ее алой мордочке, формой напоминающей сердце, отразилось неподдельное замешательство.

Стоявший под ней Больший Рог неожиданно шевельнулся. Чанъю испуганно взвизгнула, выронила из лап плод, вцепилась в шерсть Большого Рога и несколькими прыжками перемахнула на стоявшего рядом Второго Рога.

Второй Рог остался недоволен:

— Му-у!

Гибкий хвост белой обезьяны мгновенно напрягся, вытянувшись вверх подобно мачте флага, и та затянула безумную сирену. Рефлекторно вцепившись в шерсть Второго Рога, она выбросила длинные руки вперед, раскачнулась в воздухе и приземлилась на погрузившегося в тоску Третьего Рога.

Третий Рог смертельно боялся стать завтрашним ночным перекусом, поэтому лежал пластом, не смея шелохнуться — вылитый заросший шерстью валун. Но когда его спину яростно царапнули лапы обезьяны, потянув за шерсть, он испытал такой сильный дискомфорт, что с недовольством обернулся и предостерегающе крякнул.

Чанъю: «…»

Она опустила глаза на зажатые в лапах клочья черной шерсти, перевела взгляд на окруживших ее Большого, Второго и Третьего Рогов, чьи недобрые взгляды не предвещали ничего хорошего, и испустила отчаянный вопль:

— Ай-йо-йо-йо-йо-йо-йо~~~~~

Стоило только освободиться из Книги гор и морей, как на нее тут же напали трое жутких бандитов — жизнь потеряла всякий смысл!

Слушая этот уникальный вопль Чанъю, подозрительно напоминающий человеческие стоны, Юань Линцзюнь озадаченно поинтересовался у Цзинвэй:

— Что там стряслось? Чего это Больший, Второй и Третий Рога устроили?

Цзинвэй как раз подлетела ближе, подбирая когтями оброненные Чанъю фрукты. Подняв голову, она еще не успела раскрыть клюва, как Юань-юань вставил свое слово:

— О, они же все травоядные, знакомятся просто, обмениваются впечатлениями друг о друге и о меню.

Юань Линцзюнь: «…» В этом что-то было.

Бросив взгляд на зажатую в окружении скота Чанъю, он подумал, что от столь радушного приема та должна быть просто на седьмом небе от счастья.

Поэтому Юань Линцзюнь ласково похлопал по бокам троицу громил и распорязился:

— Ну вы, рогатики, раз Четырехухая только пришла, покажите ей рабочую обстановку. Теперь мы одна команда. У вас по четыре рога, а у нее по четыре уха — глядишь, родственники по числу четверок, какая ирония судьбы.

— Мэ-э!

— Му-у!

— Кря!

Громким хором отозвались Больший, Второй и Третий Рога, окинув с головы до ног Чанъю полными звериного аппетита взглядами, от которых бедная алая мордочка макаки вмиг побелела.

Чанъю обхватила грудь лапами и издала пронзительный, до боли надрывный крик испуганной в темном переулке девчонки, столкнувшейся с хулиганами:

— Ай-йо-йо-йо-йо-йо-йо-ёй~~~~~

Да не вкусная я, совсем нет!

Юань-юань тем временем шептался с Цзинвэй:

— Они же вроде едят только людей, чего она боится?

Цзинвэй издала отрывистый клекот:

— Приматы же, есть ли вообще разница? Ты разве пройдешь мимо сочной жирной свинины с задней ляжки, если она сама идет тебе в руки?

— … —

Поразмыслив над этим, Юань-юань счел доводы абсолютно разумными.

5. Многоразовое использование одной обезьяны

Пока парочка предавалась гармоничному и дружелюбному академическому обсуждению, Юань Линцзюнь потирал мохнатые уши Чанъю, гладил стоявшего рядом Большого Рога и озирался на кипевшую по холмам трудовую деятельность четверорогих, чувствуя, что земледельческая жизнь достигла своего апогея.

Три рогатых чудища, разлегшиеся вокруг него, совмещали ленивый надзор за работой со взглядами, которые они украдкой бросали на Чанъю: окинув ту взглядом сверху донизу, они смачно сглатывали слюну и продолжали невозмутимо жевать траву.

Чанъю дрожала под их хищными взглядами, отчетливо осознавая, что ее имя уже занесено в вечернее меню трех главных мафиози планеты, а весь интригующий вопрос заключался лишь в том, проглотит ли ее целиком конкретный рогатый злодей или же раздерут по кусочкам на всех.

Чанъю: «…»

Ни того, ни другого она не желала.

Ее глаза, похожие на стеклянные шарики, постепенно заволокло слезами, сделавшись влажными и туманными.

Чанъю тихо всхлипнула:

— Ай-йо~

— Что такое? — Юань Линцзюнь опустил голову.

Однако раскисшая от слез макака вдруг резко сжала кулаки и сорвалась.

Юань Линцзюнь почувствовал, как зажатые у него в пальцах пушистые ушки затрепетали с частотой крыльев миниатюрного веера. Следом Чанъю воздела лапы к небесам, застучала ногами по земле и закружилась в странном танце, виляя задом.

Пританцовывая, она причитала:

— Ай-йо-ёй~~ Ай-йо-ёй~~ Ай-йо-ёй~~ — а из глаз ручьями лились слезы. Ее пронзительный вопль разносился эхом по холмам, и любой посторонний наблюдатель решил бы, что троица рогатых учинила над ней нечто непростительное и жестокое.

Первым неладное почуял Юань-юань.

— Живо наверх, приближается сель!

http://bllate.org/book/23148/2479214