Готовый перевод Half-Demon and Half-Mountain / Полудемон и Полугора: Глава 20

— Лю Ци способен перемещаться сквозь пространство и время с помощью маленького вышитого мяча, и это доказывает, что артефакт успешно завершен. Судя по его функционалу, его определенно можно считать божественным артефактом.

А-Гуй опешил:

— Что значит «можно считать»? Неужели Лю Ци и вправду стал богом?

— Тут нужно делать смелые предположения, — Хуань Лэ улыбнулся, поднял руку и выставил указательный палец. — Смелые предположения, смелые доказательства — мир становится ярче благодаря тебе.

А-Гуй подумал: «Ярче, как же. Иди ты к черту».

— Есть и другое объяснение, — Цэнь Шэнь сегодня был непривычно многословен. — Он постоянно рисовал схемы массива, пытаясь их усовершенствовать.

Хуань Лэ задумался:

— Упростить сложное?

Цэнь Шэнь пробормотал:

— Великое Дао стремится к простоте.

— Ну вы загнули, — у А-Гуя дернулось веко. — В конце концов, он дорисовал схему и улыбнулся, а это значит, что он преуспел. Но если он стал богом, как он мог умереть? С ним что, не так? А? У него с головой проблемы?

После этих слов в комнате повисла тишина.

Трое переглянулись, погрузившись в раздумья. Но такие умственные нагрузки были не для А-Гуя, поэтому он просто сдался и с глупым видом уставился на Цэнь Шэня и Хуань Лэ, ожидая ответа.

Спустя долгое время Цэнь Шэнь произнес:

— Есть версия: он умер, потому что достиг своей цели.

Хуань Лэ кивнул:

— Верно. Разве его целью не было создание божественного артефакта? Возможно, предыдущий мяч был лишь прототипом, а после доработок он наконец завершил работу.

Цэнь Шэнь молча согласился с этим доводом. А-Гуй же чувствовал, что эти двое просто травят байки. Однако Хуань Лэ вдруг блеснул глазами и подкинул предположение, от которого А-Гуй едва не лишился дара речи:

— А может, конечным продуктом был не мяч, а он сам? Он сам стал богом.

***

А-Гуй решил, что догадки Хуань Лэ слишком уж заумные, а Лю Ци, живущий в рамках таких теорий, — просто сумасшедший.

Если человек достигает цели, к которой шел всю жизнь, и сразу после этого умирает — разве это не безумие?

В эпоху, когда боги давно исчезли, если бы Лю Ци действительно стал богом, он был бы единственным! Это же круто!

— Разве тебе, обычной черепахе, дано понять божественные горизонты? — Хуань Лэ одной фразой пресек поток вопросов А-Гуя. Он заложил руки за спину, словно сам был тем сумасшедшим Лю Ци, и добавил: — Возможно, истинная природа божественности настолько убога, что он разочаровался и просто ушел из жизни. Для такого человека, как Лю Ци, осталось ли в этом мире хоть что-то, к чему стоило бы привязаться?

— Деньги? Богатство? Красавицы? — А-Гуй не сдавался.

— Пошлость, — Хуань Лэ слегка вскинул подбородок. — Жить в одном мире с такими обывателями, как вы... Я выбираю смерть.

А-Гуй не выдержал:

— Ну так и иди умри!

Хуань Лэ тут же спрятался за спину Цэнь Шэня:

— А-Цэнь, посмотри на него, он гонит меня на тот свет!

Цэнь Шэнь не хотел ничего говорить. По сравнению с Лю Ци, эти двое казались ему еще большими психопатами. Он молча, с бесстрастным лицом окинул их взглядом, решительно развернулся и вернулся к рабочему столу, чтобы продолжить изучение схемы массива.

В недавних рассуждениях его зацепила одна деталь — Лю Ци при рисовании схемы упомянул У Чунъаня.

Он сказал, что мысли У Чунъаня довольно интересны. Отразилось ли это любопытство в самом массиве?

Цэнь Шэнь снова открыл рукописи У Чунъаня, надеясь найти ключ, который поможет прояснить картину.

Хуань Лэ, видя его серьезность, не посмел мешать. Он лишь бросил косой взгляд на А-Гуя и продолжил рисовать свою «стеклянную стену». Мысль о том, что Лю Ци стал богом, была интригующей и смелой; она открыла для него новые горизонты, и он надеялся на неожиданные открытия.

Три дня пролетели незаметно. К несчастью, ни у Хуань Лэ, ни у Цэнь Шэня не было серьезного прогресса. Только А-Гуй предавался лени: ел, спал и грелся на солнце.

Пользуясь тем, что его панцирь крепок, он беззаботно заявлял:

— Ну, я же тупой, так что вы сами как-нибудь справляйтесь.

Если что-то и радовало Хуань Лэ, так это то, что он успешно «присосался» к кровати Цэнь Шэня и теперь спал с ним каждую ночь.

Цэнь Шэнь, казалось, смирился и больше не пытался его выгнать. Пока Хуань Лэ не спал голым и не лез под его одеяло, Цэнь Шэнь предпочитал его игнорировать.

Хуань Лэ считал это добрым знаком: стоит А-Цэню привыкнуть к его присутствию, как рано или поздно два одеяла превратятся в одно.

На четвертый день Хуань Лэ снова отправился на поиски работы. Ведь настоящий мужчина должен зарабатывать на жизнь, даже если его избранник богат.

Пока Хуань Лэ искал работу, Цэнь Шэнь снова заглянул к соседям. Он решил, что Хуань Лэ прав: чтобы понять логику чьих-то поступков, нужно сначала понять самого человека.

Чтобы узнать, чем именно У Чунъань привлек Лю Ци, нужно изучить самого У Чунъаня. Человек, пришедший к выводу, что даже базовые линии циркуляции первородной силы можно изменить, не мог быть закостенелым догматиком. Однако как последний председатель Ассоциации Мастеров он запомнился всем как человек рассудительный и надежный. Это было любопытно.

Теневой демон все еще сидел на могильном холме, упорно выполняя роль каменного изваяния, охраняющего прах У Чунъаня. Увидев Цэнь Шэня, он издал писк, подпрыгнул и радостно потерся о его штанину.

Цэнь Шэнь наклонился, протянул руку, и маленький демон ловко запрыгнул на ладонь. Два существа посмотрели друг на друга, и Цэнь Шэнь спросил:

— Можешь мне что-нибудь рассказать?

— И-я? — Теневой демон перекатился с боку на бок.

Цэнь Шэнь мысленно усмехнулся своей глупости. Что может знать теневой демон? Их мозг размером с горошину. Наверное, это Хуань Лэ на него так влияет: в последнее время он стал слишком много разговаривать и перестал быть похож на самого себя.

Он молча опустил демона на землю, издалека кивнул У Чунъаню и вошел в кабинет. Там все оставалось так, как в тот день, когда он ушел: на вычищенном столе снова скопился тонкий слой пыли.

Цэнь Шэнь не стал ничего трогать, лишь внимательно осмотрел ряды книг на полках. Он верил, что выбор книг многое говорит о характере человека.

У Чунъань читал все подряд: помимо трудов по мастерству, там были исторические хроники, сборники сплетен и газеты.

Цэнь Шэнь вспомнил про деревянный сундук под кроватью, где хранились различные новеллы, путевые заметки и книги, не имевшие никакого отношения к ремеслу мастера. В прошлый раз он лишь мельком взглянул на них и поставил сундук обратно, но теперь ему казалось, что именно этот сундук может быть полезнее всего.

Он снова достал его, смахнул пыль и принялся листать каждую книгу. Большую часть составляли новеллы: тут были и известные всем Троецарствие, Речные заводи, История Ин-ин, Ян Найву и Белокочанная, и малоизвестные сборники историй о призраках. По этим книгам было решительно невозможно составить портрет вкусов У Чунъаня.

Затем Цэнь Шэнь вытащил книгу рецептов.

Да, самую настоящую поваренную книгу, судя по всему — редкое издание из какого-то старого пекинского ресторана. Непонятно, где он ее раздобыл.

Помимо рецептов, Цэнь Шэнь нашел справочник по оружию: мечи, копья, топоры, крюки — там было все. В конце справочника он даже обнаружил собственноручно нарисованный У Чунъанем грозный широкий тесак, названный им «Величайший в мире нож».

Цэнь Шэнь подумал, что если бы У Чунъань не был мастером, то вполне мог бы стать кузнецом.

Книги разных мастей аккуратно лежали вокруг. Цэнь Шэнь сел на пол, листая то одну, то другую, и со временем настолько увлекся, что потерял счет времени.

Теневой демон катался рядом, пытаясь привлечь внимание, но, видя, что его игнорируют, жалобно пискнул и уполз.

Когда солнце начало садиться, Цэнь Шэнь взял в руки последнюю книгу. Он открыл ее, взглянул — и его мысли будто замкнуло.

На страницах были нарисованы весьма откровенные сцены из Камасутры.

Он перевернул книгу и на изящной обложке прочитал три иероглифа: Свиток весеннего ветра.

Цэнь Шэнь глубоко вздохнул, сохраняя невозмутимость, положил книгу обратно в сундук и прижал другими томами. В конце концов, ничего особенного, утешал он себя, ведь сейчас у каждого в телефоне найдется пара подобных картинок.

Хотя в его собственном телефоне их не было.

Спустя некоторое время, переварив шок от увиденного, Цэнь Шэнь начал складывать книги обратно.

— А-Цэнь! — голос Хуань Лэ раздался совсем рядом, заставив теневого демона, пытавшегося запрыгнуть на кровать, испуганно шлепнуться на пол.

Руки Цэнь Шэня дрогнули, и он с невозмутимым лицом, с быстротой молнии, прикрыл Свиток весеннего ветра другими книгами. В тот же миг вошел Хуань Лэ.

— А-Цэнь, я купил тебе лепешку с зернами, — Хуань Лэ присел рядом, заискивающе улыбаясь. — Там целых три яйца!

— Я не голоден, съешь сам, — ответил Цэнь Шэнь.

— Я уже поел, — сказал Хуань Лэ, помахав другим пластиковым пакетом, в котором лежали хрустящие кусочки теста. — Тетушка продала мне по дружбе, они такие хрустящие, просто объедение.

Цэнь Шэнь молча взял лепешку и под пристальным взглядом Хуань Лэ откусил кусочек. Лепешка была еще теплой, слегка острой, а яйца придавали ей особый аромат. Внутри были большие куски свинины и колбаса, и, к счастью, не было ни кинзы, ни сладкого соуса, которые Цэнь Шэнь терпеть не мог.

Хуань Лэ не пожалел начинки, поэтому лепешка получилась огромной, и Цэнь Шэню пришлось держать ее обеими руками, чтобы ничего не вывалилось. Несмотря на это, он все равно испачкал лицо маслом.

Хруст-хруст-хруст...

Хруст-хруст-хруст...

Хуань Лэ с аппетитом жевал хрустяшки, но его глаза, словно приклеенные намертво, не отрывались от лица Цэнь Шэня.

Цэнь Шэнь просто ел лепешку, но эта странная атмосфера заставила его вспомнить о спрятанном в сундуке Свитке весеннего ветра. Хотя гендерная принадлежность была не совсем той, что нужно.

Съев половину, Цэнь Шэнь наелся.

Хуань Лэ не стал настаивать, ловко забрал остатки, и, пока Цэнь Шэнь не успел среагировать, быстро откусил, облизнув губы:

— Вкусно.

Цэнь Шэнь: «...»

Похоже, он понял, почему Хуань Лэ добавил так много начинки — он ждал именно этого момента. Но раз уж он все равно съел, что теперь поделаешь?

Пришлось просто сделать вид, что ничего не заметил.

Цэнь Шэнь отвернулся и продолжил разбирать книги. Когда все было убрано, Хуань Лэ, доев лепешку, вызвался отнести сундук на место, а заодно помог Цэнь Шэню подняться.

У Цэнь Шэня было слабое здоровье и низкий уровень сахара в крови, поэтому при резком подъеме у него часто кружилась голова.

Они пошли обратно, и Хуань Лэ без умолку рассказывал о том, что видел за день: от влюбленных старшеклассников в метро до художника на улице. В его устах даже самая обычная мелочь становилась ярким событием.

В глазах Хуань Лэ даже полуденный моросящий дождь имел цвет. Он спросил:

— А-Цэнь, ты видел сегодня дождь?

Цэнь Шэнь тихо ответил, и Хуань Лэ решил, что сегодняшний дождь был цвета морской волны — чистый, как туманный дождь в Цзяннани; холодный оттенок, который сам по себе вовсе не был холодным.

— Я тоже видел его, мы видели один и тот же дождь, — Хуань Лэ улыбался, словно забыв о недавних тревогах.

Цэнь Шэнь не совсем понимал его чувств: почему одно лишь созерцание дождя могло вызвать такую радость? Кажется, он давно перерос тот возраст, когда пустяки могли радовать так долго. Или, вернее сказать, само слово «молодость» никогда к нему не относилось.

Молодой «волчонок» вернулся на кухню и приготовил себе золотистый жареный рис — он все еще не наелся.

Его аргумент был прост: он еще растет, поэтому должен больше есть.

А-Гуй в последнее время был с ним в контрах, обзывая «обжорой» и сетуя, что весь рис в доме съедает только он. Хуань Лэ, не согласный с этим, после еды измерил свой рост и гордо заявил А-Гую:

— Я много ем, зато быстро расту! Смотри, я вытянулся еще на сантиметр.

Хуань Лэ, которому по человеческим меркам было ровно восемнадцать, уже достиг ста восьмидесяти восьми сантиметров.

— Нечего мериться ростом с черепахой, если такой смелый — иди померься с Сяо Шэнем, — подначил его А-Гуй.

— С чего ты взял, что я не мерился? — Хуань Лэ приподнял бровь.

— И какой у Сяо Шэня рост?

— Немного ниже меня, сто восемьдесят пять или восемьдесят шесть.

— Когда ты успел измерить?

Хуань Лэ осекся. Он осторожно покосился на Цэнь Шэня и, дорожа собственной жизнью, предпочел промолчать — не признаваться же, что он измерял его, пока тот спал.

Он даже объем талии знал, осталось только объем бедер узнать.

Вот только подобраться сложно, тут нужно чувствовать руками.

А-Гуй снова перешел к сплетням:

— Вы же спите вместе каждую ночь, неужели ничего не происходит?

Хуань Лэ ответил с серьезным видом:

— Чувства есть, но соблюдаем приличия. Ты хоть понимаешь, что это такое?

— Ц-ц-ц, слабак, — А-Гуй презирал его. — Был бы ты собакой, в собачьем мире таких трусов не держат. Лучше уж будь курицей.

— Ты меня оскорбил?!

Их ежедневная перепалка закончилась тем, что А-Гуя снова закинули в аквариум, а Хуань Лэ, расстроенный, ушел в комнату. Он сидел на кровати, обняв одеяло, и с крайне серьезным видом смотрел в телефон, будто читал международные новости, и только его уши горели алым цветом.

Когда вернулся Цэнь Шэнь, он просидел так уже два часа. Цэнь Шэнь решил, что тот все еще думает о Лю Ци или Пин-эр, и не обратил внимания, просто принял душ и лег спать.

Пижама Цэнь Шэня была очень консервативной: длинные рукава и штаны, ни сантиметра открытой кожи. Но взгляд Хуань Лэ был таким обжигающим, что Цэнь Шэню казалось, будто его раздевают взглядом, отчего по коже пробегали мурашки.

В такие моменты Цэнь Шэнь предельно ясно осознавал: этот парень — настоящий волк.

— Отвернись, — холодно приказал он.

Но сегодня Хуань Лэ был особенно непослушным. Он посмотрел на Цэнь Шэня, потом на телефон, и его уши стали еще краснее. Цэнь Шэнь наконец почувствовал неладное и протянул руку:

— Дай телефон.

Хуань Лэ прижал телефон к груди:

— Не дам!

Цэнь Шэнь прищурился:

— Дашь или нет?

Хуань Лэ обиженно протянул телефон, украдкой поглядывая на реакцию Цэнь Шэня. Тот взглянул на экран — никакой реакции.

Через две секунды его лицо слегка потемнело.

Через четыре секунды он пинком сбросил Хуань Лэ с кровати.

Я подарил тебе телефон, а ты смотришь в нем порнуху.

И я прекрасно знаю, кем ты там грезишь.

***

— А-Цэнь, я виноват, пусти меня обратно.

Хуань Лэ лежал у кровати, выпрашивая прощения, и, словно ластясь, легонько тянул Цэнь Шэня за одеяло, надеясь, что тот обратит на него внимание. Но Цэнь Шэнь был непреклонен: он щелкнул выключателем прикроватной лампы и сказал:

— Еще звук издашь — вылетишь на улицу.

— Ох, — Хуань Лэ надул губы, но Цэнь Шэнь этого не видел. Пришлось сдаться: он сел на пол, прислонившись к кровати, обнял сброшенное одеяло и повесил голову.

Впрочем, у него оставался телефон.

Цэнь Шэнь вернул его, видимо, решив, что те картинки настолько грязные, что даже удалять их не хотелось. Хуань Лэ не стал их рассматривать и без колебаний удалил.

— А-Цэнь, я все удалил, — прошептал он, надеясь на похвалу.

Цэнь Шэнь молчал.

— Они все равно не такие красивые, как ты.

Цэнь Шэнь продолжал молчать.

— Я хотел смотреть только на твое...

— Заткнись!

Цэнь Шэнь швырнул в него подушкой, наконец заставив замолчать. Но в тишине ночи, где лунный свет играл с дыханием ветра, а серые шторы покачивались, мысли Цэнь Шэня оказались забиты... всяким мусором.

Свиток весеннего ветра и те картинки оказались слишком разрушительными.

А присутствие Хуань Лэ было слишком уж ощутимым.

На следующее утро Цэнь Шэнь, не сомкнувший глаз, закономерно обзавелся темными кругами под глазами и смотрел на всех с нескрываемой жаждой убийства.

А-Гуй, втянув голову, прошептал:

— Герой Лэ, чем ты его вчера опять разозлил?

Хуань Лэ таинственно подмигнул:

— Ничем. Мне кажется, наши отношения стали еще ближе.

— Ха?!

— Ты просто не понимаешь.

А-Гуй решил, что Хуань Лэ либо получил по голове от Сяо Шэня, либо окончательно одурел от любви, иначе не нес бы такую чушь.

Но Хуань Лэ был уверен в себе: он радостно приготовил завтрак и радостно отправился по делам, и даже несмотря на то, что Цэнь Шэнь не удостоил его добрым словом, он все равно улыбался и махал ему на прощание.

Странные дела.

А-Гуй решил не лезть — все равно детей они не наделают, а остальное не смертельно. Он собрался доспать, но тут зазвонил телефон Цэнь Шэня.

Цэнь Шэнь нахмурился: из-за недосыпа звонок казался ему невыносимо раздражающим. Но телефон звонил настойчиво, и секунд через десять он все же ответил.

— Алло? Это старший брат? Это Юаньпин, — раздался голос Чу Юаньпина.

— ...Что случилось? — Цэнь Шэнь потер переносицу.

— По поводу института... Я все обдумал. Предыдущий план действительно был не совсем удачным, я придумал новый, но по телефону это не обсудить. Может быть... может, встретимся еще раз?

В голосе Чу Юаньпина слышалось раскаяние, но больше — осторожная надежда. Цэнь Шэнь не сразу распознал скрытую мольбу: из-за плохого настроения он лишь отрезал:

— Не встретимся, — и повесил трубку.

— Ту-ту... — короткие гудки в трубке постепенно вернули Цэнь Шэня в состояние покоя.

Что со мной происходит?

Цэнь Шэнь прищурился, глядя на А-Гуя, который притворился бездыханным камнем.

Тем временем Чу Юаньпин долго смотрел на телефон, не произнося ни слова.

— Председатель Чу... — ассистент набрался смелости, чтобы напомнить: — В девять часов совет директоров, нам пора ехать в компанию?

Чу Юаньпин ответил невпопад:

— Почему он стал ненавидеть меня еще больше, чем в прошлый раз? Я что-то сделал не так?

Ассистент: «...»

Председатель, я не знаю, что вы имеете в виду, даже если вы будете сверлить меня взглядом!

Чу Юаньпин, вероятно, понял, что бедный ассистент совершенно не понимает, о чем речь, и махнул рукой, приказывая ехать в компанию.

Ассистент вздохнул с облегчением, но спустя некоторое время Чу Юаньпин снова спросил:

— Сяо Чжао, скажи, что обычно дарят братьям?

Братьям? Братьям председателя?

Ассистент по привычке подумал о кузенах, прикинул возраст и ответил:

— Подарите чай, с этим сложно ошибиться.

http://bllate.org/book/23137/2477693