Готовый перевод Half-Demon and Half-Mountain / Полудемон и Полугора: Глава 17

Цэнь Шэнь.

Чудесная алая роза в итоге оказалась на прикроватной тумбочке Цэнь Шэня. Хуань Лэ лично поставил её туда, да ещё и специально наложил заклинание, создав защитный купол, чтобы продлить цветение и заодно не дать Цэнь Шэню выбросить цветок.

Хуань Лэ был настолько чутким и рассудительным, что Цэнь Шэнь всякий раз оказывался бессилен перед ним. Ему пришлось смириться с тем, что на тумбочке стоит букет красных роз. Скрытые в них юношеские чувства в каждую лунную ночь просачивались в самую глубину его души, заставляя ворочаться с боку на бок и лишая сна.

Хорошо хоть, Хуань Лэ больше не приносил в дом других цветов, и жизнь потекла своим чередом.

На третий день в маленьком дворике внезапно появился незваный гость.

В тот момент Цэнь Шэнь упражнялся в Формуле Укрепления Основы и, услышав стук в дверь, не обратил на него внимания.

Хуань Лэ выбежал из кухни прямо в фартуке и пошел открывать. Распахнув дверь, он взглянул на вошедшего и спросил:

— Здравствуйте, вы к кому?

Это был мужчина лет сорока с лишним, одетый в безупречный деловой костюм. Волосы причесаны волосок к волоску, вид мягкий и интеллигентный, в уголках глаз виднелись тонкие морщинки, но было заметно, что он тщательно следит за собой.

— Здравствуйте, скажите, здесь живет Цэнь Шэнь? — поинтересовался он.

— А вы кто? — парировал Хуань Лэ.

Пришедший улыбнулся:

— Прошу прощения, забыл представиться. Моя фамилия Чу, зовут Чу Юаньпин.

Фамилия Чу? Да это же сын того самого Чу Цзинина! Хуань Лэ мгновенно посерьезнел, окинул его взглядом с ног до головы и, бросив на ходу подождите, закрыл дверь и пошел искать Цэнь Шэня.

Цэнь Шэнь по-прежнему был сосредоточен на выполнении Формулы. Лишь завершив последнее движение, он слегка запыхавшись обернулся и спросил:

— Что ты сказал?

Хуань Лэ повторил:

— Чу Юаньпин. Сын того самого человека. Он пришел.

Цэнь Шэнь слегка нахмурился. Сначала он хотел коротко и ясно ответить, что не примет его, но в момент, когда собирался развернуться, замер и, наконец, выдал:

— Впусти его.

Хуань Лэ не боялся ни Чу Юаньпина, ни Чу Цзинина — в конце концов, всё было под его присмотром, поэтому он позволил гостю войти.

Чу Юаньпин вежливо поблагодарил, шагнул во двор и принялся с достоинством, но не без учтивости разглядывать каждый кустик, пока не заметил А-Гуя, который, вытаращив глаза-бусинки, подозрительно уставился на него с веранды.

Человек и черепаха встретились взглядами. Чу Юаньпин ничуть не удивился, лишь кивнул ему:

— Приветствую.

А-Гуй насторожился: неужели этот человек знает, что он ёкай? Но, поразмыслив, понял: раз это сын Чу Цзинина и он нашел их, значит, осведомлен о существовании ёкаев.

Впрочем, он был довольно смел: зная, что Цэнь Шэнь — полуёкай, всё равно пришел в одиночку, не побоявшись получить на орехи.

— Хм, — А-Гуй не собирался оказывать ему теплый прием.

В этот момент вышел переодетый Цэнь Шэнь. Его взгляд скользнул по мужчине, стоявшему под навесом, не выражая ни радости, ни печали. Он не стал ни здороваться, ни приглашать гостя в дом, а сразу спросил:

— Что-то случилось?

В глазах Чу Юаньпина мелькнуло волнение и бессилие, но он сдержался. Глядя на Цэнь Шэня, он произнес:

— Брат, это я, Юаньпин.

Картина сорокалетнего мужчины, называющего братом молодого человека, которому на вид не больше тридцати, выглядела странно.

Лицо Цэнь Шэня изменилось, он холодно отрезал:

— Я тебе не брат, не смей так меня называть.

Чу Юаньпин горько усмехнулся, не став спорить:

— Когда я звонил тебе несколько дней назад, отец на самом деле был не в курсе. Когда тетя скончалась, они даже не сообщили ему, поэтому он думал, что вы… больше не хотите его видеть. Но я знал, что он очень хотел встретиться с тобой хоть раз, поэтому взял на себя смелость позвонить. Если я доставил тебе неудобства, прошу прощения.

Цэнь Шэнь слушал молча.

Чу Юаньпин вздохнул про себя, краем глаза заметив, как за ним с подозрением наблюдают юноша и черепаха, и продолжил:

— Вчера он скончался.

Цэнь Шэнь по-прежнему не проявлял видимых эмоций.

Чу Юаньпин добавил:

— Я пришел сегодня, потому что хочу передать тебе одну вещь.

Рука Цэнь Шэня, опущенная вдоль тела, невольно сжалась в кулак. Он смотрел на человека под навесом, лицо его было холодным и суровым, даже в глубине глаз застыл холод. Этот холод не был направлен на кого-то конкретно, просто… ему вдруг стало зябко.

Тот человек умер. Тихо и незаметно, вот так просто ушел. Старая обида разрешилась, став легкой, как осенний лист, и те, кто продолжал упорствовать, теперь казались глупцами.

На душе стало пусто.

Оказывается, всю жизнь не прощать — это не такая уж легкая и свободная ноша.

— Что за вещь? — спросил он хриплым голосом.

— На его имя зарегистрирован научно-исследовательский институт, который уже десятки лет изучает болезни полуёкаев, — Чу Юаньпин поспешно достал из портфеля папку с документами и протянул ему. — Институт одобрен властями, обеспечен достаточным финансированием и кадрами, и он полностью независим от корпорации Чу. Кроме нас с отцом, о нем не знает никто из семьи Чу. В этом можешь быть абсолютно уверен.

Научно-исследовательский институт Юаньшэн.

Цэнь Шэнь взял бумаги, его взгляд намертво приковался к названию, но у него не хватило духу открыть папку. Юаньшэн, Юаньшэн, Чу Юаньшэн… он уже много лет не отзывался на это имя!

Что это, в конце концов, значит?!

— Мне это не нужно, — лицо Цэнь Шэня побледнело.

Чу Юаньпин, словно ожидая такой реакции, начал убеждать:

— Если ты не хочешь управлять им лично, это совершенно не важно. Это чисто исследовательская организация, она не связана с прибылью. Я понимаю твои чувства, но… этот институт был создан отцом не только для тебя. Он смог развиться до нынешнего уровня и добиться успехов потому, что таких, как ты, полуёкаев очень много. Отношения между людьми и ёкаями постепенно меняются, смешанных браков будет всё больше, и многие ждут результатов работы института. Ты — полуёкай, и кому, как не тебе, взять руководство на себя.

В конце Чу Юаньпин добавил:

— Скажи, так тебе легче это принять?

Цэнь Шэнь глубоко вздохнул, внутреннее раздражение было на грани взрыва.

В этот момент Хуань Лэ встал перед ним, с улыбкой посмотрел на Чу Юаньпина и произнес:

— Рассуждаешь ты верно, но в этом мире полно вещей, которые не поддаются логике.

Чу Юаньпин на миг опешил и лишь теперь внимательно присмотрелся к Хуань Лэ. На самом деле он следил за жизнью брата, но не знал, откуда взялся этот парень?

Брат всегда держал людей на расстоянии, почему же с этим человеком всё иначе?

Хуань Лэ спокойно выдержал его взгляд:

— Господин Чу, спасибо за вашу доброту, но А-Цэнь сегодня устал и не может больше принимать гостей. Пожалуйста, уходите.

Чу Юаньпин нерешительно посмотрел на Цэнь Шэня, но, увидев, что тот уже отвернулся и явно не желает продолжать разговор, был вынужден отступить.

— Тогда я приду в другой раз, — сказал он и низко поклонился спине Цэнь Шэня. Он хотел сказать что-то еще, но слова застряли в горле.

Чу Юаньпин ушел, во дворе снова воцарилась тишина, но она не принесла покоя.

Цэнь Шэнь молча вернулся к рабочему столу и сел, делая вид, что всё происходящее его не касается. Папка с документами так и осталась лежать на веранде, никто не обратил на нее внимания. Хуань Лэ поднял её — как бы то ни было, он не хотел упускать такую возможность.

А-Гуй, глядя на спину Цэнь Шэня, тяжело вздохнул:

— Порой добрые намерения ранят сильнее, чем злые…

Хуань Лэ впервые так искренне согласился со словами А-Гуя. Например, он сам очень хотел, чтобы люди, которых он ненавидит, продолжали совершать глупости — как говорят в наше время, «идти на верную смерть». Тогда, когда они наконец умрут, он сможет устроить праздник с петардами.

И повесить красные фонари для радости.

— А! — Хуань Лэ внезапно вскрикнул и помчался на кухню. — Мой завтрак!

А-Гуй подпрыгнул от испуга и закатил глаза. Он чувствовал, что если этот юный герой Лэ еще пару раз так его напугает, то он точно отдаст концы. Но сегодня случай был особый, поэтому он не стал ворчать, дополз до мастерской и, глядя на спину Цэнь Шэня, который разбирал бумаги, медленно проговорил:

— Маленький Шэнь, бесплатное добро грех не взять…

Цэнь Шэнь метнул в него острый взгляд, А-Гуй втянул голову в панцирь, но всё же храбро продолжил:

— Я видел, как герой Лэ спрятал папку. Похоже, у него на этот институт большие планы. Может, побьешь его, чтобы выпустить пар?

— Почему это меня бить??? — Хуань Лэ как раз появился в дверях с завтраком и уставился на А-Гуя с полным недоверием.

— А кого еще? У нас тут есть кто-то третий? Я всего лишь черепаха, — невозмутимо ответил А-Гуй.

Хуань Лэ пришел в ярость, схватил А-Гуя, выставил его за дверь и плотно закрыл её, запретив входить. Затем он подошел к Цэнь Шэню с завтраком:

— А-Цэнь, ты ведь не будешь меня бить, правда?

Цэнь Шэнь:

— …

Хуань Лэ:

— Только не сильно.

Цэнь Шэнь:

— Проваливай.

Хуань Лэ, продолжая улыбаться, подался вперед, оперся локтями о стол и подпер подбородок рукой:

— На самом деле, даже если побьешь — не страшно. Бьет — значит любит. Матушка с детства говорила, что мальчишки живучие, получить взбучку — это нормально. Сестра часто меня поколачивала, а вот второму брату доставалось больше всех, поэтому он теперь домой почти не заглядывает.

Цэнь Шэнь оставил это без комментариев.

Хуань Лэ пододвинул к нему завтрак:

— Ешь.

От начала до конца Хуань Лэ не сказал ни слова об институте или семье Чу. Позавтракав, он снова ушел на работу, напоследок помахав Цэнь Шэню рукой. Его лучезарная улыбка заставила даже сердце Цэнь Шэня немного оттаять.

Цэнь Шэнь молча сидел на стуле, провожая его взглядом, и лишь спустя долгое время вернулся к своим делам. Хотя сегодня его продуктивность была низкой, он продолжал работать.

Время летело, наступил вечер.

Трудолюбивый юноша из династии Тан снова возвращался домой под лучами заката, прижимая к груди огромный букет золотистых подсолнухов, и вбежал в мастерскую:

— А-Цэнь, я вернулся!

Цэнь Шэнь обернулся и замер.

— Опять! — огромное золотое облако упало ему в объятия.

— Это тебе, — Хуань Лэ подбоченился с сияющей улыбкой.

— Зачем? — Цэнь Шэнь сжал цветы в руках крепче.

Хуань Лэ моргнул:

— Просто так.

Цэнь Шэнь:

— Я не принимаю.

Теперь настала очередь Хуань Лэ спрашивать:

— Почему?

Цэнь Шэнь вгляделся в его глаза:

— Ты понимаешь, что делаешь? Я не принимаю, ты понимаешь?

29. Притвориться глухим и немым

После слов Цэнь Шэня в мастерской воцарилась гробовая тишина. Хуань Лэ пристально смотрел на него, словно пытаясь разглядеть что-то на его лице, а Цэнь Шэнь не отводил взгляда — безмолвно и решительно.

Через три минуты Хуань Лэ с подозрением повернулся к А-Гую, который наблюдал за происходящим с края аквариума:

— Эй, А-Гуй, ты только что слышал, чтобы кто-то говорил?

А-Гуй:

— …

Цэнь Шэнь:

— …

Хуань Лэ улыбнулся, его лицо выражало такую чистоту и невинность, что Цэнь Шэнь не выдержал:

— Не притворяйся глухим и немым, ты слышал, что я сказал.

— Я не слышу, — отрезал Хуань Лэ.

— Дело не в том, слышишь ты или нет, у этого не будет будущего, — Цэнь Шэнь нахмурился.

Хуань Лэ вдруг наклонился, уперся руками в подлокотники кресла, загнав Цэнь Шэня в ловушку. Он смотрел прямо на него, и черты его лица стали жесткими, как у послушного щенка, внезапно оскалившего клыки.

Он вдруг усмехнулся:

— Как ты можешь знать, что не будет, если не попробуешь?

В словах юноши сквозила дерзость, слишком длинные волосы щекотали уши Цэнь Шэня. Он поднял глаза, чувствуя, как дыхание собеседника становится всё горячее, и растерялся.

— Если доведешь меня до крайности, — продолжал угрожать тот, — я тебя поцелую.

Говоря это, Хуань Лэ бесстыдно скользнул взглядом по тонким губам Цэнь Шэня, задержался на кадыке и ключицах, но, прежде чем Цэнь Шэнь успел вспыхнуть, сбежал.

— Мне еще ужин готовить, а тот, кто не ужинал, ничего не слышит! — Хуань Лэ убежал. Сделал свое дело и скрылся — вот же наглец. Цэнь Шэнь остался сидеть, не зная, злиться или нет.

— Буль-буль-буль… — А-Гуй, чтобы сдержать смех, погрузился в воду, но всё равно пускал пузыри, содрогаясь от хохота.

— Заткнись! — не выдержал Цэнь Шэнь.

— Ой, — А-Гуй высунулся из воды, — это герой Лэ тебя дразнил, при чем тут я? Это называется: загорелись городские ворота — пострадала черепаха. Ой, нет, это старый дом загорелся.

— Жить надоело?

— Не надо так, маленький Шэнь.

Цэнь Шэнь глубоко вздохнул, в голове был полный хаос.

А-Гуй не удержался и спросил:

— Герой Лэ неплохой парень, хоть и молодой, но надежный. Нам в доме как раз не хватало такого живчика. Я вижу, ты к нему неравнодушен, зачем так спешить с отказом?

Цэнь Шэнь не ответил сразу. Он поднял взгляд на кухню, посмотрел на подсолнухи в руках, погладил лепестки и спустя долгое время сказал:

— Он всё равно уйдет.

А-Гуй подумал, что так оно и есть, и уже хотел дать совет, как услышал продолжение:

— И я тоже уйду.

Это заставило черепаху загрустить.

— Это еще вилами на воде писано, зачем быть таким пессимистом? — сказал А-Гуй.

Цэнь Шэнь промолчал. Он не хотел спорить с А-Гуем о бессмысленных вещах. Пессимизм или оптимизм — стоит ли так строго их разделять? Это ведь не то, что можно легко изменить.

За ужином Хуань Лэ вел себя как обычно, казалось, ничего не произошло.

Но ночью А-Гуй, глядя, как тот сидит на веранде и обрывает лепестки подсолнуха, решил, что парню нужно наставление мастера А-Гуя, и медленно пополз к нему. Подойдя ближе, он услышал, как Хуань Лэ бормочет:

— Любит, не любит; любит, не любит…

А-Гуй:

— Герой, у тебя такой огромный цветок, сколько ты собираешься его обрывать?

Хуань Лэ:

— До скончания веков.

— На самом деле ты неплохой, не унывай.

— Я знаю, что я хороший.

Черт, разговор не клеится.

А-Гуй успокоился и сказал:

— Ты главное не злись. Маленький Шэнь человек такой, знаешь же — язык острый, а сердце мягкое. Если бы ему было на тебя наплевать, он не стал бы отказывать заранее, а просто дождался бы признания и вонзил нож в сердце — так же проще.

— Ты меня поддерживаешь?

— Я не старый консерватор, у каждого своя судьба.

А-Гуй одержал маленькую словесную победу, но Хуань Лэ было не до того:

— Кое-кто отреагировал совсем не так, как ты.

— Кто? — полюбопытствовал А-Гуй.

— Чу Юаньпин. Утром, когда я уходил, он сидел на скамейке у входа в переулок, выглядел таким растерянным, прямо как бездомная собака.

Называть человека бездомной собакой — это нормально? — подумал А-Гуй.

Хуань Лэ продолжил:

— Он увидел меня, и мы посидели в ближайшем КФС. Он хотел затащить меня в Старбакс, но я захотел в КФС, там так здорово, есть горка.

А-Гуй:

— …

Хуань Лэ:

— Он спрашивал меня, правильно ли он поступил.

— Он правда так спросил?

— Ага, он всего лишь сорокалетний человеческий детеныш, пришел за советом к старшим, ничего такого.

Сорокалетний, человеческий детеныш, старшие… А-Гуй уже не знал, что и сказать. Похоже, Хуань Лэ никогда не забудет о своем возрасте в тысячу триста с лишним лет.

Ладно, потерплю, в конце концов, я черепаха, которой за три тысячи лет.

По словам Хуань Лэ, когда они с Чу Юаньпином сели в КФС, он заказал «семейное ведро».

Перед ним Чу Юаньпин был вовсе не таким мягким и безобидным, как в доме Цэнь Шэня. В конце концов, председатель большой компании не может быть без хитрости и расчетливости.

Он относился к Хуань Лэ с опаской, но, к несчастью, Хуань Лэ был единственным, с кем он мог поговорить.

— Я пришел сегодня только с надеждой, что брат примет институт. Я не собирался использовать его, чтобы заставить его простить отца, — сказал Чу Юаньпин. — Хотя институт пока не разработал лекарство, успехи уже есть. Если он согласится сотрудничать, мы сможем разработать индивидуальный препарат, исходя из его состояния, и это ускорит процесс. Время — всё. Каждый день промедления может ухудшить болезнь.

— Значит, ты хочешь, чтобы он жил? — Хуань Лэ приподнял бровь.

— Конечно, — твердо ответил Чу Юаньпин.

— Почему? — спросил Хуань Лэ. — Не боишься, что, вылечившись, он начнет бороться за наследство?

Чу Юаньпин горько усмехнулся:

— Если бы он хотел бороться, он бы давно появился. Мама вышла замуж за отца поздно. До свадьбы она знала о существовании тети и брата, просто не знала, кто они такие. Поэтому я с детства знал, что у меня есть брат. Родители любили меня и вложили много сил в мое образование. Как видишь, я стал признанным элитарием, и всё, что принадлежало брату, теперь моё.

Хуань Лэ замолчал. Чу Юаньпин смотрел на него, словно видя за его спиной Цэнь Шэня.

— Мне не за что ему завидовать и нечего бояться, верно? Может, он и не хочет иметь дел с семьей Чу, но я считаю, что нет ничего важнее собственной жизни. Будь то любовь или ненависть, нужно сначала выжить. Это, пожалуй, единственное, что я, как младший брат, могу для него сделать.

Закончив, юноша-любитель курицы Лэ взял салфетку, неспешно вытер рот, сделал глоток колы и ответил:

— Я не сомневаюсь в твоих намерениях. Как ты и сказал, тебе нечего завидовать и нечего опасаться. Деньги правят миром, даже если он решит с тобой бороться, одной лишь силы полуёкая вряд ли хватит, чтобы одолеть тебя.

Чу Юаньпин промолчал. С умными людьми молчание — тоже ответ.

— Но ты забыл одну вещь, — Хуань Лэ сделал резкий поворот. — Снисходительная улыбка — это привилегия того, кто пострадал.

Чу Юаньпин нахмурился.

Хуань Лэ улыбнулся:

— Я видел много такого. Люди мучаются чувством вины, просят прощения, но что толку? Шрам остается шрамом, его не стереть парой слов извинения. Конечно, ты можешь сказать, что не имел этого в виду, и я знаю, что не имел, иначе пришел бы до смерти отца. Он уже мертв, прощение потеряло смысл. Но знаешь, когда ты протянул ту папку, ты уже спросил его: почему ты не прощаешь?

Лицо Чу Юаньпина потемнело, он открыл рот, но не нашел слов.

Глаза Хуань Лэ блеснули:

— Я заметил, что вы, люди, просто обожаете хэппи-энды, особенно в сериалах. Это так пошло.

http://bllate.org/book/23137/2477690